По всем частотам. Сборник

– На.

Прикурив, мальчик, неразборчиво благодарит, не выпуская сигареты изо рта, и усмехается так, будто на самом деле всё знает:

– А ты чего не куришь?

Дым его сигарет пахнет неуловимо странно, будто в церкви.

– Расхотелось, – дёргает плечом Наташа. Только оправдываться перед каким-то шкетом не хватало!

К тому же она почти не врёт.

Не курить ей хочется, а отвлечься. Забыть, сбежать от собственных мыслей и ни за что не возвращаться домой, где сидит угрюмый Андрей, – а лучше просто исчезнуть.

Или, может… чтобы исчез сам Андрей, унося с собою все проблемы.

– Что курить не хочешь – это правильно, – кивает одобрительно мальчик, – а вот всё остальное – зря.

– Что? – вздрагивает Наташа.

Невыразимо-долгое мгновенье реальность кажется ей зыбкой, как отражение на глади воды. Тронешь – побегут круги, искажая, разбивая, ломая картинку.

…Подъезжает запоздалый сто тридцатый, выжидает немного и, раздражённо хлопнув дверями, отбывает в темноту.

Мальчишка провожает его задумчивым взглядом, стряхивает столбик пепла и поворачивается к Наташе:

– Ну, выкладывай.

Голос у него до того уверенный и властный, что Наташа сама не замечает, как уже рассказывает юному незнакомцу всё. От начала времён, от сотворения мира, от случайной встречи у призового тира на ВДНХ.

– Не кисни, рыжая! Они жульничают, у них прицел подкручен! Держи, мне этот плюшевый кошмар даром не нужен, я просто на спор стрелял.

Незнакомый парень на пару лет старше суёт ей в руки кислотно-зелёного мишку, смеётся и исчезает в толпе – ни привет, ни пока.

…Он догонит её на выходе из парка и проводит до дома – первый, но далеко не последний раз, ведь дворы такие тёмные, а Наташа учится на вечернем и совершенно не умеет, на взгляд Андрея, правильно бить кулаком.

Где учился сам Андрей, он так не признается. Он вообще до обидного мало будет говорить о себе. Его закадычный друг, лопоухий увалень Мишутка, как-то признается Наташе «по большому секрету», что закончили они оба консерваторию, за что схлопочет от Андрея дружеский подзатыльник.

Шутка, понятная только этим двоим?..

Про работу Андрей говорить тоже не станет – так, упомянет вскользь что-то про дипломатические вопросы.

– Так ты в МИДе работаешь?

– Ну почти… – Быстрая улыбка, переводящая разговор в шутку: – Знаешь, бывают случаи, когда обычные дипломаты не справляются и переговоры становятся несколько… агрессивными.

Фильм на слуху, и Наташа смеётся, узнавая отсылку:

– Так вот оно что! Значит, ты у нас джедай?!

Андрей хохочет вместе с ней.

Да, тогда он ещё будет смеяться – легко, много, охотно. И слушая его смех, Наташа будет верить, что у них всё впереди.

А потом он уедет в загранкомандировку – на долгих полгода, без связи, без писем, без звонков.

Только один раз, в самый тоскливый, незадавшийся Наташин день рожденья Мишутка с виноватым видом передаст ей открытку с поздравлением, накарябанным, судя по почерку, задней левой куриной лапой, а ещё обязательный торт, букет… и кольцо в бархатной коробочке.

О том, где Андрей и когда вернётся, Мишутка отвечать будет уклончиво, а потом и сам пропадёт без следа. Навсегда.

Наташа так и не сможет спросить вернувшегося по осени Андрея о его некогда лучшем друге – вечно хмурый, неразговорчивый незнакомец с Андреевым лицом окажется не лучшим собеседником.

А о деньрожденном кольце этот незнакомец словно бы и не вспомнит.

До сегодняшнего дня…

Мальчишка слушает Наташу внимательно, не перебивая и ни о чём не спрашивая. Сидит на стенке подземного перехода у остановки, кивает и покачивает ногой, методично долбя пяткой по гранитной облицовке.

От этих размеренных ударов словно бы вздрагивает весь мир.

– Андрей… – ни с того ни с сего всхлипывает Наташа. – Пришёл сегодня и с порога как брякнет: «Выходи за меня! Я без тебя не могу!»… блин…

– А ты? – мягко обрывает повисшую паузу мальчик. – Разве не этого ты хотела?

– Да он же… пьян, понимаешь?! Первый раз его нетрезвым вижу! Ну, так-то вино со мной пил, но… не ТАК. И сам, зараза, признался, что пьян в жопу… ну, прости, но это цитата, правда! Мол, пьян… вот так, завтра об этом пожалеет, и вообще я буду последней дурой, если соглашусь. Ну я и… и…

– И?..

– И свалила, хлопнув дверью! А он там остался… наверное. Ну зачем он так?!

На остановке воцаряется тишина. Впервые с начала своей «исповеди» Наташа переводит взгляд на невольного слушателя, сосредоточенно растирающего окурок о стенку перехода.

Сейчас, вблизи, мальчишка выглядит ещё младше, лет на тринадцать от силы – и сигарета в его руке смотрится нелепо.

А потом он поднимает взгляд – пристальный и взрослый, – и спрашивает очень серьёзно:

– Ты правда хочешь узнать? – и, спрыгнув, машет рукой подъезжающему старенькому автобусу. Тот, смачно фыркнув, тормозит, и мальчик повторяет: – Правда хочешь узнать, кто такой твой Андрей?

От его вопроса реальность идёт рябью, и мальчик вдруг кажется Наташе седым и древним, как сам мир.

Автобус незнакомого 762 маршрута нетерпеливо тарахтит в ожидании.

– Ну?

Наташа замирает – и в этот момент начинается дождь со снегом.

Он обрушивается на улицу, мгновенно отрезая остановку от остальной Москвы с её обыденной, загнанной в рамки строгого реализма жизнью. Мальчишка вдруг оказывается уже на подножке автобуса, взирает оттуда сверху-вниз выжидающе, как какой-то древний истукан.

– Да. – Наташа резко шагает вперёд из-под козырька остановки, пока не успела раздумать, засомневаться, не поверить… и тут же теряется в мокрой белой пелене. Снег залепляет глаза, мир утрачивает координаты, всё смешивается, кружится, отражение на глади воды идёт рябью – и Наташа слепым котёнком ухает сквозь неё вглубь, едва не захлебнувшись.

…Цепкая рука хватает её за капюшон куртки и рывком затаскивает в автобус. Пока Наташа протирает от снега глаза, дверь за спиной с протяжным скрипом захлопывается, и автобус, подпрыгнув, бодро газует.

Мальчик в последний момент ловит Наташу за плечо, буркнув недовольно:

– Осторожно, дурёха… Садись, – и кивает на безлюдные ряды сидений.

Наташа растерянно присаживается на ближайшее, вытертое за бесконечность веков до сального блеска.

Её странный попутчик устраивается на месте кондуктора у двери, со знанием дела нашаривает под сиденьем красную банку из-под кофе, выкидывает в неё свой окурок и, наконец, поднимает глаза на Наташу:

– Ну, раз уж решила – добро пожаловать, что ли. Езда, конечно, тряская, зато прибываешь всегда точно в срок… Не, это бесполезно, всё равно ничего не увидишь, – добавляет он, заметив, как Наташа украдкой вглядывается в снежную круговерть за окном.

На соседнем сиденье в такт подскакивающему на ухабах автобусу деловито сипит какой-то громоздкий, армейский даже на вид – от пропечатанных по трафарету букв маркировки до грязно-зелёного оттенка краски – аппарат с кучей рычажков сверху и длинной, мотающейся туда-сюда антенной.

Неожиданно сквозь шумы прорезается голос кумира поколений:

– …В кабине нет шофёра, но троллейбус идёт,

И мотор заржавел, но мы едем вперёд,

Мы сидим не дыша и смотрим туда,

Где на долю секунды показалась звезда,

Мы молчим, но мы знаем: нам в этом помог

Троллейбус, который идёт на восток,

Троллейбус, который идёт на восток,

Троллейбус, который…3[3]

Мальчик снисходительно усмехается, когда Наташа подскакивает от неожиданности.

– А, не обращай внимания, Виктор Робертыч любит здесь петь… Не рассиживайся, мы уже подъезжаем.

– Куда? – за окном по-прежнему нет ничего, кроме белёсой мешанины дождеснега, больше похожей на белый шум потерявшего сигнал те

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Песня «Выше ноги от земли» Янки Дягилевой

2

Песня «Выше ноги от земли» Янки Дягилевой

3

Песня «Троллейбус» Виктора Цоя