Школа Добра и Зла. Мир без принцев

Софи повернулась к Агате, все еще сонно улыбаясь:

– Доброе утро, дорогая! Какой у нас план?

Но Агата, ссутулившаяся у подоконника, не сводила глаз с разбитого окна. Софи встала рядом. Перед ней открылся город, который буквально сровняло с землей; люди, лишенные крова, выбирались из-под огромных валунов, а валяющаяся каменная голова ее позолоченной статуи сурово смотрела на подруг со ступенек церкви. Улыбка Софи медленно погасла:

– Так у нас нет никакого плана?

БАХ!

Дубовые двери задрожали от удара молотка, сбивающего висячий замок.

БАХ! БАХ!

– Убийцы! – завопила Софи.

Агата побледнела от ужаса:

– Но церковь – это святое место!

Доски захрустели; шурупы выпали, звякнув об пол.

Девочки попятились к алтарю.

– Прячься! – прошептала Агата, и Софи суматошно забегала вокруг кафедры, как обезглавленная курица.

Что-то металлическое лязгнуло в двери.

– Ключ! – завизжала Агата. – У них есть ключ!

Она услышала щелчок замка. Позади нее Софи беспомощно барахталась среди занавесок.

– Прячься сейчас же! – выдохнула Агата.

Дверь с грохотом распахнулась, и она резко обернулась к темному порогу. В слабом свете свечи можно было различить сгорбившуюся черную тень, которая крадучись проникла в церковь.

Сердце Агаты остановилось.

Нет!..

Кривая тень скользнула по проходу, мелькая в свете свечи. Агата опустилась на колени за алтарем. Ее сердце стучало так сильно, что она не могла дышать.

Он же мертв!

Разорван в клочья белым лебедем и пущен по ветру! Перья черного лебедя осыпались мрачным снегом над школой в далеком-далеком царстве! Но сейчас Директор школы, вполне себе живой, крался к ней, и Агата, притаившись у кафедры, сжалась в комочек…

– Позиция уже непригодна для обороны, – послышался голос.

Голос совсем не Директора школы.

Агата выглянула из-за своей руки, за которой пыталась спрятаться, и ее взору предстал Старейшина с самой длинной бородой.

– Софи нужно отвести в безопасное место, – сказал Старейшина помоложе, выглядывая из-за его плеча и приветственно снимая остроконечную шляпу.

– И она должна отправиться туда сегодня же, – добавил самый младший Старейшина, поглаживая свою короткую бородку.

– Куда? – выдохнул кто-то.

Старейшины подняли головы вверх и увидели Софи на мраморном фризе, придавленную статуей обнаженного святого.

– Так ты ТАМ пряталась?! – гаркнула Агата.

– Куда вы меня заберете? – спросила Софи главного из Старейшин, безуспешно пытаясь высвободится из-под статуи.

– Не беспокойся, все уже устроено, – ответил он, надевая шляпу и направляясь к двери. – Мы вернемся за тобой вечером.

– Но как же атаки? – крикнула ему в спину Агата. – Как вы их остановите?

– Все устроено, – повторил тот, что был посередине, следуя за старшим.

– В восемь вечера, – добавил младший, семеня след в след за средним. – И только Софи.

– Откуда вы знаете, что она окажется в безопасности? – запаниковала Агата.

– Все устроено, – повторил главный из Старейшин и запер за собой дверь.

Ошарашенные девочки стояли молча, пока Софи не завизжала:

– Вот видишь? Я же тебе говорила! – Она соскользнула с фриза и сжала Агату в объятиях. – Все будет хорошо! Ничто не сможет разрушить наше «долго и счастливо»!

От облегчения у Софи будто выросли крылья, и она порхала, собирая свои кремы и огурцы в милый розовый чемоданчик. Ведь неизвестно, сколько времени пройдет, пока подруга сможет навестить ее с новой порцией трав. Она оглянулась на Агату, чьи большие темные глаза не отрывались от окна.

– Не тревожься, Агги. Все же устроено!

Но Агата смотрела на снующих меж руин жителей, которые кидали на церковь полные ненависти взгляды, и вспоминала те времена, когда, по словам матери, Старейшины все «устраивали»… Она могла лишь надеяться, что сейчас результаты будут лучше.

Перед закатом Старейшины разрешили Стефану зайти в церковь. Софи не видела его с тех пор, как он их запер. За это время он изменился: борода отросла, одежда стала грязной, а кожа приобрела землистый оттенок. Стефан явно недоедал, у него не было двух зубов, а левый глаз украшал свежий синяк. Так как его дочь была под защитой Старейшин, жители города вволю вымещали свое раздражение на нем.

Софи изобразила сочувственный вид, но ее сердце ликовало. Не важно, какой доброй она пыталась быть – ведьма внутри ее все еще хотела, чтобы отец страдал. Она взглянула на Агату, которая грызла ногти в углу и делала вид, что не прислушивается к их разговору.

– Старейшины сказали, что это ненадолго, – сказала Софи.

– Как только те трусы в лесу поймут, что тебя перепрятали, они заявятся сюда, чтобы проверить. И я буду готов их встретить. – Он почесал свой весь в черных точках нос и заметил, как дочь передернулась от отвращения. – Я знаю, у меня тот еще вид.

– Тебе нужен медовый крем, – сказала Софи, роясь в своей сумке с косметикой, пока не нашла мешочек из змеиной кожи. Однако отец неотрывно смотрел на разрушенный город, и глаза его увлажнились.

– Отец?

– Горожане хотят выдать тебя. Но Старейшины сделают все для твоей защиты. Тем более под Рождество. Они гораздо лучше нас всех, – мягко произнес он. – Правда, никто в городе больше не хочет продавать мне еду. Как же мы выживем?..

Он вытер глаза.

Софи никогда не видела своего отца плачущим.

– Ну, я в этом не виновата, – вспылила она.

Стефан выдохнул:

– Софи, самое главное – чтобы ты вернулась домой.

Софи крутила в руках мешочек с медовым кремом:

– Так, и где ты теперь живешь?

– Вот еще одна причина моей непопулярности, – ответил отец, потирая разбитый глаз. – Тот, кто охотится за тобой, снес все дома – кроме нашего. Лавка с продуктами разрушена, но Оноре все еще как-то удается кормить нас каждый вечер.

Софи сильнее сжала свой мешочек:

– Нас?

– Мальчики переехали в твою комнату до тех пор, пока все не уладится. Мы с Онорой ждем подходящего момента, чтобы закончить свадьбу.

Софи изо всех сил швырнула в него мешочек. Голодный Стефан учуял мед в креме и плотоядно уставился на ее сумку:

– У тебя есть что-нибудь, что мальчишки смогут съесть?

Агата заметила, что Софи на грани обморока, и немедленно вступила в разговор:

– Стефан, ты знаешь, куда Старейшины ее спрячут?

Он помотал головой.

– Но они уверили меня, что ни убийцы, ни горожане не смогут ее найти, – сказал он, наблюдая, как Софи тащит свою сумку на другой конец церкви, как можно дальше от него. Стефан подождал, пока она удалится настолько, что не сможет его слышать.

– Понимаешь, нам нужно ее спрятать не только от этих убийц, – прошептал он.

– Но она не сможет долго продержаться одна, – беспокоилась Агата.

Стефан взглянул в окно на окружающий Гавальдон лес, ставший теперь мрачным и казавшийся бесконечным под заходящим солнцем.

– Что там с вами случилось, Агата? Кто хочет убить мою дочь?

Ответа у Агаты пока не было.

– А что, если план Старейшин не сработает? – спросила она.

– Мы должны доверять Совету Старейшин, – Стефан отвел глаза, – им лучше знать, что нужно делать.

Агата заметила страдание на его лице. «Стефан пострадал больше всех», – вот как сказала ее мать. Но что она имела в виду?

– Я позабочусь о ней, – виновато сказала Агата. – Софи будет в безопасности. Я обещаю!

Стефан наклонился и взял ее лицо в ладони:

– Мне нужно, чтобы ты сдержала это обещание.

Они обернулись к Софи. Девочка сидела на алтаре, крепко прижав сумку к груди.

– Я буду дома к выходным, – пробурчала Софи, – и хорошо бы на моей кровати лежали свежие простыни!

Когда пробило восемь часов, Софи все еще сидела на алтарном столе в окружении подтекающих свечей и слушала, как недовольно урчит ее желудок. Она позволила отцу забрать последние диетические (без масла!) крекеры для мальчиков, но только потому, что Агата практически принудила ее. Мальчишки ими точно подавятся. Эта мысль ее согревала.

Софи вздохнула.

Директор школы был прав. Я есть Зло.

Вот только со всеми своими талантами и колдовством он даже не догадывался, что от этого есть лекарство. Подруга, которая делает ее доброй. Пока у нее есть Агата, Софи ни за что не станет вновь мерзкой, страшной ведьмой.

Агата не хотела оставлять Софи одну, но Стефан настоял. Старейшины выразились четко: «Только Софи», и сейчас не стоило оспаривать их приказы. Сейчас, когда они как раз собирались спасти ей жизнь.

Оказавшись в одиночестве, Софи почувствовала беспокойство. Кажется, Агату что-то тревожило. Она будто бы относилась к Софи настроженно – как тогда, когда Софи грубила ей, витая в мечтах сказочной принцессы. Но сейчас она уже не могла представить себе будущее без Агаты. Не важно, как долго Софи придется прятаться и как тяжело ей будет – она выдержит все, потому что знает: ее ждет подруга. Подруга, которая стала ее настоящей семьей.

Но тогда почему Агата так странно ведет себя последнее время?

Софи заметила, что за прошедший месяц дистанция между ними увеличилась. Во время их прогулок Агата почти не смеялась, отстранялась, когда Софи пыталась ее обнять, и казалась глубоко погруженной в свои мысли. Впервые с тех пор, как они познакомились, у Софи появилось ощущение, что она вкладывается в эту дружбу больше подруги.

А потом эта свадьба. Она притворилась, что не заметила, как ладонь Агаты ходила ходуном, словно хотела выскользнуть из руки Софи. Будто она не могла удержать какой-то страшный секрет.

Может, я не такая уж и добренькая.

Пульс застучал у Софи в ушах. Палец Агаты не мог светиться в тот день.

Или мог?

Она вспомнила о своей матери, которая тоже была красива, умна и очаровательна… У нее тоже была подруга, которой она доверяла… Вот только подруга предала ее, и мать умерла сломленная, в одиночестве.

Софи встряхнула головой, чтобы отогнать ненужные мысли. Вообще-то, ради нее Агата отказалась от принца. Почти пожертвовала своей жизнью. Агата вырвала для них счастливый конец, несмотря ни на что.

В холодной темной церкви сердце Софи билось все быстрее.

Так почему же она разрушила нашу сказку?

Позади нее со скрипом открылись двери. Софи, облегченно вздохнув, повернулась и увидела фигуры в серых плащах, сжимающие в руках черные шляпы.

Только главный Старейшина держал что-то другое.

Нечто более острое.

Когда живешь на кладбище, важно помнить, что мертвым освещение ни к чему. Свет давали лишь два факела над воротами, и кладбище казалось черным-черно, и все, что находилось за его пределами, сливалось в огромное чернильное пятно. Всматриваясь в темноту сквозь разбитые ставни своего окна, Агата видела размытые пятна белых палаток, сооруженных на месте разрушенных домов у подножия холма. Где-то там Старейшины вели Софи в безопасное место. Все, что она могла сделать, – только ждать.

– Мне нужно было спрятаться около церкви, – вздохнула она и лизнула свежую царапину, оставленную Рипером, который все еще шипел на нее, словно Агата была ему незнакома.

– Ты не можешь ослушаться Старейшин, – сказала мать, напряженно сидя на кровати и поглядывая на каминные часы с костями вместо стрелок. – Они вели себя прилично, с тех пор как благодаря вам прекратились похищения. Пусть все так и остается.

– О, пожалуйста, – Агата усмехнулась. – Что мне могут сделать трое старикашек?

– То, что делают все мужчины, когда испуганы, – Каллиса не отрывала взгляда от часов. – Обвинить в ведьмовстве.

– М-м-м-м. И спалить нас на костре, как же, – фыркнула Агата, плюхаясь на кровать.

Напряжение повисло в воздухе. Она села и увидела озабоченное лицо матери, которая все еще смотрела в одну точку.

– Ну ты же не серьезно, мама.

На верхней губе Каллисы выступил пот.

– Когда стало ясно, что похищения не прекратятся, им понадобился козел отпущения.

– Они сжигали женщин? – не поверила Агата.

– Только незамужних. Вот чему их научили книги сказок.

– Но ты так и не вышла замуж, – парировала Агата, – почему же ты выжила?..

– Потому что был человек, который вступился за меня, – сказала мать, наблюдая, как кости на часах замерли на цифре «восемь». – И он заплатил свою цену.

– Мой отец? Ты сказала, что он был гнилой двоеженец, который погиб в аварии на мельнице.

Каллиса молчала, уставившись на часы.

По спине Агаты пробежал холодок. Она посмотрела на мать:

– Что ты имела в виду, когда сказала, что Стефан пострадал больше всех? Когда Старейшины устроили его свадьбу?

Глаза Каллисы точно приклеились к часам.

– Проблема Стефана в том, что он доверился не тому, кому следовало. Он всегда считал, что все люди добрые.

Длинная кость сдвинулась с восьмерки. Плечи матери облегченно расслабились.

– Но никто не хорош настолько, насколько хочет казаться, – мягко произнесла Каллиса, наконец поворачиваясь к дочери. – Я уверена, ты уже знаешь об этом.

Агата впервые за вечер смогла увидеть глаза матери. В них стояли слезы.

– Нет, – выдохнула Агата, догадываясь; к ее щекам прилила кровь.

– Они скажут, это был ее выбор, – проскрежетала Каллиса. – Она же так хотела быть героиней.

– Ты знала, – задохнулась Агата и нетвердым шагом направилась к двери, – ты знала, что они не просто уведут ее…

Мать перехватила Агату на пороге:

– Они знали, что ты захочешь ее вернуть! Они пообещали пощадить тебя, если я продержу тебя здесь до…

Агата отпихнула ее к стене – мать снова бросилась к ней, но было уже поздно.

– Они убьют тебя! – крикнула Каллиса в окно, но темнота уже накрыла ее дочь своим чернильным крылом.

В темноте, спотыкаясь и падая, Агата сбегала с холма. Поскользнувшись в конце спуска, она покатилась по холодной мокрой траве и врезалась в основание палатки. Пробормотав путаные извинения семье, которая приняла ее за очередное пушечное ядро, она стремглав бросилась к церкви. Агата лавировала между десятками бездомных, которые готовили жуков и ящериц себе на ужин, кутали детей в грязные тряпки и собирались с духом перед следующим нападением, которого, как они надеялись, может и не случиться. Завтра Старейшины примутся оплакивать храброе «самопожертвование» Софи, ее статуя займет свое законное место, а жители будут праздновать новое Рождество, освобожденные от очередного проклятия…

С криком Агата рванула дубовые двери на себя.

Церковь была пуста. Вдоль всего прохода тянулись длинные глубокие царапины.

Софи всю дорогу волочила ноги в хрустальных туфельках.

Агата упала на колени в грязь.

Стефан.

Она пообещала ему. Она пообещала, что его дочь будет в безопасности.

Агата согнулась, спрятав лицо в ладони. Это была ее вина. Это всегда будет ее вина. У нее было все, чего она желала. У нее была подруга, у нее была любовь – у нее была Софи. И все это богатство она обменяла на одно желание. Она была злой. Хуже чем злой. Она была той, кто заслуживает смерти.

– Пожалуйста… Я приведу ее домой, – она тяжело глотала воздух. – Пожалуйста… Я обещаю… Я все сделаю…

Но делать было нечего. Софи исчезла. Доставлена невидимым убийцам в качестве выкупа за мир.

– Простите меня… Я не хотела… – Агата плакала навзрыд, размазывая по щекам слезы. Как она может сказать отцу, что его дочь мертва?! Как она будет жить после того, как нарушила обещание? Ее всхлипывания потихоньку затихали, уступая место страху. Она долго не шевелилась.

В конце концов Агата вышла из оцепенения и, ошеломленная тошнотворной догадкой, направилась на восток к дому Стефана. Каждый шаг от церкви давался ей с трудом. Карабкаясь вверх по улице, она почувствовала на ноге что-то липкое и мокрое. Не думая, она стерла с колена грязь и понюхала палец.

Медовый крем.

Агата замерла. Ее сердце стучало так, точно хотело вырваться из груди. На земле были еще следы крема, которые вели к озеру. Адреналин вскипел в ее крови.

Грызя ногти на ногах в своей палатке, Рэдли услышал хруст за спиной и тут же повернулся, но успел увидеть только тень, которая, судя по всему, стащила его кинжал и факел заодно.

– Убийца! – завопил он…

Агата обернулась и увидела, как мужчины выбегают из палаток в поисках таинственного убийцы. А она шла по следам медового крема, словно по хлебным крошкам, и путь ее лежал к озеру. Агата неслась по следу, но крема на пути становилось все меньше и меньше, пока он не исчез вовсе. Остановившись, Агата поискала еще какие-нибудь знаки, а мужчины тем временем приближались, обходя озеро с восточной стороны. А еще три фигуры напротив озера шли на нее с запада. В свете факелов она различила силуэты трех бородачей в длинных плащах…

Старейшины.

Они убьют ее.

Агата растерялась, не зная, куда бежать. Пламя ее факела заметалось, и обе группы преследователей устремились на его огонь.

Софи, где же ты…

– Убейте его! – услышала она крик из толпы.

Агату скрутило от ужаса. Она узнала этот голос.

– Прикончить убийцу! – снова закричал мужчина, и толпа двинулась в ее сторону.

Агата, спотыкаясь, в панике бежала вперед, размахивая факелом среди ветвей. Вдруг около ее уха просвистел какой-то тяжелый предмет, а еще что-то пролетело, скользнув вдоль ребер…

Агата проследила за отблеском света на предмете и поднесла к нему свой факел.

На опушке, поблескивая змеиными чешуйками, лежал пустой мешочек из-под медового крема.

Что-то тяжелое и холодное ударило ей в спину. Агата упала на колени и увидела на земле зазубренный камень. Она обернулась: множество мужчин целились камнями в ее голову менее чем в пятидесяти шагах от нее. А с запада стремительно приближались Старейшины, которые вот-вот столкнутся с ней лицом к лицу…

Агата швырнула свой факел в озеро и погрузилась в кромешную тьму.

Сбитые с толку, преследователи размахивали огнями, ища убийцу. Они заметили тень, проскочившую мимо них в чащу леса. Как стая хищников, почувствовавших кровь, воинственная толпа кинулась следом. Один из загонщиков, тот, что громче всех кричал «Убейте!», отбился от стаи и схватил таинственного убийцу за шею… Тот медленно повернулся к нему…

Удивленный Стефан застыл на несколько секунд. Их хватило Агате, чтобы прошептать ему на ухо:

– Я обещаю!

Затем она выскользнула из его рук и провалилась во тьму. Словно последняя роза упала в могилу и была погребена под черной землей.

4

Красные капюшоны

Агата слышала, как голоса стали стихать, свет факелов постепенно рассеялся. Она съежилась в темноте за влажным трухлявым пнем, спрятав свои дрожащие руки в складках черного платья.

Последние отдаленные окрики стихли. Агата не двигалась: в спине, в том месте, куда попал камень, пульсировала боль. Все это время она думала о том, как спасти свою лучшую подругу и вернуться в Гавальдон. Но что их здесь ждет? Кровожадные Старейшины? Новые атаки неизвестных убийц? Целый город, который желает избавиться от Софи?

Она подумала о невинной женщине, которую когда-то сожгли при всем честном народе прямо на площади. Ее желудок скрутило.

Как же мы вернемся домой?

Их будущее в Гавальдоне казалось таким же темным, как и лес, окружавший город. Чтобы вернуться, ей нужно было не просто спасти Софи. Она должна уничтожить убийц, кем бы они ни были, и прекратить их нападения раз и навсегда.

Но она не знала ни как это сделать, ни хотя бы с чего начать поиски подруги. Сотни лет жители городка носились по лесу в поисках похищенных детей и, пройдя его насквозь, оказывались ровно на том месте, с которого начали. Как и другие похищенные дети, они с Софи видели, что лежит за границей леса – опасный мир сказок, которому нет конца. Они были теми счастливчиками, которым удалось вернуться, навсегда запечатав ворота между сказкой и реальностью… Так ей казалось. А на деле достаточно было одного желания – и ворота открылись вновь.

Где бы ни была Софи, она в огромной опасности.

Поднявшись с колен, Агата шагнула в лес, и под ее подошвами захрустели сухие листья. Она осторожно, на ощупь пробиралась вперед, натыкаясь на треснутую кору деревьев и покрытые паутиной ветки… Вдруг она ударилась головой о ствол дерева, и чья-то тень проскочила мимо, прыснув ей в лицо чем-то влажным. С шипением фантом растворился в темноте. На звук со всех сторон леса откликнулся рычащий и воющий хор, словно разбуженный враг призывал к оружию. Ошеломленная Агата стерла с лица что-то липкое и достала из кармана кинжал Рэдли. Что-то зашуршало около ее ног.

Сквозь сухую листву она разглядела два зрачка, зеленый и желтый, которые вспыхнули в подлеске сначала в одном месте, а потом сверкнули в совершенно другом. Агата съежилась у дерева, стараясь не моргать. Когда ее глаза привыкли к темноте, она смогла различить восемь гибких теней, поднимающихся с земли. Они окружали ее, как закручивающиеся кольца дыма.

Змеи!

Вот только они были толще обычных змей, черные как смоль, с плоскими головами и острыми как иглы шипами, торчащими по всей чешуе. Они поднимались все выше и выше вокруг Агаты, наклоняя к ней длинные распахнутые пасти и заглушая шипение друг друга…

Они атаковали все одновременно.

Плевки какой-то слизи пригвоздили Агату к дереву, и девочка выронила кинжал. Она попыталась вырваться, но кислая пленка попала ей в рот и в глаза, поэтому она могла разглядеть только кольцо размытых, покрытых шипами теней. Они обвили все ее тело, вонзив острые шипы в кожу. Пытаясь вырваться, Агата заметила еще одно существо, крупнее остальных, которое свесилось с ветки. Оно обвило петлей свой холодный, черный хвост вокруг ее шеи, и его шипы вонзились ей в горло. Девочка судорожно открыла рот, чтобы вдохнуть немного воздуха, а голова чудовища уже скользила по ее лицу. Прижав свой толстый нос к ее покрытым слизью щекам, оно уставилось на нее своими узкими кислотно-зелеными глазами и… сжало ее горло. Агата задохнулась и закрыла глаза.

Она не чувствовала боли, лишь душа ее быстро перебирала воспоминания, как цветные картинки…

Вот она сидит на берегу озера, положила голову на чье-то плечо. Они сидят обнявшись, рука в руке, солнце впитывается в их кожу, даже дышат они в унисон. Агата заново переживала это беззвучное счастье, это «долго и счастливо» в единственной секунде… Вдруг острая, колющая боль наполнила ее тело, и девочка поняла, что конец близко. Отчанно вцепившись в чужую теплую руку, Агата вгляделась в отражение на озерной глади, надеясь перед смертью увидеть лицо того, с кем ее сказка могла бы закончиться хорошо…

Это была не Софи.

И тут тьму пронзил свет. Змеи с визгом метнулись обратно под сухую листву.

Агата открыла глаза. Изумленная, она оглядывалась в поисках источника света. Через вуаль липкой слизи она наконец разглядела, что это был ее собственный палец, который разгорелся золотым огнем впервые с несостоявшейся свадьбы. Это одновременно и ободрило ее, и привело в уныние. Оба раза это случилось, когда она думала о нем.

«Магия следует за чувствами», – предупреждал Юба. Она явно перестала контролировать и первое, и второе.

И все-таки на этот раз ее палец не потух. Агата озадаченно подняла его и сконцентрировалась на том, что ей нужно оторваться от дерева. Сияние стало ярче, словно ожидало инструкций. Сердце Агаты застучало чаще. Она пересекла границу и попала в сказочный мир. Ее магия вернулась!

Корчащаяся от боли и прилипшая к дереву, Агата едва ли была в силах припомнить заклинания, которым ее учили в школе. Но, восстановив дыхание, девочка смогла произнести простое заклятие, растворяющее любую субстанцию, и сгустки слизи стекли вместе с кровью, оставив ее черное платье липким и влажным. И все-таки ей удалось выжить!

Агата подобрала кинжал Рэдли. Ее палец горел золотым пламенем, и она, держа его над собой как факел, пробиралась сквозь переплетения деревьев в поисках безопасного пути. Девочка вспомнила уроки Юбы. Как и все преподаватели в школе Добра и Зла, старый гном использовал Синий лес в качестве тренировочной площадки. Предполагалось, что этот густой спокойный лес имитирует условия Бескрайних лесов и подготовит студентов к тому, с чем они могут там столкнуться. Агата проскользнула между прогнившими корнями дерева, стараясь не обращать внимания на саднившие порезы по всему телу. Теперь Синий лес казался просто шуткой школьного учителя.

Агата протиснулась между затянутыми паутиной кустами и поспешила к небольшому лазу в чаще, надеясь, что это верная дорога. Она боялась позвать Софи и тем самым дать знать убийцам, что она где-то рядом.

С каждым шагом Агата все сильнее чувствовала обреченность. Она уже дважды оказывалась в Бескрайних лесах, но на этот раз все было по-другому. Сейчас ей не помогут ни школа, ни Тедрос.