Серж Чупа
Антиинерция. I том


стилей

расчет суровый из гаек и стали.

Это как поэзия об анти-поэзии в возвышенном понимании, собственно даже вопреки видению создателей объекта.

Как это работает?

Шевелится ранее казавшееся неживым?

Наверняка, я понимаю меньше увиденного, или наоборот, как во сне.

Может в этом развязка?

Нужно представить, что все оттуда видится «некий сно-фильм».

Зеркало ото сна в реальность.

В принципе это не сложная техника. В смысле, она мне знакома.

Все эти остроносые бруклинские мосты просты по сути, а я их обогатил снотворным (творческим) туманом. И вот они меня видят насквозь, реально, покадрово. Блин! Все равно – ужас. Пора сдаться.

__________________________________________________________________________

Это ты архатов бруклинскими мостами называешь?

Практика отсутствия сил

учит не тратить их вообще

какие-то вещи начинаешь делать автоматически

какие-то

автоматически не делать

а какие-то не делать автоматически.

Барабан – это также струна,

натянутая тканью,

шире, площе,

«площадь струнная»,

как память.

Струна – это Барабанная ткань,

сжатая в концентрированную спираль.

По барабану видно волны.

Что волны?

Все волны.

Старик сказал, что в первый день почти ничего для меня не будет заметно происходить. Это значит, что я скорее всего ничего не увижу, но успею привыкнуть к окружающему и в нужное время не буду отвлекаться на сомнения и разноштанные страхи.

«Ну и ладно», – вот моя мысль с легкой подачи старика.

Не буду тратить силы в следующий день. Зато вскоре же после напутствия меня так нахлобучило страшно, что мама дорогая. Это когда готов наделать в штаны, но только еще растянуть на время.

Вот как я провел Вступительный вечер в компании – Архаты, так их представил мне старик. Архаты прозвучало как и не люди совсем, но разглядеть их было более ужасно. Спать, как сказал кто с экрана, представленный великим. Выхода нет.

Почему-то эта телевизионная деталь мне вспомнилась, никогда ранее, стало еще хуже.

Может это и есть прообраз Страшного суда? Вот как начинают сыпаться скелеты шкафные. Я как на ладони, и видит меня не один человек или не человек вовсе, и никакой исповеди. И спасать некому, в смысле, кто возьмется.

Остроносые в полумраке, все в полумраке, ничто не режет глаз. Архаты как будто сами себя освещают, причем не изнутри. Вот если б не скелеты в моем шкафу, как все-таки замечательно. И Архаты дядьки что надо. Если им дать ситары, вот они какую музыку заиграют. Старик еще сказал, что если сложится, то один из них покажет, как по-разному можно слышать/видеть звук музыки, одной и той же, но по-разному. У музыки звуки разные. Вернее звук музыки, это поток, и он не одностроен.

Я слышу так или иначе соответственно собственному воспитанию внимания. Что себе нового, так-то. Возможно в человеке все так-то устроено, да и не только в человеке. Скорее всего даже обычная снежинка – конструкционный плод собственного внимания.

Моя подруга Юки давно работает с дельфинами недалеко от Кумамото. Она изучает их язык с настоящей японской маниакальностью. Сутками может об этом говорить на разных языках. Мы вместе участвовали на съезде норвежского проекта «Глаз Одина». Память – язык – воображение, такие темы. Так вот почти все истории о языке дельфинов звучали как организация внимания.

По ее мнению, именно внимание является менее гибким организатором мышления и памяти – «как центрифуга размещает по стенкам формы собственного вида жизни». Это я цитирую.

Старик все это слушает и мягко улыбается.

Как будто сам лично знает Юки. Кстати возможно и знает, раз уж я тут, то она и подавно кандидатом должна бы проходить (проплывать).

Так вот, наш с Юки спор:

– Я как то шел по Универмагу возле Красной площади и фоном уха заслушался ритмом, мне так понравилось его переливание из мягкого в четкий, потом в глухой и уходящий в линию/гул. Какой-то обычный ударник, стук металла о дерево, но где-то, романтически далеко.

Между ударами/стучками звук плюхающихся монет в море преходящий в звук плюхающихся монет в трубу с водой и ударяющихся о бутылку под водой. Бутылка из толстого стекла.

Понятное дело, что мое перемещение по Универмагу влияло на качество звука так, что я уже не совсем, или совсем не мог определить, где сама музыка в твореньи, а где звук пространством натурально искажен в тему или нет, но чаще в тему, конечно, на зависть автору.

В конце-концов я уже стал путаться, откуда же все-таки звук доносится. Думал, что ближайший музыкальный отдел.

Если не очень дорого, «Москва, все-таки», куплю диск, классная музыка. Никаких музыкальных салонов рядом не виделось, спустился этажом ниже, и там «шаром покати». Когда нашел источник, я определенно повзрослел. Чудо-ритм шел от эскалатора по всем этажам, поэтому я и никак не мог определить. Эскалатор был музой моего разума. Вот что стало темой наших долгих разговоров с Юки.

Я утверждал, что воображение рулит мышлением. Юки стояла на власти внимания, «как оно организовано, так и все мировоззрение, каждому мысле-образу по кирпичу».

Старик обрадовался эскалаторной истории и добавил, что это очень ценный дар мозгу человека. И можно здорово работать.

Он назвал это живой спиралью. Владея этой техникой мышления можно изучать многие более сложные повороты мышления. С похожей спектральной формой. Это касается, конечно, не только звука —