Как переехать в Америку, или Путешествие из Петербурга во Флориду

– Я родился и вырос недалеко от Алеканте, в маленьком городке. Я помню, что был пионером, присягал служить Комсомольской партии и Ленину – можешь себе представить? Ты наверно такого и не знаешь!

– Как не знаю? Ленина, конечно, знаю! А вот комсомолкой не была, я родилась в год распада Советского Союза.

– А… Ну вот, а я мальчишкой был угнан из Испании во время войны. Потом мы бежали, я устроился на корабль поваром, а когда прибыл в Америку, то просто остался здесь. Вот так с тех пор и живу тут – сначала в Чикаго, а на старости лет здесь, во Флориде. Чего только не повидал я на свете! Был и в России во время моего пребывания на корабле. Помню Киев – очень красивый город.

Привыкнуть к тому, что любой город и республику Советского Союза тут называют Россией, мне придётся ещё только через несколько лет. Помню, как я тщетно пыталась поправлять и рассказывать, откуда же я все-таки родом. Сейчас-то я понимаю, что наши советские республики имеют много общего, и будучи так далеко от родины глупо отказываться от родства с нашими историческими соседями. Да к тому же мои объяснения вряд ли могли возыметь какой-то эффект. Если уж человек не знает истории, то и география ему ни к чему. А сегодня, встречая русскоговорящее население тут, заграницей, понимаешь, как крохотен мир, и только уповаешь на всеобщую дружбу.

Мне тяжело воспринимать сильный испанский акцент Лоренцо. День, когда я научилась его понимать почти без проблем я праздную, как день свободного освоения английского языка. А почему «почти без проблем», так это потому, что акцент у Лоренцо такой силы, что тут уж любой американец снимает перед ним шляпу и рассеянно улыбается.

По приезду в Боку меня не везут в Университет. Нет, Лоренцо говорит, что я ему так полюбилась, и он просто обязан представить меня всей своей семье.

Мы едем к ним домой. Майкл звонит своей жене, и она тоже приходит со мной познакомиться. Эти люди останутся со мной на протяжении всех этих лет. Я не могу сказать, что всегда была для них тем, кем они меня, возможно, считали – своей русской внучкой. Говорю я это потому, что не всегда была рядом с ними, не до конца отблагодарила их за ту доброту и теплоту, которую они мне оказали с первых же дней моего приезда. Хотя возможно, внучки тоже удаляются от своих дедов, потому что молодость всегда чуждается и боится старости. Поэтому я хочу хотя бы сейчас поклониться им низко, по нашей русской традиции, и сказать, что своей добротой и щедростью они открыли мне мир доверия. Мир, который благодаря им стал ассоциироваться у меня с Америкой.

Yo-Yo Ma, Quartet Chicken Dark

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В КОТОРОЙ СЛИШКОМ МНОГО СКРИПКИ

Я переехала, когда мне было двадцать два года. Сейчас кажется, что Россия была в какой-то другой жизни. Когда я выпускалась из американского университета, пришло время искать работу, и я надеялась остаться здесь на какое-то время. Почему не навсегда? Странно, но у меня, иммигрантки, никогда не было цели переехать заграницу. Все это получилось само собой. Если ты музыкант, у тебя есть возможность посмотреть мир и поиграть на всех континентах. Послушать, как твой инструмент звучит и в нестерпимую жару, и в пронизывающийся холод, и как при этом твоё сердце отзывается на альпийские поля или яркие джунгли.

После выпуска я занималась как заведённая. Сущая правда, по десять часов в день. Когда тебе двадцать восемь, и рядом нет ни семьи, ни друзей, то тебе достаточно легко сделать выбор в пользу карьеры. Мое счастье в том, что карьера моя была творчеством. Смешно сказать, но я была так счастлива в этот короткий период моей жизни. Я делала что-то важное, стремилась к чему-то определенному, преодолевала себя и пределы человеческих возможностей.

В то время у меня были напряженные отношения с Итаном. Он начал открыто ходить на свидания, и мне было тяжело оставаться по вечерам в одиночестве. Так вот, результатом моих усилий стали два прослушивания в местные оркестры. Я так волновалась, что попросила медсестру в универе выписать мне сильные успокоительные. Перед прослушиванием в один из оркестров я приняла это лекарство, и мне казалось, что сыграла замечательно. Но я не прошла. Второе прослушивание было без медикаментов. Я дрожала как осиновый листок, и была готова утопиться в теплейшем атлантическом океане сразу после прослушивания.

– Мам, я сыграла… Ну, не очень удачно, но я сделала все, что могла. Действительно все, и до последней капли!

Я звоню маме с пляжа Майями. Припарковалась прямо на океане – благо прослушивание проходило в пяти минутах ходьбы. Мне надо выговориться; удостовериться, что все было не напрасно.

– Поздравляю, солнышко. Теперь отдыхай. Ангела хранителя! Помолись Николаю Угоднику, и все будет хорошо.

Мама стала очень религиозной после развода. Ей было непреодолимо тяжело. Чувство одиночества тяготило и отравляло каждый день, каждый миг. Жизнь, как кофейная чашка, разбилась на две половинки. Двадцать пять лет вместе, и вдруг все – до свиданья, рад был знакомству. Недавно папа написал мне письмо со словами, что его самой большой ошибкой в жизни было то, что он нас оставил. Интересно, что же он имел ввиду. То, что любая семья проходит через тяжелые времена? Или то, что счастье не в том, с кем ты, а в том, кто ты? Я не стала уточнять. Папа написал, что отношения в семье были напряженные, особенно из-за маминого брата, который жил с нами и периодически выпивал. Тут уж меня увольте – то, что папа нас оставил одних разбираться с сильным здоровым мужиком, – этого я не могу принять. Но принять – это одно, а простить – совсем другое.

Но это все в прошлом. Сейчас мы с папой очень близки. Расстояние, как ни парадоксально, сблизило нас. Хотя мои отношения с дядей наложили отпечаток на всю дальнейшую жизнь.

Так вот, мама пришла в церковь. И нашла там удивительных и таких же страдающих людей. Церковь стала ее поддержкой. Я это теперь хорошо понимаю. А тогда меня раздражали постоянные ссылки на библию и неустанное следование всем церковным догмам. Неужели мама не могла понять моей чистой и глубокой любви к Итану, и неужели же он был обречён гореть в аду? И как она могла быть уверена в правильности одной единственной религии? Могла ли я? После того, как я играла в костелах и церквах всех существующих религий. Разве что за исключением мусульманской (женщины ведь вообще не допускаются в главное здание, где проходит служба). Как я могла быть уверена, что только мамина религия истинная и правильная?

Я не помолилась Николаю Угоднику, как просила мама, но меня все же взяли во второй оркестр. И не просто взяли, а я стала ассистентом концертмейстера – вторым человеком во всем оркестре. Когда концертмейстер не могла играть соло, то в качестве солиста выступала я. Казалось, все мои усилия оправдались и, наконец, принесли долгожданные плоды. Теперь должна была начаться другая жизнь, полная концертов и успеха.

***

Eric Whitacre, Alleluia

Другая жизнь и началась. Но не такая, как я думала. Вот правду говорят – человек предполагает, а кто-то там наверху всем располагает. Уже когда я занималась на убой, у меня начали неметь и покалывать руки. Но кто обращает внимание на такие мелочи! Потом руки начали болеть, но у меня были важные концерты, которые я не решалась отменить. Конечно, надо было отменять не задумываясь. Это я сейчас понимаю, а тогда казалось, что нет ничего важнее. Оказалось – есть. Из-за проблем с руками мне пришлось взять отпуск в оркестре и перестать играть. Совсем. Но каково это – скрипачке, и вдруг перестать играть? Ведь музыка была всей моей жизнью, центром вселенной и основой, вокруг которой строился день. Я убегала от реальности в волшебные города, сотканные из звуков, и могла прожить сотни жизней, прочувствовать сотни любовных историй, просто взяв в руки скрипку. Моя профессия – это моя судьба. Я была абсолютно в этом уверена. Она открывала для меня двери в сердца людей и помогала рассказывать свою историю. И что же теперь? Конец всем великим планам и мечтам?

Сначала я не могла спать ночами. Мне просто было так страшно, что я не могла заснуть. Но это прошло. Началась стадия отрицания. Я не верила, что это надолго, и всячески старалась себя занять планами и проектами, которые я смогу осуществить после возвращения в музыку. Потом пришло осознание того, что этот период моей жизни может затянуться на неопределенное время. Надо было принять происходящее. Помогла и мама, приехавшая меня поддержать, помогла и медитация, которая стала моей каждодневной опорой. А главное, пришло ощущение благодарности. За все. За то, как много мне было дано, за то, что у меня было сейчас, и за необъятный простор для творчества и, собственно, жизни, которая открывалась передо мной.

***

Я расскажу тебе, как жила

Эти два месяца.

Где и с кем ела и что пила,

Чтоб не повесится.

Я расскажу тебе, чем тушить

Души горящие.

Судьбы чужие легко вершить

Не настоящие

Я расскажу тебе, как встречать,

Первые горести.

Мне до рассвета строчить-верстать

Грустные повести.

Я расскажу тебе, как страдать,

Даже без повода.

На пепелище кому подать,

Скоплённое золото?

Я расскажу тебе, как любить

До бесконечного.

Кроме себя я хочу винить,

Каждого встречного.

Я расскажу тебе, как узнавать,

О каждой неверности.

Старое сердце по новой менять,

Больно по первости.

Я расскажу тебе, как принимать

Это решение-

Жить и упрямо благословлять

Все лишения.

***

Я никогда не жила полной жизнью. Со стороны она, конечно, выглядела сказкой. Я путешествовала по всему миру, играла концерты, встречала удивительных людей и жила в Америке – в самой богатой и комфортабельной точке мира! Но я никогда не любила по-настоящему – никого, кроме Итана. Влюбленность юности не в счёт. Раньше я не давала себе возможности делать то, что хочется. Всегда только то, что нужно. Я не переставая училась до тридцати лет, следуя за большой мечтой и работая, не покладая рук.

А мне всегда хотелось танцевать. Но никогда не было ни времени, ни смелости. Сейчас же жизнь дала мне возможность остановиться, осмотреться вокруг и подумать, что же для меня действительно важно и что со мной останется под конец дня. Папа говорил, что только писательство даёт нам жизненный стержень, который может провести через всю жизнь да ещё и оставить наследие для потомков. Только посредством пера, а в моем случае компьютерной клавиатуры, можно начертать своё имя в седых переплетах времён. Все забудется, а след мысли, начертанный на бумаге – читай в интернет-пространстве – останется навсегда. Или насколько позволит наша вселенная. То есть лет на пятьдесят.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ИЛИ КАК Я БЫЛА БУДДИСТКОЙ

Моей второй знакомой в Америке стала моя соседка по общежитию. Казалось, что Мэй говорит по-английски даже хуже, чем я.

– Хочешь пойти в кафетерию тут на кампусе? – спрашивает она. – Ты, должно быть, голодная?

– Да, спасибо, пойдём.

Я так устала за эти несколько дней дороги, что уже ничего не чувствовала, и просто делала то, что мне говорили. Мне казалось важным познакомиться с Мэй и посмотреть, как же все-таки живут американцы.

– Мэй, ты откуда сама?

– Я только что прилетела из Китая, из Чинду – это родина панды. Знаешь? Я первый раз в Америке. Это заметно, да? – рассмеялась она. – А ты?

– И я тоже. Что будем брать?

Yo-Yo Ma, 13:8

Кафетерия ошеломляет. Выбор такой огромный, что непонятно, как мы отсюда сможем уйти. Мэй, похоже, более зоркая девочка и уже приспособилась находить в этом раздолье азиатскую еду. Я же первые двадцать минут трачу на то, чтобы просто обойти все вокруг и посмотреть на все это великолепие. Дело в том, что я привыкла к контролю. Это было не особо для меня заметно, потому что строгий контроль присутствовал в моей жизни всегда. Семья и школа контролировали все – начиная от распорядка дня и заканчивая едой. И только здесь, так далеко от всех, как только возможно было забраться, я почувствовала, как этот контроль спал. Оказалось, я была совершенно беспомощна перед выбором.

– Я, пожалуй, попробую… все. Да, и это тоже. – Я утвердительно киваю на удивленный взгляд работницы кафетерия.

А сколько там было десертов! Раньше, мне никогда не хотелось съесть больше одного положенного кусочка торта. В России, помимо еды, у меня были родные, друзья, книги, учеба – да к тому же все стоило денег. А здесь из развлечений у меня не было ничего. Но зато я получала полную стипендию, оплачивающую мое проживание и питание – так что это пиршество было абсолютно бесплатно! В общем, я потихоньку, но верными и целеустремленными шагами начала набирать вес. Кстати, вам, наверно, интересно будет знать, что в Америке все непременно набирают вес. Сначала немного, потом все больше и больше. Кто-то сбрасывает, а кто-то так и остаётся пополневшим и омериканившимся. Самое ужасное, что во Флориде нет культуры ходьбы. Везде и всюду вы ездите на машине. И это ужасно. И потому, что движение – это жизнь, и потому, что двадцать два года своей жизни я ходила пешком по красивейшему городу мира Петербургу.

***

Tibetan Gong and Singing Bowls

– Мэй, ты не могла бы выключать свою музыку на ночь?

Моя соседка – начинающая буддистка, и даже ночью в нашей комнате звучат мантры. Я прихожу поздно вечером и, первым делом, выключаю проигрыватель. Мы делим малюсенькую комнатку, в которой у нас только две крохотных кровати и два столика. Холодильник Мэй покупать не хочет, чтобы не хранить еду в комнате. Она видит, что у меня сложные отношения с пищей и всячески старается мне помочь.

– Оксана, у меня есть знакомый китайский доктор – он примет тебя бесплатно. Я вижу, как ты страдаешь.

Это правда. Возвращаясь домой после университетских вечеринок, я ем. Ну а что вы хотите? Мне нужно было начинать жизнь заново, и первые два года я упорно уделяла внимание общению. Помню, я удивлялась, что перестала смотреть кино – просто не было времени! На тот момент, общение стало главным. Помимо занятий на скрипке, конечно. Музыка, как неизменная константа, продолжала поддерживать и сопровождать меня и здесь. Я занималась много, как никогда раньше. Одиночество и необходимость показать миру, на что я способна, заставят делать и не такое.

Ну так вот, общалась я много, но и ела много. Общение не всегда было только радостное и легкое – найти друзей в чужой стране не так-то просто. Тут были и сложности перевода, и культурные различия – цитаты из книг, и те другие! Да и книг тут читают мало. По крайней мере, во Флориде. А если читают, то совсем другие. Самый популярный жанр в Америке – книги из серии «Помоги Себе Сам». Как за углом подкараулить мужчину мечты, как приготовить пирог для своей собаки, как связать шарф из итальянских бездрожжевых макарон – можно найти советы по любому поводу! Мемуары тоже очень популярны. В общем книги, которых в школе не проходят.

Моей зависимости от еды совершенно не помогает и моя дурацкая любовь к Итану.

– Скажи, Мэй, как у тебя получается так философски ко всему относиться?

Я смотрю на ее спокойное лицо с роскошно-длинными и невообразимо чёрными волосами. Тень сожаления мелькает в ее красивых раскосых глазах.

– Оксана, любовь бывает разная. Вы знаете только один вид, который сосредоточен только на себе и своих чувствах. Я люблю этого человека больше всего на свете, и все мое существо, каждая клеточка души сосредоточены на объекте моих желаний. Получается, что мое настроение и благополучие напрямую зависят от настроения и благополучия избранника. Это не любовь – это пытка. Я выбрала для себя другую любовь, любовь более спокойную и отвлеченную, но зато постоянную и направленную во вне. Я люблю мир, люблю каждое живое существо, каждого человека. Я люблю тебя, но я также люблю и другого. Это делает мой мир спокойнее и ограждает от неизбежных потрясений. Я не привязана так близко, как ты, ни к чему мирскому, а значит, и смерть близких не пугает меня так, как она пугает тебя.

– Так что же, Мэй, ты никогда не влюблялась?

– Почему не влюблялась? Я этого не говорила. -таинственно улыбается она. – Но я всегда могу отблагодарить и отпустить любого человека. Также я благодарю и препятствия на моем пути.

– Как ты это делаешь?

– Я говорю четыре волшебные фразы.

– Четыре? Всего-то? Научи меня, Мэй!

– Не волнуйся ты так, это очень просто. Секрет тебе знаком – чтобы достичь мастерства в чем бы то ни было, нужно постоянно практиковаться. Я могу рассказать тебе эти четыре фразы, но остальное уже будет зависеть только от тебя. Понимаешь?

– Да, кажется понимаю.

Она права. Как музыкант, я это очень хорошо знаю. Если не позанимаюсь один день, то чувствую, что играю хуже. Если два дня, то уже начинают замечать друзья. Если три – то знает весь мир. Это фраза не моя, но я подписываюсь под каждым словом. С малых лет я поняла, что секрет любого успеха в кропотливом и каждодневном труде. А по-другому не бывает! К сожалению.

– Ну так что там за такие волшебные фразы?

– Не волшебные. Но действенные. Сначала в воображении я здороваюсь с человеком, укравший мой покой. Затем говорю ему, что я его люблю – потому что это правда, и скрывать свои чувства никак не поможет тебе от них избавиться. Потом я благодарю его за все.

– За все?

– И за хорошее, и за плохое, за все что было или могло бы быть. А потом я отпускаю этого человека. Мысленно прощаюсь с ним. Попробуй, я же говорю – это очень легко. Главное – постоянство.

– Окей… Значит, я говорю… Здравствуй, Итан! Правильно?

– Все правильно. Если это правильно для тебя, то так и надо.

– Здравствуй, Итан! Я тебя люблю, Итан! Спасибо тебе за все, Итан… Я тебя… отпускаю… Итан…

Eric Whitacre, Sleep

***

Ты играешь мне песни без слов,

Мы придумали их когда-то…

Тогда не было острых углов,

И Христос был живой и патлатый…

Ты играешь, а я молчу…

Ты уже все сказал, сыграв.

Я тебе мою жизнь вручу,

Для тебя незнакомой став…

Это песни живут давно,

Так давно, как звучит земля.

Но тогда было все равно,

А сейчас, только ты и я.

Кто сказал, что моя любовь

Для тебя будет что-то значить…

Одиночества тихий покров

Надо мной и Патлатым плачет

***

Американская история любви Мэй развивалась у меня на глазах. Одноклассник, долговязый и неуклюжий, но с замечательно голубыми глазами очаровал нас обеих.

– Роман вечером опять придёт учиться рисовать иероглифы. Ты хочешь к нам присоединиться?

– Спасибо за приглашение, но мы с Итаном приглашены на ужин.

Сначала я думала, что Роман совсем не симпатичный, не «клевый», и не понимала, зачем нам такой ухажёр. А потом вдруг поймала себя на мысли, что смеюсь и улыбаюсь в его обществе гораздо больше, нежели с «тусовочными» ребятами. Все сразу стало на свои места, и я с удовольствием проводила время в его обществе.

Немного позже в тот же вечер, Итан подхватывает меня на машине, и мы едем к его друзьям.

– Дона – это которая с белыми волосами – дирижирует хором, а я аккомпанирую. Ты ей очень понравилась, и она ждёт нас к себе домой.

– Как здорово, ты же знаешь, я с удовольствием! -отвечаю я.

Конечно, с удовольствием. Лишь бы с тобой.

Ужин с Донной растягивается на несколько часов. Дело в том, что родители Донны родом из Италии, а там приём пищи – это целый ритуал. Милая, приятная в общении дама, без ума от таланта Итана, да, похоже, и моего тоже.

– Я с детства готовила на большую семью – у меня три сестры и два брата. – рассказывает Донна. – Все работали на семейном предприятии, а мне, как меньшой, было доверено хозяйствовать по дому.

– Донна, вот было бы гениально, если бы мы смогли жить у тебя! – мечтает Итан. – Музыка до утра, концерты и разговоры об искусстве!

– Было бы здорово… Вы бы могли для меня играть мои любимые арии… Ах, было бы у меня больше места…

– Прекрасная мечта! Итан подмигивает мне, а я думаю, хочу ли я для кого-то играть с утра до вчера, пусть даже и любимые арии…

Но мне нужно привыкнуть к тому, что Итан слов на ветер не бросает.

– Ты не поверишь, моя дорогая… Ты просто не поверишь! Итан смеётся в телефонную трубку, и я, как живьём, вижу его улыбающуюся физиономию. – Донна-то что вычудила… Она давно уже собиралась переезжать. И ты помнишь, как я упомянул, что нам было бы здорово у неё пожить? Так вот, она это запомнила и хочет арендовать большой дом, а мы можем снимать жилье у неё! Что скажешь, моя дорогая?

Я, если честно, не знаю, что и сказать. Жить вместе с Итаном всегда было моей мечтой, но ведь это наверняка большие деньги, и потом – это явно не лучший способ справится с моей влюбленностью. А потому, я говорю…

– Гениальная идея, мой дорогой! Когда заезжаем?

***

Так началась наша совместная жизнь с Итаном. Я не знаю как, но абсолютное одиночество толкало меня к нему даже тогда, когда я понимала, что эта привязанность приносит мне больше горя, чем радости. Как мне было разорвать эту связь, если мы не только опирались друг на друга, но и работали вместе? И может ли человек прожить эту жизнь один?

Сколько раз я говорила себе, что не останусь с ним жить, что не хочу его видеть. Сколько раз я собиралась с силами порвать наши отношения и переехать куда угодно, только подальше от этого отчаянного одиночества, вызванного его невниманием. Но оказалось, что переехать на другую квартиру гораздо сложнее, чем на другую сторону света.

Arvo Part, Summa

***

Если кто-то спросит про тебя, скажу —

Довелось нам встретится в один из дней…

Если выйдешь в приозерную межу,

Погляди на пару лебедей.

Довелось нам встретится и разойтись…

Тропки разные ведут в густую рожь.

Улыбнусь тому, что удалось найти,

Причащу дождем, что не вернешь.

Повстречавшись, кланялись по самый кос,

Говорили, как же тропы развели…

Папа мой хотел поля из роз —

Ты со мной овраги разделил.

Повстречавшись, мирно разошлись,

Кто-то ближе – дальше от людей…

И как будто души не рвались

Крыльями убитых лебедей.

***

Рождество. Я сижу за компьютером и подвожу итоги уходящего года. Я вообще-то этим не часто занимаюсь, но сегодня под настроение.

Я простудилась и сидела дома всю последнюю неделю. Кто-то сказал, что праздники – это наихудшее время для болезни. Я тогда этого не поняла и подумала, что уж если болеть, то именно в праздники – ни событий, ни работы. А сегодня, как стукнуло. В Рождество обязательно предполагается быть с семьей. Даже самые дальние и нелюдимые родственники собираются под одной крышей и до глубокого вечера едят, едят, едят. Да уж, много американских фильмов снято на тему хаоса, который приносят семейные праздники. И не то чтобы я очень хотела этого хаоса или жаждала пострадать в обществе не особо близких по духу людей, но ведь в этом-то и весь смысл рождества – сближать семьи, разбросанные по разным штатам. А что же делать нам, одиночкам? Никогда так остро не ощущаешь своего одиночества, как на праздники. Вот и получается, что, переехав сюда, я разлюбила праздники. Хотя двадцать пятое декабря – это совсем и не рождество по нашим славянским сведениям, так что я официально, в рамках моей квартиры, отменяю этот праздник! Просто ещё один плодотворный день для творчества. Поехали!

***

– Мэй, что ты будешь делать после выпуска? – мы идём с очередной репетиции оркестра, и я думаю о том, что не хочу всю жизнь часами играть под указания дядьки с палочкой. – Я бы очень хотела продолжать выступать с камерными концертами. Я знаю, эта карьера не стабильная – сегодня концерт есть, завтра нет. Но ведь всеведущие британские ученые доказали, что музыканты, играющие в камерных ансамблях, признаны гораздо счастливее оркестрантов.

– Ты знаешь, Оксана, а мне все равно – буду ли я играть концерты на сцене или буду эти самые сцены подметать, – отвечает Мэй.

Я так и остановилась как вкопанная. Я, конечно, уже привыкла к философским загибам Мэй, но не может же и впрямь она, удивительно талантливая скрипачка, не видеть разницы в том, быть ли ей музыкантом или уборщицей.

– Мэй, подожди, ты не хочешь играть на скрипке?

– Ты меня опять не понимаешь, дорогая. Все дело не в том, чтобы что-то хотеть, а в том, чтобы делать своё дело хорошо и с полной отдачей. Тогда и не будет разницы в том, что именно ты делаешь – чувство полезности от твоего пребывания на земле от этого не убудет и не увеличится.

Да, признаюсь, с Мэй мне никогда не соскучиться. Только я подумаю, что все уже знаю, обязательно оказывается, что я ещё и не начинала ее понимать!