
Полная версия
Вождь из сумерек. Книга 2
– Не сладишь ты с моей лошадкой, – попробовал остановить его Стас. – Не любит чужих рук. Укусить может, а то и ногой поддеть.
– Где же ты, милок, чужие руки увидел? Мне любая тварь в родне. Или не видел перед избой моего кормильца? – решительно отмел его сомнения Почай и скрылся за порогом. – Род ему имя. И все, кто под его небом ходят, ему детки, а, значит, и мне в родне будут. О двух ли, о четырех ли ногах ходят. А то и вовсе на голом брюхе ползают. А в родне почто друг на друга зубы скалить? Бывает, конечно, и рассваримся. Не без этого. И за бороду друг друга оттаскаем. Но только так, чтобы не душевередно.
Лопочет старик себе под нос. Привык в одиночестве сам с собой разговоры разговаривать. Поперек никто не молвит. Что не скажи, все к месту. Конь отвечает тихим сдержанным ржанием.
– Если бы за бороду, – покачал головой Стас.
– Это ты про тех, к кому стопы направил?
– Скорее, копыта. Ох, и слух у тебя, однако.
– А мне без надобности. Я порой и то слышу, что и сказано не будет. Так те не в Роде живут. У них свой бог. Черный. У нас когда-никогда тоже был такой. А потом пропал куда-то. Может, и живой, но я не знаю. Тоже лютовать любил. Хлебом не корми, дай потешиться. И пря кровавая, и зависть, и жадность… Слов не хватит.
– Будто сейчас нет?
– Есть и сейчас, – старческий голосок дребезжал в мозгу. – А наш Чернобог, я думаю, к казарам в земли подался. Там лютует. Где кровь, там и он.
– Казария наша теперь.
– Про то слышал…
Стас порылся в памяти.
– Так и он в родстве Роду приходится.
– А что ты думаешь? В нем тоже всякого места намешано. В Роде… Ты в лик его заглядывал?
Стас помотал головой.
– А ты загляни. Спать не будешь. Страсть, да и только. Спьяну не привидится. Только он ведь как рассудил? Вот это белое – мне, а черное…
– Людям?
– Не должно бы. Род – старик мыслительный. Это мы сами по человеческой жадности себе хапнули. Чтобы соседям не досталось. Дай, думаем, схватим, а там поглядим, на что сгодится. Жадность, она ведь тоже от него в мир пришла.
Дед Почай появился в дверях.
– Сейчас и хлеба-соли не грех отведать. Лошадь – тварь бессловесная. Сама не попросит. Язык толстой, непослушный для человечьего слова.
Повозился у печи, гремя ухватом. Ловко выметнул на стол закопченный горшок немалой вместительности. Ударил в нос запах хорошо пропаренной каши и сочного мяса.
– Скоромным не брезгуешь? – заулыбался Стас. – А я думал, в отшельничестве травкой пробавляются для просветления ума и чистоты духа. Чтобы высокие мысли в голове селились.
– Как бы не так! Полезут они, когда брюхо от голода стоном стонет. Жди! И какой резон ему меня голодом на траве морить?
– Трудно оспорить, – охотно согласился со стариком Стас. – Есть в этом доля сермяжной правды. Знавал я уже одного такого страстотерпца, так у него брюхо под рубаху не влезало.
– Да не заглядывает он под рубаху. На что ему там глядеть? – нетерпеливо пробурчал Почай. – Страм один. И оборотился он у меня в другую сторону.
– Ловок…
– Ловок, да не ловчей тебя. Ты вон по звездной дороге проскакал и копытом не звякнул.
– Да, только копыта чуть не отбросил.
– Ну да, под твоими копытами половицы повизгивают. А они у меня из половинных плах складены, – дедок довольно хохотнул и с видимым отвращением подул на кашу. – Усовестил-таки. Ложка в рот не лезет.
Стас, не удержавшись, расхохотался.
– Твоя ложка и моему Войтику в рот не полезет. А этот малый любит покушать.
Старик вспыхнул, но не выдержал и тоже рассмеялся.
– Это тот облом, который идет следом за тобой?
– Других не держим. Разглядел?
– Вот еще! – с обидой отозвался Почай, отлавливая рукой в горшке шмат мяса на косточке величиной с ладонь. – А твои волчата здесь будут, не успеешь кашу дохлебать. Если поторопишься, может, и успеешь.
Но Стас уже отвалился от стола к стене.
– Нет уж спасибо. За тобой все равно не угнаться.
– Ты бы на меня раньше посмотрел. Витязь, одно слово. Еруслан! – расхохотался Почай. – Меду, браги не держу, а молочком угощу. Добрые люди не забывают. Приносят.
– Не тоскливо одному?
– А разве я один? Птицы песней по утрам радуют. Лес сказку на ночь сказывает. Звери вести приносят. Какая ж тоска? Да и люди порой захаживают. Кто с бедой, кто с радостью.
– С бедой понятно? А с радостью?
– Так они всегда рядышком ходят. Одна без другой жить не могут. Попробуй, разлепи. Так и бредут о двух ногах.
– И не споткнутся?
– А ты попробуй хоть едину подпорку выдернуть…
Стас промолчал, пытливо вскинув голову на волхва.
– Не простой ты человек, дед Почай.
– А разве ты прост? Звездой начал, звездой закончишь… но не окончишь…
– Загадками говоришь? Прибаутками? Говоришь, да не договариваешь.
– Отчего же? Все ясней ясного. Могилки твоей я не провидел. А заглядывал так далеко, как только мог. Даже жутко стало. Стая разве хранит?
– Стая, как стая… – недовольно пробурчал Стас.
– Не туда зришь. Ты очи к небу прими, тогда и разглядишь, – с укоризной пробормотал Почай. – Что под ногами увидишь?
– Шутишь?
– Отродясь не шучивал. Со стаей разве можно? А вот как стемнеет, так и подними голову, – оторвался от печи волхв. – Вот и большеротый твой. И мимо не проскочил. Проголодался. Изрядно ты наследил на дороге, Волк.
– Зови уж Славом, как все.
– Можно и Славом. Язык не отсохнет.
Застучали за стеной подковы. От грохочущего гласа Войтика и за стеной не скроешься.
Распахнул двери, уперся ладонью в косяк.
– Ты мне стенку ненароком не свали, – забеспокоился волхв. – Развалишь избешку, а мне на улицу?
Пропустил мимо ушей.
– Так, так… Продолжаем нарушать безобразия, судари мои? И командир вам уже не командир, а пришей-пристебай? В смысле, кобыле хвост? Или как? – лексикон старшины Пискуна пришелся в самый раз для этой содержательной беседы. Добавил голосу сарказма. – Так скоро начнем и водку пьянствовать?
– А есть? – быстро отозвался Войтик, с неподдельным интересом разглядывая волхва.
– Гонишь, командир? Или прикалываешься? – Толян живо выпрыгнул из седла и с ходу сгреб его в объятия.
– Ох, и нежная у тебя душа, Толян, – на лице принца появилась добрая улыбка. – Уступи вождя Купаве. Она от нетерпения уже каблуками цокает.
– Да я чисто по жизни, типа, – смутился парень, с неохотой выпуская из своих лап Стаса. – Пусть обнимается. Какой базар? Не жалко. Мы же земляки.
Купава уже не робела. Подпрыгнула, повисла на шее. Прильнула губами.
– Веселин, а ты что, рыжий? Падай на командирскую грудь, – улыбнулся Стас.
– Я маленький, что ли? – ломающимся баском отозвался, багровея, Веселин. – Пусть Купава целуется. Или Толян…
– Правильно, Веселин. Ух, как кашей пахнет, – Войтик нагло потянул воздух, раздувая широкие ноздри. – С ног валит. Хозяин, не поверю, что вождь со всем управился. Он у нас не жоркий. Аки пчела, или птица небесная – клюнет, и сыт…
Почай ехидно сузил глаза.
– Может, и птица, но клюв велик. Но и тебе, детинушка, осталось. Не все склевал.
– Тогда почему стоим? Зови к столу, – заторопился Войтик. – Купава, отлепись от вождя. Солнце село ниже ели…
– Войтик!
– Не дурак! Сам понимаю. Святое место. И все такое прочее. Время спать, а мы не ели. У Толяна научился. А у него, что не слово, то в цвет, – успокоил его Войтик, забираясь на тесную лавку. – Толян, принц… ну, и ты, Купава, тоже садись. А ты, Веселин, что зазевался? Стоишь, как неродной. На Купаву не гляди. Она вождя глазами ест, тем и сыта. А если еще и оближет, так на неделю хватит.
Загремела ложка о горшок.
– Подуй, соколик, на ложку, – заботливо посоветовал хозяин. – Спалишь нутро. Горшок из печи.
– А нам ничто. Пока сверху донизу докатится, остынет, – отмахнулся Войтик, вытирая невольно выступившую слезу. Почай с советом припозднился, – в самой силе кулеш.
Почай остановился на пороге, обернулся.
– А вон и стая твоя, Волк, – ткнул пальцем в небо, на котором появились уже первые блеклые звезды. – Сверху на тебя взирает.
Стас задрал голову.
К своему удивлению, увидел сквозь повязку неясное мерцание. Что-то до боли знакомое увиделось в этой тусклой россыпи звезд.
Созвездие Гончих Псов? Далеко же занесло нас. Но почему псы спешат не в ту сторону?
– Признал?
– И что? – равнодушно отозвался Стас, переступив через порог.
– Тебе лучше знать. Твоя стая. И не у каждого стая по звездной дороге на охоту ходит. Может, и для тебя торит?
У Войтика от неожиданности ложка между зубов застряла.
– Брателло, или проглоти, или выплюнь. Подавишься, не отхлопать. По твоей спине не ладошкой, лопатой хлестать надо. А я ее по близости не вижу, – добросердечно предупредил Толян. – Прикалывается дед. Хотя с нашим командиром любой базар в масть ложится. Я на все эти заморочки давно уже плюнул, иначе бы крышу ветром унесло. Или аппетиту капец пришел. А в воинском деле без этого никуда. Иначе говоря, ни ногой.
– Без крыши? – машинально спросил Войтик, на всякий случай торопливо проглотив кашу.
– А мне она по барабану. Лишь бы хавчик был, – легкомысленно ответил Толян, дробя зубами сахарно хрустящий хрящик. – Мне и командирской крыши хватит. За глаза и за уши. Сончас, командир?
– После каши на подвиги не тянет?
– Не. На сон напряг, – честно признался Толян. – Подвиги и до утра подождать могут. Куда они от нас денутся?
По многозначительному молчанию отряда догадался, что Толяна поддерживают единогласно. А Купава даже задержала дыхание, мучительно ожидая его командирского решения.
– Пусть будет сончас. Ребята мы ушлые, и драную козу за хвост поймать сумеем. А уж подвиг и мимо не прошмыгнет. Нам их только подавай, – усмехнулся Стас.
Волхв за все время не проронил не слова, следя за ними внимательным пытливым взглядом.
– А судьбу свою на сон грядущий узнать не хотите ли, соколики? Я волхв знающий. Издалека люди приходят, чтобы судьбу свою сведать…
– Не, дед. Я лучше отобьюсь. А про нашу судьбу командир все знает, – Толян решительно отмел его поползновения. – Наговоришь, переживать начну, думать. Голова заболит. А мне, типа того, это надо?
– Если голова заболит, тогда конечно, – согласился волхв, изумленно поднимая брови до середины лба. – А ты, мудрый эльф, не желаешь ли узнать про свою дорогу?
– Моя дорога давно волчьим следом бежит… – почти без раздумий неспешно ответил принц. – Может, когда и выведет на тропинку к дому.
Глава 4
– Четыре дня и четыре ночи облезлой кошке под хвост, – ворчит Войтик, с ненавистью глядя на противоположный берег. – Куда не сунься, там и стрела припасена.
Стас обернулся на голос.
Войтика понять не трудно. Отвык от неудач. Хоть и с битой мордой, а все в героях.
Перевернулся на спину и закинул руки за голову. В зубах стебелек от травинки. Гоняет его туда-сюда. Как в тот давний и почти забытый вечер.
Рядом Купава. Уперлась подбородком в кулачки, заглядывает в его лицо и нет девке никакого дела до противоположного берега. Серый косит в ее сторону желтый холодный глаз и ревниво ворчит.
Толян перекатился на живот.
– Командир, что-то я не догоняю. Это какая же у них дорога была, если их столько набежать успело? Целая прорва. Я все плечи ободрал, когда за тобой по пещере пер. А в дырке вообще чуть не застрял.
– Толян, не бери в голову, разболится, – лениво посоветовал Стас, но понял, что советом не отделаться. – Коридор только в самом начале, а потом хоть шесть «джипарей» в ряд.
– Хаммеров?
– И их тоже.
Толян снова откатился в сторону, чтобы обдумать ответ, изредка бросая недоверчивые взгляды в его сторону.
– Все равно не въезжаю, командир, – круглая голова снова рядом. – У дырки пробка не впротык набьется.
Застряла Толянова мысль в космических высотах и выскочить не может. Или не желает. Что, собственно, одно и то же…
– Напором выбросит. Как воду из сливного бачка, – на доступном уровне постарался разъяснить Стас.
И Толян откатился снова, стараясь представить размеры сливного бачка, способного выплеснуть такую прорву орков. Или «джипарей»?
– Что-то надо делать, Слав, – шепчет Бодрен. – Как не крути, а Войтик прав.
– Что-то надо, – не согласиться с принцем невозможно. Реально мыслит. Прямо в корень, можно сказать, проблемы заглядывает. Только разглядеть не может.
– Командир…
– Толян, у тебя появилось время на абстрактные вопросы? Так, может, вернешься к своему полку? Там всего хватает. И вопросов. И ответов.
Прозрачный намек пролетел мимо цели.
На пути Толяновой любознательности пора было выстраивать надежный заслон.
– Веселин, а не пора ли нам пора?
Толян моментально перекатился к Веселину.
– Веселин, братан, гони мой хавчик.
– Так на чем мы остановились, милый принц? Говоришь, пора что-то делать?
Принц кивнул головой.
– Почти неделя…
– Для поиска, мой добрый принц, это нормальное явление. Мне приходилось и дольше искать лазейку.
– Но, может, тебя тогда поджидали?
– А кто вам сказал, что сейчас не ждут? Думаю, уже и стол накрыли…
– Командир, – у Толяна в кулаке копченая рыбина с Почаевского стола, в другом ломоть хлеба из тех же источников. – Контора Рэда была баще нашей дырки в Сумеречной горе, но шесть «джипарей» в ряд все равно бы не пролезли.
– Сам просек?
Богатырским усилием глотки Толян протолкнул внутрь громадный кусок рыбины.
– Угу… на раз!
– Вынужден признать ошибку, земеля. Дал маху. Погорячился с «джипарями».
Удовлетворенный победой над командиром, Толян целиком и полностью отдался делу уничтожения несчастной рыбы.
– Четверо суток не срок, – задумчиво, словно сам себе, проговорил Стас. – Срок, это когда бьешься башкой, как муха в стекло… Морда в кровь, башка в лепешку, а на стекле не трещинки. А сейчас, считай, романтическая прогулка. Ужин при луне. Дружеская беседа. Кузнечики тренькают. Рыба в реке плещется. Жаль, удочки не взяли.
В голосе появились мечтательные нотки.
– А кто мне сказал? У меня где мысли витали? Там же, где и у Толяна. Все о высоком размышлял. А счастье вот оно! Здесь, на грешной земле. На этой травке. У этой речки. Под этим синим небом. Построить бы домик и ничего больше не надо. Купава, тебе как? По душе картинка?
– Гарью тянет. Аж, в носу свербит, – шепотом пророкотал Войтик.
– Примитивный ты человек, друг мой Войтик, – Стас с сожаленьем покачал головой. Получилось неважно. Мешали ладони, на которых она все еще покоилась. Но подниматься было лень. – Вся красота в твоих ноздрях запуталась.
– Твоя красота сейчас, командир, в брюхе у Толяна нежится.
– Да, рыбка по кайфу. Умеет дед покушать. А на лицо не рассмотрел. Его на голове не было.
Стас прислушался, приподнялся на локте.
– Чье лицо?
– А той рыбы… – безмятежно отозвался Толян, поглаживая свой живот.
– А где оно было?
– Откуда мне знать? Спроси у Веселина. Он хавчик раздавал. Да ты не парься, командир. Она так еще вкуснее. А то глаза выпучит и даже не моргнет. И смотрит.
– Куда? – подключился к беседе эльф.
– Не спрашивал, но думаю, что туда, куда лезет. В рот. А я не люблю, когда в рот заглядывают. Могу подавиться, – добродушно пояснил Толян. – Искупаться бы, командир. Вода сейчас!
– Издеваешься?
– Не понял!
– Это я первый хотел сказать, – беседа с Толяном доставляла Стасу истинное удовольствие.
– Ну, и говорил бы. Я же не мешал.
– Так я и говорю. Утром и искупаемся.
– Лучше сейчас. Утром вода холодная.
– Зато не вспотеешь.
Войтик ползком выбрался из прибрежной травы.
– Не въезжаю, командир. То ты рыбу ловить собираешься, то купаться, – недовольно проворчал он. – Веселин, гони мою пайку, пока Толян и с ней не расправился.
– С рыбалкой придется подождать до лучших времен. А искупаться и в самом деле не мешает. Потом пропахли. Ты как, Бодрен?
Принц что-то смекнув, придвинулся поближе.
– Придумал?
Стас согнал с лица улыбку.
– Подниметесь верст на пять по реке. И ждите сигнала.
– А ты?
– А я с родичами…
– Опять отмазаться от нас хочешь? – Толян не смог скрыть своей обиды.
– Толян, они видят только меня. Вы им до лампочки. И пока мы вместе, путь на тот берег для нас закрыт, – приподнялся и решительно пресек все возможные вопросы. – Ребятки, вопрос закрыт и обсуждению не подлежит. Затаитесь, и до сигнала не гу-гу. И над водой только ноздри держать. И, ради бога, шепотом… шепотом. Хвостом по воде не шлепать! Слышал, Толян?
Купава сжала кулачки. Полыхнули карие глаза.
– Я с тобой…
– Исключено!
– Но вождь!
– Я сказал, исключено! Сразу от берега броском в горы. Я вас догоню. Войтик, поножовщина и мордобой исключаются. Застрянете!
– Командир, а сигнал?
– Увидите. Или услышите. Я стучать буду громко. Правда, Старый? Чтобы услышали, – наклонился к Волку, почесал за ухом. Верхняя губа поползла вверх.
Волк поднял голову и коротко проворчал.
– Вот и славно. Через час выходите. По ночной поре как раз ко времени успеете. Купава, возьми мой плащ. Не думаю, что поможет, а вдруг пригодится? Чисто символически.
С отвращением выплюнул стебелек, стряхнул с губы травинку.
– Эх, закурить бы! Леха, гад такой, только растравил своей сигаретой. И погода располагает к последней сигарете перед сном.
«А ты пальчиком пошевели, – раздался в мозгу вкрадчивый голос. – Может, и закуришь. Или нет… Как шевельнешь. Сила Великого огня безмерна».
– Издеваешься?
«А почему бы и нет? И все же, попробуй».
– А что? Рискнем, пожалуй…
«Так рискни».
Пошевелил рукой, стиснул двумя пальцами невидимую сигарету.
Почему невидимую? Вот же она, дымится.
Затянулся с удовольствием, кольцами выпуская дым.
– И от комаров помогает, – пояснил он, ощутив на себе ошеломленные взгляды. – Их вечерней порой тучи. Зазеваешься чуть, до костей огложут. Даже посадку не запрашивают, сходу садятся.
– «Сила Великого огня безмерна – власть твоя будет безгранична».
– Отступное за мои глаза?
– «Не велика потеря. Я же живу».
– Спасибо. Утешил.
– «Да ради бога. Сколько угодно».
– Успел запомнить?
«С кем поведешься».
Милую беседу прервал голос Толяна.
– Командир, ну ты ваааще… У меня одни междуметия! Чума! А с колбасой прикол получится? Мне бы хоть кральку краковской. С чесночком!
– Толян, колбаса и рыба в одной реке не водятся, – Стас попробовал остудить его пыл.
– Сколько той рыбы было? И не рыба это вовсе. Килька сушеная, – Толян подвинулся поближе и пытается заглянуть в глаза под черной повязкой.
– Толян, не искушай. И вообще, на ночь наедаться вредно. Кошмары сниться будут. Хочешь сигарету? – пыхнул в лицо ароматным дымом.
– Мне же не спать!
– «Жалко тебе? Все равно не твое, – бормочет ехидный голос. – Пусть жрет. По крайней мере, с вопросами не лезет».
– Ну, да! Ему колбаса, Купаве духи. А что Войтик запросит, ты знаешь?
– «А тебя жаба давит»?
– Ты где такого нахватался?
«От тебя, родимый, от тебя. И друзья твои подучили. Жил, темнота, света белого не видел. С тобой только и вздохнул. Порадуй ребенка. Живет, как может. От счастья светится. И сам не знает, кто такой. И что его впереди ждет»!
– Командир, не жмись… – нудит Толян. – Мне же в холодную воду не лезть!
Глаза горят, из пасти слюна капает.
– Толян, ей-богу, я не при делах. Ты и сам можешь. Протяни руку и хватай. Только не забудь вежливо попросить.
– У кого?
– Тебе не все равно?
Толяну и в самом деле было по барабану, у кого просить. Вытянул ручищу с растопыренной ладонью, больше похожей на совковую лопату и закатил глаза. Задвигались по-детски пухлые губы.
На ладонь плюхнулось кольцо остро пахнущей чесноком копченой колбасы.
– А еще можно?
– Хорошего понемногу. Дай откусить Старому.
– Мне и самому на один зуб, – проурчал Толян, отхватывая кусок колбасы. – Ну, хорошо, держи, Старый.
На лице Стаса появилась добродушная улыбка.
– А я думал, ты обратную дорогу спросить пожелаешь?
– А у меня, типа, крыша протекает? Или как?
– Там бизнес. Братки… Бабки.
– А я и здесь живу, как при коммунизме. На полном гособеспечении, – прочавкал Толян. – Войтик, хочешь откусить?
Стас согнал улыбку с лица.
– Шоу окончено. За работу, бойцы. Толян…
Толян с сожалением посмотрел на колбасный хвостик и протянул волку.
– Держи, елы-палы. Когда еще обломится?
Купава затихла, даже дышать перестала.
– Хитрить изволите, барышня?
Вздохнула, поправила мечи и нерешительно шагнула вслед за Веселином. Оглянулась, замерла, все еще надеясь, что Стас позволит ей остаться.
– Собирай братьев, Старый. Пора и нам.
Метнулся через голову, упал на четыре ноги. Свирепый могучий волк с черной, словно приклеенной, повязкой на глазах встал перед волчьей стаей. Грозный рык огласил окрестности, прогремел над затихшей рекой.
Замер на полушаге Войтик. Прислушался.
– Поспешим, братья. Командир уже потянул, – тихо сказал он. – Как бы не опоздать.
Серая волчья тень бесшумно подошла к воде.
Стас чисто по-человечески попробовал лапой воду, стряхнул капли. И шагнул вперед. Плыл осторожно, тихо загребая лапами воду. Если бы чей-то взгляд упал на воду, то кроме тени от проплывающего над водой облака вряд ли что разглядел.
Стая клином вытянулась за ним.
Лапы коснулись прибрежного песка.
Не отряхнувшись, нырнул под низко нависшие над берегом кусты и исчез в ночи. И прочь, подальше от реки. Чем дальше, тем лучше. Ноздри чутко вздрагивали, втягивая ночные запахи.
Рядом пристроился старый лобастый волк.
Стас коротко рыкнул, и старый волк, послушно отделив половину стаи, повернул в сторону. Проходил час за часом. Утро сменило ночь. Пролетел день. Снова незаметно наступила ночь…
Впереди послышалось лошадиное ржание.
Стас запрокинул голову, и мрачная волчья песнь разорвала ночную тишину. Вожак вел стаю на охоту. Стая ответила его призыву. Радостно и грозно.
И Старый отозвался беспощадным рыком, который, казалось, прорвался до предгорий.
Только бы Войтик не поторопился.
Вылетел на конский косяк. Сбил широкой грудью табунщика, рванул клыками горло.
А стая уже гнала обеспамятевший от страха табун прямо на селение.
Мало! Не та потеха!
Щелкнул зубами. И еще половина ушла в сторону. От грохота конских копыт уши ломит.
Уже несколько сотен одуревших от волчьего воя лошадей несутся на селение.
Поравнялся с головным жеребцом.
Жеребец косит глазом, вскидывает зад, предупреждая атаку, пытается сбить копытом. Остановишься, собьют с ног, затопчут. Забьют копытами.
Оттолкнулся от земли, растянул послушное тело в прыжке, перекинулся через голову и слился с лошадью уже в человеческом обличье.
Запах волка ударил от волчовки в лошадиные ноздри, а человеческие ноги сжали бока в смертельном объятии. Не скинуть, не раздавить, не убить, не искалечить!
Ударом кулака в голову направил жеребца прямо на жилища орков.
Отлепился от конского крупа, выпрямился, выкинул туго сжатый кулак вправо, раскрыл ладонь. Выплеснулся огонь на соломенные крыши.
И еще раз!
Радостно заиграло пламя. Заплясало, веселясь, с крыши на крышу. Затрещало, захрустело соломой, пожирая убогие жилища. А в огне метались ничего не понимающие спросонья люди.
А мгновенье спустя на полыхающее селение обрушился конский косяк.
Вскинулся на конский круп ногами, оттолкнулся, что есть силы и полетел кувырком через голову за пылающий дом.
Преображение происходило сейчас с ним легко и просто, и практически без болевых ощущений.
Упал, мягко перекатился на бок. Бок обожгло огнем. Запахло паленой шерстью. Не до нежностей.
А ноги уже уносили из горящего селения матерого волка в сторону гор. И на его зов собиралась стая, выносясь из пламени пылающих селений.
Оглянулся. Фыркнул.
– Толян сказал бы, плющит. И колбасит, – вздохнул. – Но вот беда. Я не Толян.
Запрокинул голову, запел, подзывая Старого. И снова, опустив голову до земли, тяжелым скоком направился к предгорьям, забирая вправо.
Услышал еле слышный шорох.
Оглянулся. Из кустов беззвучно выпрыгнул Старый. Клацнул зубами и пристроился рядом.
Бежали день, а затем и ночь…
Войтик умело вел свою группу, отметил он. Не наглеет, но и не скрывается. Ведет почти по прямой. Практически по огородам. Там, где искать не будут. А при случае можно и отскочить незамеченным.
На бегу обернулся, вздернул губу. И снова Старый отделил половину стаи. Увести погоню, если появятся охотники – святое дело. Понять не трудно. Сам бы не утерпел на их месте.