Мы, дети золотых рудников

Мы все выдыхаем. История нам очень понравилась. Гусь умеет здорово рассказывать, нагнетая атмосферу. И голос его звучит так тихо, глухо, как из-под земли.

Мы все обсуждаем услышанное, хвалим Гуся. Но Архип недоволен. Он единственный из нас был в шахтах, поэтому придирается к мелочам:

– Непохоже на правду. Это же Восточные шахты, да?

– Ну да, – отвечает Гусь.

– В Восточных шахтах нет второго выхода на поверхность. А еще как студент мог подобрать фотографии с земли, если шахты там все затоплены? Там нужно по колено в воде идти… И история с фотографиями. Врешь ты все! Не бывает такого. Сказки.

– А вот и не вру! – яростно выкрикивает Гусь, быстро вставая. – Это все чистая правда! Ты просто не во всех шахтах был и не знаешь, что там творится!

– А вот и во всех! – Оскорбленный Архип тоже вскакивает. – И Восточные все затоплены!

– А вот и нет!

– А вот и да!

Оба мальчика спорят, толкаясь упрямыми лбами.

Мы все следим за перепалкой. Но споры у нас решаются только одним способом.

– На судную вышку их! Пойдемте к судной вышке, проверим, кто врет! – кричит кто-то.

Все поднимаются, начинают галдеть. Кто-то поддерживает Архипа, кто-то стоит за Гуся. Мы идем в Судный двор. По дороге рассказываем Архипу, как у нас решаются споры.

Мы подходим к ржавой покосившейся вышке. Она представляет собой узкую четырехгранную усеченную пирамиду, грани которой соединяются железными перекладинами-раскосами. Раньше наверх вела лестница, но ее не осталось. Подниматься нужно по раскосам, а это довольно сложно. Тем более что часть раскосов отвалилась.

Обычно для споров мы используем две противоположные грани вышки – те, где осталось больше раскосов. Именно к одной из них подходит Гусь. Вид у него уверенный. Он хорошо лазает и не раз выигрывал споры. Но Архип встает не у противоположной грани, а у смежной, опасной.

Гусь недоумевает.

– Тут нельзя лезть, вставай напротив! – говорит он.

Но Архип лишь усмехается:

– Да? И почему же?

Гусь показывает наверх, на отсутствующие секции:

– Сорвешься! Мы эти две грани не используем.

Архип в ответ издевательски улыбается и хватается руками за перекладины.

– Но ведь каждый из нас уверен, что он прав, не так ли?

Гусь неуверенно кивает.

– Значит, мы оба удержимся. Так, Гусь? Ведь ты же не хочешь отступать и признавать, что ты все наврал и что твоя история – выдумка?

Мы, зрители, переводим взгляд с Архипа на Гуся и обратно. Молчим затаив дыхание. В словах Архипа есть логика.

Гусь, сглотнув от страха, весь напрягается, вытягивает свою длинную шею:

– Я… Я… Я не вру!

– Отлично! – Архип приглашающим жестом показывает на вторую опасную грань вышки. – Тогда лезем?

Мы все смотрим на них с волнением.

Неужели они решатся? Будут рисковать жизнью, чтобы только показать всем, на чьей стороне правда?

Гусь, помявшись, неуверенно встает напротив.

Видя это, Архип победно улыбается. Не пойму, то ли улыбка это, то ли оскал.

– Командуйте! – кричит Архип.

Я нехотя начинаю считать:

– Раз, два, три!..

Они лезут вверх, цепляясь руками за распоры, подтягиваются, хватаются за следующие. Архипу достался один из самых сложных участков внизу, и Гусь опережает его на метр. Но на середине Гуся ждет препятствие: двух раскосов нет, а конец третьего выдернут, и его свободный конец висит в воздухе. Гусю приходится лезть по нему, как по веревке, упираясь ногами в столбы, соединяющие грани. Участок дается ему нелегко, и два раза он чуть не срывается. Но наконец сложное препятствие позади, и он снова карабкается по распорам.

За то время, пока Гусь справлялся со сложным участком, Архип успел его опередить. Но теперь его тоже ждет проблема: часть распоров выдернута, часть поломана, и повсюду торчат острые их края. Он пытается аккуратно пролезть наверх, не зацепившись, но ему не удается: острый обломок режет его по бедру, разрывая джинсы и царапая кожу. Увидев кровавый след, я перестаю дышать. Архип задерживается в этом положении, морщится от боли.

За кого я болею? Даже не знаю… Я переживаю за Гуся. Я не думаю, что он врет про свою историю, считаю, что Архип зря на него взъелся. И суд вышел слишком жестокий: рисковать своей жизнью ради того, чтобы доказать свою правду, – это глупо.

Но что-то в Архипе есть такое, что заставляет меня восторженно смотреть на него и желать ему победы.

Архип теперь отстает от Гуся, и отрыв все сильнее. Вроде на его пути нет сложных участков, но, возможно, ему мешает полученная рана.

Гусь тем временем преодолевает все тяжелые участки. Впереди несколько целых раскосов и дальше колесо. Гусь даже слегка улыбается – понимает, что победа почти у него в кармане.

Но тут. Что-то идет не так. Когда Гусь хватается руками за верхний распор и убирает ногу с нижнего, раздается скрежет, а затем. Один конец распора просто вырывает из столба, и перекладина, которая теперь соединяется с вышкой только одним концом, резко отклоняется в сторону. Гусь висит в воздухе и кричит. Он не может уцепиться за что-нибудь ногами: вся конструкция слишком далеко от него. Не удержавшись, он падает с двадцатиметровой высоты.

Я закрываю руками лицо и слышу удар: будто сверху бросили мешок с картошкой. Мы все бросаемся к Гусю. Он лежит на спине, раскинув руки в стороны. Неживой взгляд устремлен в небо.

Я смотрю наверх и вижу, как Архип, преодолев последний участок, касается колеса. А затем с улыбкой победителя смотрит вниз.

Через пару дней мы раскладываем еловые ветки перед входом в подъезд, где жил Гусь. Надеваем черные рубашки. Идем в маленькую церковь прощаться с этим добрым мальчуганом, который так здорово рассказывал истории.

Удушливый запах пота и церковных благовоний, гроб, в котором лежит белый как мел Гусь. Его рубашка застегнута на все пуговицы, под самое горло, и от этого его шея не кажется слишком длинной.

Гуся звали Славкой. Тищенко Вячеслав Анатольевич. Ему было девять лет.

Я не подхожу к гробу ни в церкви, ни на кладбище – мне страшно. Переминаюсь с ноги на ногу, прячусь за толпой, обступившей могилу, слышу, как заколачивают крышку. Стук молотков заглушает горькие рыдания родственников.

У меня перед глазами все еще стоят железные распоры, мертвый взгляд Гуся и белозубая улыбка Архипа, который радуется победе, завоеванной такой высокой ценой.

После похорон взрослые отгораживают вышку самодельным забором – чтобы дети туда больше не лазили. Мы теперь избегаем Судного двора и проходим недалеко от него только из большой необходимости: чтобы добраться от нашего двора до Королевского. Я не смотрю в сторону вышки: когда боковым зрением вижу ее, в моей голове снова и снова прокручивается падение Гуся.

Дети ополчаются против Архипа, винят его в смерти друга. Ведь это Архип настоял на том, чтобы лезть по опасным граням. Архип больше не приходит к нам. Мы больше не решаем вышкой, кто прав в спорах, не рассказываем истории у входа в подвал: смерть Гуся сильно изменила наши привычки и традиции. Вечерами мы теперь просто сидим в кустах Королевского двора, болтаем или играем в мяч.

Я скучаю по Гусю – он был хорошим парнем. Но я скучаю и по Архипу – этот странный мальчишка за короткое время успел крепко привязать к себе многих. Половина ребят ненавидит его – они любили Гуся. Вторая половина, такие как я, просто молчат и с тоской вспоминают чипсы «Принглс», камень-обманку пирит, кирку и насмешливую улыбку.

К нашему удивлению, Архип приходит к нам во двор недели через две после похорон Гуся, утром в субботу. Мы сидим в кустах и слышим, как шевелится листва. Сквозь кусты просовывается белобрысая голова с прицепленным налобным фонариком. Потом появляется туловище. За спиной – рюкзак, в руках – карта, на ногах – резиновые сапоги.

От неожиданности мы открываем рты. Мы никак не могли подумать, что после случившегося у Архипа хватит смелости прийти сюда…

– Ты? Да как ты!.. Да откуда ты!.. – раздаются возмущенные голоса.

– Да, это я, – дерзко отвечает мальчик. – Я обещал сводить вас в шахту. Я иду туда сейчас. Те, кто хочет, двигайте за мной.

Все вскакивают.

– Ты думаешь, после всего, что случилось, кто-то пойдет за тобой?

– Ты убийца!

– Уходи отсюда!

– Ты не нужен здесь!

Архип поджимает губы и сощуривает глаза. Взгляд его пробегает по всем по очереди: он ищет сторонников. Останавливается на мне.

– Ты, – командирским тоном говорит Архип. Мне хочется оглянуться – может, он все-таки обратился к кому-то другому? – Я знаю, ты хочешь пойти со мной.

Пошатнувшись, я чуть не сваливаюсь в кусты.

Все смотрят на меня. Как я себя поведу?

Мне нужно принять решение. Что делать? Остаться со всеми? Но мне чертовски надоело каждый день играть в городки и гонять мяч, торчать в этом дворе. Я безумно хочу попасть в шахту! Да, мне понравился Архип, и я считаю, что Гусь виноват сам: не нужно было вестись на провокацию.

Ладони вспотели от волнения, стало очень жарко. Я выпрямляюсь во весь рост и под злобными взглядами смело отвечаю:

– Да, я пойду с тобой.

В кустах поднимается настоящий переполох, все ругаются и спорят. В конце концов из кустов выходит Архип, за ним иду я, а следом – еще трое, те, кто тоже не считает Архипа виноватым в смерти Гуся и очень хочет попасть в шахты.

А еще мы видим, что из рюкзака Архипа выглядывает яркая крышка полной упаковки «Принглс»…

Смутно осознаем, что совершили революцию и раскололи наше государство на две части.

Мы выбрали себе короля. И теперь уходим захватывать новые земли.

Глава 3

Мы выходим рано утром на следующий день, Архип говорит, что мы, как новички, должны начать с самой простенькой и доступной шахты – на востоке Чертоги. Старичья Челюсть находится на северо-западе, поэтому наш путь идет через весь поселок.

Мне не по себе из-за вчерашнего раздора с ребятами: я не люблю ссоры, хочу, чтобы все дружили и чтобы всегда был мир. Войны не по мне. А появление Архипа раскололо нашу дружную команду. Что будет дальше, пока непонятно. Сможем ли мы снова объединиться? Или будем воевать?

Печальное настроение не только у меня: мы все идем грустные. Все, кроме Архипа, который оживленно болтает всю дорогу, рассказывая со знанием дела, как нужно вести себя в шахтах, что делать, если ты потерялся, и как найти выход на поверхность.

Оставляем за спиной бараки, дальше по холмам приходим в центральный район Чертоги – Коробки. Прямоугольные серо-коричневые пятиэтажки и правда похожи на картонные коробки. Стены домов кажутся такими тонкими, будто сделаны из бумаги, кажется, если чуть дунешь – сразу развалятся. Дома стоят четкими рядами, дороги прямые и совсем нет грязи. Во дворах – кладбища детских площадок: повсюду торчат ржавые обломки горок и качелей.

Из Коробок мы выходим на огромный холм, за которым находится восточная часть Чертоги – район Лоскутки. Узкие двухэтажные дома наставлены так тесно друг к другу, что в переулках между ними едва ли может втиснуться пара человек. Это место отличается от остальных. Фасады разукрашены яркими красками: один выкрашен в сине-белую клетку, второй покрыт мелкими красно-желтыми волнами.

Только здесь можно увидеть здания, на стенах которых плавают рыбы с радужными хвостами, растут бордовые цветы, летают экзотические птицы, нарисованы полосы, звезды, разные причудливые узоры всевозможных цветов. Из-за такой раскраски и тесноты расположенных близко друг к другу домов район напоминает лоскутное одеяло.

Дальше, за окраиной Чертоги, тянутся покатые холмы. Мы держимся кучкой, чтобы не потеряться в густом молочном тумане.

Минут через двадцать пологие холмы сменяются более крутыми участками, растительность становится реже, вместо травы – каменистая осыпь, которая сильно затрудняет ходьбу. Время от времени попадаются полуразрушенные постройки непонятного назначения – мы находимся на территории заброшенных шахт.

Идем вдоль отвесной скалы по узкой тропинке и наконец вдалеке видим черное отверстие, укрепленное балками, – вход в шахту. Поднимаемся к нему.

– Эта шахта очень старая, – говорит Архип. – Тут уже лет пятьдесят как закончились выработки… Внутри все обвалилось, так что пройдем совсем недалеко.

Включаем налобные фонарики и ступаем в темноту. Штольня завалена каменными глыбами и бревнами. Идти сложно, и мы держимся за стены, чтобы не упасть. Пахнет сыростью, плесенью и грибами. Под ногами что-то хлюпает. Руки даже через садовые перчатки чувствуют остроту камней.

Туннель разделяется на два рукава. Архип уверенно ведет нас в правый. Дальше – еще одно разветвление. И еще одно.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, шлепая сапогами по лужам.

– В одно очень интересное место. Скоро сам увидишь.

Кажется, мы топаем целую вечность. Штольня идет под уклон – с каждым шагом мы спускаемся все ниже. Воды под ногами становится все больше. Трудно представить, что над головой сейчас тонны камней, и если будет обвал – нас сплющит в лепешку.

Мы осторожно обходим углубление, наполненное ярко-желтой жижей. Двигаться трудно – из-за обрушений сводов и завалов проходы сужаются, и часто приходится ползти.

Наконец мы оказываемся в довольно просторном помещении. Обвалов тут не было – крепление из балок целое.

– Подойдите сюда. – Архип подзывает нас к одной из стен. Мы подходим. И ахаем от удивления.

Вся стена покрыта надписями и рисунками!

Рисунки очень красивые – будто их делали настоящие художники. Холмы, рудники, дома, люди, леса, реки, цветы… Надписи же грустные и смешные, простые и философские.

Высказывания про жизнь, молодость, смерть, борьбу, любовь.

Веселимся же, пока мы молоды!

Следуй за своей звездой…

Цветы для Ады

Не верь девчонке!

Мы с восторгом осматриваем стену.

Одна из надписей содержит дату. Указание на год. Тысяча восемьсот семидесятый!

– Смотрите сюда!

Мы смотрим туда, куда указывает Архип. Цепь. Старая, ржавая. И обломки кандалов.

– Эта шахта была одной из первых. Здесь работали самые опасные преступники. Их приковывали цепями к вагонеткам, чтобы они не сбежали. Лоскутки – самый старый район Чертоги. Все первые поселенцы-каторжане жили там.

Вот откуда у жителей Лоскутков такая любовь к разрисовыванию домов… Их предки очень любили рисовать. Рисунки – единственное, что у них было. Они жили в шахтах почти постоянно, эта камера служила чем-то вроде спальни. Их не выводили из-под земли целые месяцы. Эти рисунки помогали им вспоминать мир на поверхности.

Молчим. Пытаемся представить, каково это – месяцами не видеть солнечного света. Жить в цепях внутри горы, в сырости, холоде и почти полной темноте.

Мы смотрим друг на друга. После смерти Гуся все как будто замкнулись в себе, будто остановилось время. Мы существовали как зомби, не думая, не чувствуя, ничего не соображая.

Здесь, в шахте, мы снова оживаем.

После этого путешествия нам снова хочется быть такими, как раньше. Мы хотим построить где-нибудь для себя убежище, играть, смеяться и дурачиться. На пустыре между Старичьей Челюстью и заброшенной шахтой мы сооружаем шалаш из найденных листов железа, досок и оконных рам. Строительство длится несколько дней. Архип становится нашим командиром и отдает приказы. Таская с помойки и с заброшенных огородов материалы, мы с воодушевлением строим планы: что мы принесем сюда? Во что будем играть?

Мы с гордостью смотрим на построенный шалаш, довольные своей работой. Архип придумывает разные занятия. Притаскивает сюда леденцы и клевую настольную игру.

Нам очень нравится Архип – с ним никогда не приходится скучать, он обязательно что-то придумывает. Иногда с ним сложно, он бывает очень вспыльчивым, например, когда с ним споришь, поэтому я стараюсь соглашаться со всем, что он говорит. Ведь Архип старше, а значит, умнее, и чего с ним спорить? Архип всегда прав. Это просто надо принять.

Мы хотим покрасить новое убежище в разные цвета. И придумать ему название. И установить над ним флаг.

Приносим сюда баночки с красками и кусок ткани для будущего флага.

Но все планы летят к чертям: на следующий день на месте нашего шалаша обнаруживаем гору обломков и надпись, сделанную одной из наших красок на доске, прибитой над входом.

УБИЙЦА

Мы смотрим на то, что осталось от шалаша.

Сломано все. Банки с краской разбиты, ткань для флага порвана на клочки.

– Мы сможем построить новый… – Я пытаюсь взбодрить друзей. – Вот тут, рядом!

– Они не отстанут, – хмуро говорит Архип. – Они везде нас найдут. И будут мстить.

– Что же нам делать? Все время шататься по шахтам?

– Нет. Мы найдем себе место. Там, куда они точно не сунутся.

– И что же это за место?

Архип хитро улыбается.

И вот мы уходим на юго-восток, пробираемся через забор из колючей проволоки, на столбах которого через каждые десять метров висит табличка: «Стой! Опасная зона!».

Впятером стоим на берегу огромного карьера-отстойника, вдыхаем горьковатые пары цианида, любуемся трупами ворон и уток на иссохших берегах. Смотрим на огромную ржавую посудину у берега отстойника. Это баржа. Место, которое на многие годы станет нашим вторым домом.

Место, где нас не найдут. Место, которое принадлежит только нам. Прекрасное, волшебное, удивительное место.

Но сейчас мы смотрим на него с ужасом.

Зеленая густая жидкость заполняет весь гигантский карьер. Повсюду виднеются пустые ржавые бочки – их тут сотни! Они плавают в озере отходов, валяются на берегах и просто навалены на земле целыми кучами – издалека они кажутся большими ржавыми горами.

– Но, Архип… Этот карьер ядовитый. Сюда стекают химические отходы с комбината, по-моему, цианид – это яд, он очень опасен! – пытаюсь я вразумить Архипа, но он так злобно смотрит на меня, что я жалею о сказанном.

– Глупости! – Архип берет с земли палку, тыкает ею в обмазанный зеленой жижей труп вороны. – Отходы попадают в карьер вместе с водой – значит, яда тут очень мало. К тому же я где-то слышал, что в воздухе цианид не опасен, только в воде. И что организмы человека и животного умеют этот яд подавлять. Он вредный только для растений, рыб и птиц.

Я беру вторую палку, и мы с Архипом вместе принимаемся толкать дохлую ворону в вязкую буро-зеленую гадость.

– Но. Мы же будем находиться здесь долго – это вредно. – пытаюсь я возразить, но Архип так страшно зыркает на меня, что я затыкаюсь.

– Все решено. Это не обсуждается. Теперь мы будем собираться здесь, на этой барже, – жестко заключает Архип. – Нам тут будет хорошо.

Мы тяжело вздыхаем. Удивительно, но больше никто не спорит – все верят Архипу. Всегда все происходит так, как он сказал.

Вот так это место и становится нашим вторым домом. В следующие дни внутри баржи раздается стук молотков – в трюме мы сколачиваем стол с лавками. Вешаем на стены плакаты. Мы приносим сюда много сахара и леденцов: сладкое помогает организму подавить вред от гадости, которой мы тут дышим, – это Архип сказал.

Так образуется наша команда.

Димка-картежник по кличке Туз. На маленьком плоском стальном прямоугольнике он выцарапал гвоздем пикового туза, заточил края и теперь хвастается перед всеми своей самодельной картой, показывает, как он ею ловко разрезает жуков на тонкие полосочки. Его отец работает мусорщиком. Каждый день мы видим его сгорбленную худую фигуру у помоек, где он сгребает мусор в одну вонючую массу. Туз живет в коммуналке, где, помимо него с отцом, живут еще пять семей. Все, о чем он мечтает, – это иметь большую ванную и собственный туалет.

Игнат мечтает о путешествиях, поэтому в компании его наградили кличкой Крузенштерн или сокращенно – Круз. Отец Игната обитает в канализации. Судя по тому, что в Чертоге с трубами столько проблем, отец его – единственный сантехник в городе. Мать Игната работает на приемном бункере при комбинате. Игнат мечтает увидеть весь мир, но за пределами Чертоги он был один-единственный раз: когда ему было лет семь, родители возили Игната в другой город в цирк. Все свои скудные знания о разных странах он приобретает из приключенческих фильмов, которые очень любит смотреть. Больше всего ему хочется посетить Коста-Рику. Игнат говорит, что там теплое голубое море, белый песок и пальмы. Даю на отсечение левое ухо и правую пятку, что он даже не знает, где это. Небось услышал про Коста-Рику в очередном фильме…

Отец Лехи Костылева уже совсем старый и всегда кашляет – работа на рудниках сильно подкосила его здоровье. Мать работает на комбинате у печи. Работа тяжелая, температура до семидесяти градусов доходит! Костыль хочет накопить денег и получить высшее образование, чтобы его взяли на хорошую работу и родители могли наконец отдохнуть.

Чуть позже в компании появляется Илья Галахад. У него вся футболка в мелких дырочках, мы называем ее кольчугой, потому и прозвище ему дали в честь рыцаря Круглого стола. Ботинки у него тоже дырявые – все пальцы видать.

Вслед за Галахадом в команду вступает Егор, которому мы даем кличку Муха, на шее вместо крестика он носит засохшую жирную муху – говорит, она приносит ему удачу.

По сравнению с остальными членами нашей команды Архип сильно выделяется. Его отец и мать работают на Южных шахтах, но на поверхности, и занимают руководящие должности. Непонятно, почему он связался с нами – со своими чистыми волосами, рубашкой в клетку и заносчивыми манерами он мог бы подружиться даже с детьми из Голубых Холмов…

А он набрал себе друзей с чертожских помоек. Что ж, каждому свое. Но я не думаю, что сам бы так смог.

Архипа мы любим. Благодаря ему у нас теперь неиссякаемый запас чипсов и леденцов. Баржу мы тоже любим: играем там в карты, поем песни, читаем комиксы, обсуждаем наши путешествия до еще не изведанных шахт Чертоги, а после очередной вылазки рисуем по памяти карту местности, где мы побывали.

Со временем это место начинает казаться очень уютным. Безопасным. В отличие от родных дворов, где нас теперь поджидает опасность.

Однажды вечером я возвращаюсь домой с баржи. Когда прохожу через Королевский двор, из кустов рядом вылезает вся наша старая компания и перекрывает мне путь. Мне становится страшно, я пячусь. Я помню шалаш – мальчишки все еще мстят нам за Гуся…

– Как тебе таскаться с убийцей? – презрительно кричит мне Горыныч, который теснее всех дружил с Гусем. – Ты как помоечный щенок, который пойдет с кем угодно за еду. И будет преданно лизать руку!

– Ты не прав. Ты не знаешь Архипа, – огрызаюсь я.

– Он убийца, мне больше ничего не надо знать, – отрезает Горыныч. – А раз ты выбрал его, значит, ты ничем не лучше.

Они обступают меня со всех сторон. Вид у них грозный.

«Будут бить», – думаю я и втягиваю голову в плечи. Молю боженьку о том, чтобы сейчас за секунду я оброс костяным панцирем.

Недалеко раздается голос – такой родной голос! Хочется кричать от восторга.

– А ну отошли от него!

Метрах в пятнадцати с натянутой рогаткой в руках стоит Архип, целясь прямо в Горыныча.

– А ну опусти! – кричит тот в ответ.

– Я насмерть бью голубя с тридцати метров! Что будет с твоим глазом, Горыныч, если я попаду в него с пятнадцати? Думаю, тебе придется сменить кличку. На Пирата, ха-ха!

Горыныч хмуро смотрит на нацеленную рогатку. Архип оттягивает резинку еще больше.

– Выбирай, левый или правый?

Молчание.

– Твоя взяла! – наконец сдается Горыныч. – Мы уходим! Оберегай малька, у нас тут район неспокойный.

Пацаны разворачиваются и отходят от меня. Выдыхаю и дышу часто-часто – кажется, что, пока они были рядом, мне в легкие не поступал воздух.

Подходит Архип.

– Пойдем, провожу тебя, – говорит он и тянет меня за рукав куртки.

– А чего он сказал про малька, Архип? Я не понял.

– Неважно. На вот, съешь леденец. – Он протягивает мне карамельку. Я разворачиваю ее и отправляю в рот. – Теперь придется провожать тебя домой. А еще лучше, – он машет рогаткой, – научить тебя стрелять.

– О! Круто! Когда начнем? – Посасывая мятный леденец, я прыгаю вокруг Архипа от нетерпения, точно как щенок.

– Завтра. Вообще-то я пришел к тебе, хотел предложить на завтра вылазку в шахту – чтобы мы были только вдвоем. Это секретная шахта. Но, кажется, планы поменялись. Будем учиться стрелять.

Всю ночь я ворочаюсь – не могу дождаться встречи с Архипом! Рогатка у него необычная, все это знают – он даже бутылки с большого расстояния бьет! У мальчишек в наших дворах тоже есть рогатки, но не такие – бьют недалеко и слабо. У Архипа другая, мощная! Намного круче игрушечных ружей.

* * *

– Куда мы идем, Архип? – Я еле поспеваю за ним. – Не так быстро! У меня ноги короткие!

– Мы идем к границе. Будем тренировать твою меткость.

– К какой границе? С Холмами?

– Да, мы идем к Холмам.

От удивления я замолкаю. Я не был в Холмах больше двух лет! С тех пор, как прекратился наш с дедушкой бизнес. Там, наверное, многое изменилось…