Исповедь учителя, или История длиною в жизнь

Елена Бурмистрова

Исповедь учителя, или История длиною в жизнь

Пауза затянулась. Я встала и взяла Его за руку. Он поднялся, и мы пошли по берегу, так и не размыкая наших рук. В тот вечер я решила, что мы вместе навсегда. Такой уверенной в своем светлом и счастливом будущем я еще никогда не была. Он давал мне все: спокойствие, защиту и любовь. Тогда я думала, что в жизни все просто, что люди сами себе придумывают проблемы и заставляют себя жить в муках. Кого из вас не посещали подобные мысли в семнадцать лет?

Я думала, что любовь – это что‑то простое. Как в фильмах: увидел – влюбился, улыбнулся – и всё, мир заиграл новыми красками. Казалось, если любишь, то никаких проблем быть не может: вы просто держитесь за руки, идете по берегу Байкала, смотрите закаты и понимаете друг друга без слов. Я представляла, что любовь – волшебная кнопка: нажал – и он тут, с тобой, рядом по твоему велению. И сразу тепло, легко, радостно. Что если кто‑то тебе нравится, то всё сложится само собой – без обид, без недопониманий, без этих тяжёлых разговоров, от которых на душе становится тяжело.

Но теперь я понимаю, что ошибалась. Любовь это не только счастливые улыбки. Это ещё и боль, когда ты ждёшь того, что не случается. Это страх сказать лишнее слово, чтобы не спугнуть что‑то хрупкое. Это моменты, когда ты смотришь на человека и не понимаешь: он рядом, но почему так далеко? Это когда ты вдруг осознаёшь, что счастье не только в поцелуях и признаниях, а ещё и в том, как он молча нарывает тебя пледом, чтобы ты не замерзла.

Это был именно Он, тот самый, но я этого не поняла. Потому что настоящая любовь – это не сказка, которую читаешь на ночь. Это история, которую вы пишете вдвоём. Строка за строкой. День за днём…

Как часто в моей жизни перед глазами возникала эта картина: двое молодых и счастливых людей идут, взявшись за руки, по берегу Байкала – самого красивого озера в мире! Этот момент был дверью в мою счастливую жизнь, которую я вскоре навсегда закрыла...

Когда человек взрослеет, то на многие события в своей жизни он смотрит иначе, чем в юности. Почти у каждого происходит переоценка ценностей. К своему взрослению я подошла без особой истерики. К чему перечислять количество неудач и взлётов? Это то же самое, что рассматривать плюсы и минусы осеннего листопада. Главное, что я поняла, какой глупенькой я была в те самые семнадцать лет. Люди не придумывают проблемы и муки, они их получают. Одни заслуженно, другие, вероятно, нет. Это судить не нам.

Я хочу поделиться с вами некоторыми откровениями и историями. Вероятно, кому-то будет любопытно увидеть изнутри современную школу со всеми её проблемами; прочувствовать борьбу за место под солнцем; понять то, как молодому учителю на пути профессионального становления иногда приходится преодолевать зависть, ревность, унижение, непонимание и предательство. Заглянуть за кулисы конкурсов красоты, вникнуть в интересные семейные истории, прочувствовать любовь, которая может жить вечно.

Книга основана на реальных событиях. Изменены некоторые имена и места действия.

***

Вы хорошо помните свое детство? Я отчетливо помню себя с четырёхлетнего возраста. Именно тогда начались мои проблемы, о которых к совершеннолетию я забыла. Или сделала вид, что забыла.

Тульская область 1968 г.

Я часто стояла у окна и смотрела на небо. Звёзды с детства привлекали моё внимание. Я видела бесчисленное количество небесных светил, хаотично рассеянных в пространстве. Там всегда происходило что-то особенное. Одна вспышка сменяла другую. От вспышек на небе оставались следы в виде светящихся полосок. Эта волшебная картина меня совершенно очаровывала. Я вглядывалась в чёрное небо и искала уже знакомые группы звёзд. Я запоминала их расположение и удивлялась, когда вдруг не находила их на своем месте. Всё это мне казалось безумно загадочным. Единственный объект на небе, который я не любила – это была луна. С малых лет луна наводила на меня ужас. Самое любимое скопление звёзд, которое мне бабушка часто показывала – это Большая Медведица. Это созвездие было для меня как ориентир, оно давало возможность разыскивать многочисленные другие созвездия. Я сама давала им названия, потому что бабушка больше названий не знала.

Я могла стоять у окна часами. Мне хотелось стать свидетелем инопланетного присутствия или падающей звезды, чтобы загадать желание. Желание было одно – чтобы приехала мама. Мама в то время была такой же недосягаемой, как мои любимые звёзды на небе. Сто раз в день я спускалась на первый этаж к почтовым ящикам, чтобы увидеть заветное письмо. Чаще всего там было пусто. Вы понимали мотивы поступков своих родителей, когда вам было четыре года? Вот и я их не понимала. Я просто ждала и верила.

– Она скоро приедет, – сказала мне бабушка дрожащим толосом, когда однажды увидела меня, стоящую перед открытым гардеробом с мамиными вещами.

– Правда? – радостно спросила я.

– Правда, Аленушка, правда.

Калужская область 2007 г.

В классе было душно. Окна, распахнутые настежь, не помогали. До звонка на урок оставалось несколько минут. Я открыла почту и увидела шесть входящих писем. Взгляд быстро определил, какое письмо открыть первым. Долгожданное послание состояло из двух предложений: «Я прилетаю завтра. Сможешь приехать в Москву?»

В коридоре послышались веселые голоса пятиклассников.

– Елена Валерьевна, зайтииии можно? – кричали они на одной ноте, заглядывая по очереди в кабинет.

– Нет! Класс на переменах должен проветриваться! – терпеливо отвечала я каждому «истосковавшемуся» по урокам английского языка.

Мой взгляд снова остановился на Его тексте: «Я прилетаю завтра. Сможешь приехать в Москву?»

«Завтра вторник. Какая Москва?» – лихорадочно соображала я. Вторник в моем расписании был самым загруженным днем рабочей недели. Убедить себя спокойно пойти завтра на работу вместо того, чтобы уехать в Москву и там встретиться с Ним, мне, тем не менее, не удалось. Я очень хотела Его увидеть. Мы не виделись несколько месяцев. Несмотря на то, что урок практически начался, мои мысли унеслись к тому моменту, когда началось это безумие, которое перевернуло мою жизнь с ног на голову.

Поселок Заречный 1980 г.

Я стояла на палубе и наслаждалась окружающим меня миром, восторгаясь чистотой озера Байкал. Катер «Комета» шел на большой скорости, люди вокруг испытывали признаки морской болезни, а я даже не замечала тряски. Катер рассекал байкальские воды, словно серебристая стрела. Под корпусом вскипала белая пена, а за кормой оставалась широкая полоса вздернутой синевы. Ветер свистел в ушах, бросал в лицо солёные брызги и трепал мои распущенные волосы. Я не могла оторваться от этой картины. Байкал был бескрайний, величественный, почти нереальный. Вода переливалась всеми оттенками синего: у самого борта – прозрачная, бирюзовая, дальше шла глубокая сапфировая, а на горизонте я видела почти фиолетовую. Вдоль берега тянулись скалистые обрывы, поросшие соснами. Деревья цеплялись за камни, будто пытались удержаться, чтобы не сорваться вниз. Кое‑где виднелись белые полоски водопадов. Они срывались с высоты и растворялись в пене у подножия скал. Над водой кружили чайки. Они то падали почти к самой поверхности, то резко взмывали вверх, пронзительно крича. Одна птица пронеслась совсем рядом со мной. Я вздрогнула и закрыла глаза лишь на мгновение, а потом снова распахнула их, жадно впитывая каждую деталь: игру света на волнах, очертания далёких гор, бесконечное небо над головой. Сердце билось чаще не от скорости катера, а от восторга. Впервые в жизни я чувствовала себя по‑настоящему живой. Я смотрела вдаль, на берег, к которому приближалась, и гадала, что меня ждёт. Где-то в глубине моего сознания я ощущала волнение, которое не могла объяснить. Мысли путались, смешивались с ветром и брызгами. Я представила, как через пару часов катер причалит, я сойду на берег, вдохну полной грудью этот особенный байкальский воздух – терпкий, хвойный, с привкусом соли и свободы. В Заречном нас ждали близкие люди и частный дом и, наверное, что‑то ещё – новое, неизведанное.

Крупных населённых пунктов на берегах Байкала не было. Самым крупным являлся Северобайкальск, куда мы и направлялись, но жить нам предстояло не в нем, а в поселке, который располагался чуть дальше от города и чуть ближе к «Славному морю».

Поселок Заречный был хорош уже тем, что он стоял на берегу Байкала. И я была счастлива, что могла каждый день созерцать эту божественную красоту. Байкальское побережье изобиловало живописными пейзажами: пещерами, ущельями, гротами и врезающимися в озеро мысами. Как часто я гуляла по этим местам! Каждый раз они мне открывались по-новому. Здесь я была так счастлива… до определённого времени.

Школа поселка Заречный и выпускной 10 класс широко распахнули «модной девочке с материка», так стали называть меня учителя моей новой школы, свои гостеприимные двери. Она была маленькая, но очень уютная. «Модная девочка с материка» при всей своей внутренней скованности и огромным количеством комплексов молниеносно влилась в коллектив. Я сама удивлялась, насколько мне было легко дышать в этом новом месте. Одна из моих одноклассниц по имени Наталья словно почувствовала, что мы с ней родственные души. Взяв меня под руку на линейке, она сказала: «Ну, слава Богу, а то мне вообще не с кем общаться. Будем дружить!»

Я не возражала, Наталья мне стала родной с первой ее фразы и навсегда, по крайней мере, тогда я именно так и думала. Я была на седьмом небе от счастья. Если вы находили родственную душу, то вы меня понимаете. Жаль, что все в этом мире не вечно. Крушение идеалов – самое ужасное, что может быть. Лучше не создавать себе иллюзий. Однажды ваши иллюзии могут превратиться в пыль. Эта пыль навсегда затуманит сердце и душу. Многие вещи крайне трудно принять. Мне пришлось.

Линейка закончилась, а я все вглядывалась в лица своих одноклассников. Вдруг я увидела парня, который немного опоздал на начало мероприятия. Он пристально смотрел на меня и улыбался. Я отвернулась, но вскоре услышала его приятный голос.

– Какая у меня красивая одноклассница, – сказал Он, подойдя знакомиться. – И как же тебя зовут, незнакомка?

Я внимательно Его разглядывала – высокий, с крепкой спортивной фигурой, карими бездонными глазами, очаровательной улыбкой и копной черных вьющихся волос. При всём этом шикарном наборе красивым Его назвать было сложно. Но всё же я не могла отвести от Него глаз. Почувствовав через несколько секунд себя неловко, поспешила ответить:

– Спасибо, одноклассники у меня тоже красавцы, как я вижу. Меня зовут Алёна, – почему-то я представилась Ему своим детским именем. В моей семье долгое время меня звали именно так.

– Добро пожаловать в наш класс, – сказал Он и улыбнулся.

Калужская область 2000 г.

Классы. Сколько у меня их было? На моем счету семь выпусков. Сейчас мне кажется, что это было не со мной. Каждый раз мое сердце делилось на кусочки при расставании. Да, я так принимала свою работу много лет. Сначала я была на седьмом небе от счастья. Я слишком поздно начала понимать, что именно это и было проблемой. Неприятности на работе у меня начались с любви и крепкой привязанности воспитанников ко мне.

Шел 2000 год. Новая школа только что распахнула двери для всех учеников нашего маленького городка, где я впервые стала преподавать в старшей школе.

– Возьмите классное руководство, я очень Вас прошу, выручайте, – сказал мне директор школы, вызвав меня в свой кабинет 31 августа.

– О каком классе идет речь? – спросила я.

– 10 Б.

– Нет! Ни за что, – ужаснулась я. – Я не смогу работать со старшими. Опыта маловато, да и хотела я начать с младшей школы. Максимум – пятый класс.

– Жаль, я на Вас надеялся. Их брать никто не хочет, – расстроился директор.

– А что с ними не так? – удивилась я.

– Сложный набор. Шумные немного.

– Для их возраста это нормально. Усядутся. Дайте им опытного классного руководителя. У нас есть много таких учителей.

– Хотя бы английский язык вторую группу возьмете?

Я вспомнила, что в этом классе учится моя крестница и в итоге согласилась.

На первый урок английского языка в учебном году весь 10 «Б» пригласили в кабинет опытного учителя Алины Александровны для того, чтобы разделить учеников на две группы. Я пришла чуть позже. На мне были джинсы и удлиненный пиджак. Такие пиджаки – это настоящий маст-хэв любой уважающей себя женщины. Зрительно он делал мой силуэт еще изящнее и стройнее. Волосы в тот день я уложила так, чтобы выглядеть солидно.

Алина усмехнулась и бросила на меня пренебрежительный взгляд.

– Ну, что? Кто хочет знать английский – оставайтесь на первом ряду, остальные пересаживаются на второй ряд. Вы идете к Елене Валерьевне.

Фраза прозвучала унизительно, хотя Алина попыталась преподнести это, как юмор. Мои ноги подкосились, я прислонилась к стене. Дальше произошло неожиданное. Спустя две секунды большинство учеников встали и быстро пересели на второй ряд. Я даже покраснела, хотя в краску меня вогнать вообще-то очень трудно.

Алина тоже покраснела. Желающих «знать английский» оказалось не так уж и много. Те, кто остались сидеть на первом ряду, смотрели с нескрываемой иронией на моих уже теперь учеников.

Я больше не выдержала.

– Пойдемте ко мне в кабинет, урок уже давно начался. Спасибо, Алина Александровна, – в моем голосе тоже прозвучал сарказм.

10 «Б» стал моей любовью с первого взгляда. Они были открытыми, живыми, настоящими. Наша любовь очень быстро стала взаимной, а вот своего классного руководителя они не приняли. Демонстративно они заходили ко мне в кабинет по поводу и без повода, старались решать все волнующие их вопросы только со мной. Ко всем остальным учителям-предметникам они были жестокими. Учителя называли их «бандитский Петербург». Я понимала, что лезть в дела их класса было никак нельзя, но выгонять и не слушать их я так и не смогла.

Через пару месяцев после начала учебного года10 «Б» пришел ко мне всем составом. Они сели за парты молча, словно выжидая, когда можно будет говорить.

– Что? – не выдержала я.

– Мы хотим, чтобы Вы были нашей «классной». Мы так решили, – сказали они практически хором.

В тот день я долго с ними разговаривала. Мне было лестно, я любила их и хотела этого не меньше, но было сразу два «но». Во-первых, у меня уже был свой класс. И во-вторых, у них был свой «классный». Я привела все аргументы, какие только смогла, говорила, что я всё равно буду рядом, что они могут ко мне приходить и общаться. Их это не устраивало, но в тот день они всё же со мной согласились. Умолчала я лишь о том, что отказалась их взять с первого сентября, когда директор мне сделал такое предложение. Это так и осталось тайной. Я не смогла признаться им в своей ошибке.

Прошла еще неделя. На дворе стоял великолепный конец октября.

– Елена Валерьевна, у нас к Вам дело. Очень и очень серьёзное, – закричали хором мои любимцы, входя в кабинет.

– Говорите, только быстро, урок сейчас начнётся.

– Вы слышали о конкурсе? – наперебой спрашивали они.

В нашей школе, чтобы поближе познакомиться с вновь определившимся контингентом детей и учителей, педагоги-организаторы придумали конкурс «Визитка».

– Да, я уже со своим классом готовлюсь. А вы? – ответила я всем сразу.

– Да вот в том-то всё и дело, – замялись они. – У нас проблема. Мы сказали Галине, а она не хочет с нами визитку делать.

– Сделайте сами! Вы взрослые.

– Мы не можем. Хотим, чтобы было круто, а не получается. Нет идеи. Помогите, пожалуйста, Вы же можете?

– Я подумаю, – сказала я.

Я сделала им «визитную карточку». Это было блестящее выступление. Их класс имел статус «юридический». Вот я им и придумала ведьм и леших, которые решили не бездельничать в лесу, а учиться и получить профессию юриста. Я написала «лесные законы», которые имели скрытый смысл и относились к нашей школе. Особенно эффектной получилась последняя сцена выступления: в зале гас свет и перед зрителями уже через минуту на сцене стояли не лохматые и необразованные чудовища, а юристы в мантиях и в шляпах выпускников. Хвалили класс, хвалили Галину Ивановну, их классного. А мне было всё равно. Какая разница, кто писал сценарий и репетировал! Главное, они были лучшие! И с той поры они всегда были лучшие. В школьных конкурсах кроме моего любимого класса никто не выигрывал. Я помню КВН, сценарий для которого я им написала, будучи уже законным классным руководителем. Класс, который с ними боролся за победу, на показ «домашнего задания» так и не вышел. Настолько блестяще мои дети выступили, что бороться с ними уже было бесполезно.

Так прошел год. На линейке, посвященной Дню знаний, мои одиннадцатиклассники тоскливо поглядывали на меня и моих шестиклашек. Я им помахала рукой, они все хором закричали: «С праздником, Елена Валерьевна! Мы Вас любим!» Мне стало ужасно неудобно, и я украдкой показала им кулак. Они рассмеялись.

Через три дня завучи меня пригласили в кабинет к директору, предупредив, что разговор очень важный. Директор курил и был очень недоволен. В кабинете было нечем дышать от дыма Беломора.

– Елена Валерьевна, возьмете 11 «Б»? – спросил он, затушив очередную папиросу.

– Не могу. У меня есть уже класс. А что случилось с Галиной Ивановной?

– Она отказывается от них. Из-за Вас.

– Предложите ещё кому-нибудь. Я не смогу, – сказала я и вышла из кабинета.

Они стояли вдоль стены в коридоре. Все. Я покачала головой отрицательно и поднялась к себе на третий этаж. За мной они не пошли. Я не выдержала и вернулась.

– Ребята, я очень благодарна за ваше доверие, – сказала я тихо. – Но я вынуждена отказаться.

В коридоре повисла тишина. Кто‑то шумно выдохнул, кто‑то нервно переступил с ноги на ногу.

– Но почему? – первым не выдержал Эдик. – Вы же с нами столько всего делали! Мы же вас выбрали!

Я сжала пальцы в кулаки, стараясь не выдать, как мне тяжело. Я действительно хотела вести этот класс. Очень хотела. Видеть их каждый день, помогать готовиться к экзаменам, быть рядом в последний школьный год. Но…

– У меня слишком много нагрузки, – сказала я, наконец посмотрев на ребят. – Вы забыли, что у меня есть класс?

– Мы бы помогли! – воскликнула Лиза. – Мы же взрослые уже, сами многое можем организовать.

– Да, мы бы Вас не подводили! – подхватил кто‑то сзади.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Я видела их искренние лица, горящие глаза, и сердце сжималось от боли. Мне хотелось сказать «да», обнять их всех и пообещать, что всё будет хорошо. Но разум твердил: «Не взваливай на себя непосильное. Ты перегоришь. Не лезь не в свое дело. Это чужой класс».

–Я… я правда очень ценю ваше желание, – мой голос чуть дрогнул. – И я буду рядом. Буду помогать, консультировать, поддерживать. Но не как классный руководитель. Простите.

Мои любимчики переглянулись. Разочарование читалось на каждом лице. Максим, обычно молчаливый, тихо произнёс:

– Значит, нас опять передадут кому‑то «по остаточному принципу»?

Я вздрогнула. Я знала, что многие дети так воспринимают назначение классного руководителя «в нагрузку». И от этого было ещё больнее.

– Нет, – твёрдо сказала я. – Ваш новый классный руководитель будет достойным человеком. А я… я всё равно останусь вашим учителем. И вашим другом.

Я улыбнулась, стараясь передать всю теплоту, что была в её сердце. Ребята медленно расходились, перешёптываясь. Кто‑то всё ещё бросал на меня обиженные взгляды, кто‑то кивал, пытаясь принять моё решение.

Я зашла в кабинет и опустилась на стул, закрыв лицо руками. В груди бушевала буря: радость от их преданности, горечь от вынужденного отказа и тихая гордость за то, что её так ценят. Я сделала выбор, но он дался мне нелегко. Очень нелегко. Но судьба распорядилась иначе.

На следующий же день ко мне забежала учитель информатики вся в слезах.

– Леночка, я тебя умоляю, возьми 11 «Б»! Они тебя хотят, и я знаю, что ты согласишься!

– Танюша, что случилось-то? – испугалась я

– Мне в приказном порядке директор их отдает, я с ними не справлюсь, я их боюсь и терпеть их не могу!

Я не знала, что мне делать. К концу дня меня снова вызвали. Теперь директор уже не делал такого строгого вида и просто попросил меня.

– Елена Валерьевна, я опросил всех свободных учителей – ваши любимцы никому не нужны. Их наотрез отказываются брать. Раз приручили – берите.

– А что делать с моим классом? – спросила я.

– Будете вести оба. Производственная необходимость! – поставил эффектную точку в этом вопросе директор.

Так я обзавелась еще двадцатью тремя детьми. На моих «маленьких» у меня совсем не оставалось времени. Родители обижались и предъявляли мне претензии. Даже жаловались на меня директору. Я не обижалась, так как знала, что где-то они правы. Я пыталась объяснить родителям на собраниях, что вот выпущу одиннадцатиклассников, и у нас ещё будет много времени и возможностей быть вместе и проводить разные мероприятия. Я разрывалась между классами, забыв, что есть ночи и выходные. Мы не пропустили ни одного праздника, ни с теми, ни с другими, но родители шестиклассников по-прежнему были недовольны. У нас начались конфликты. Работа перестала приносить абсолютную радость, и я стала нервной и раздражительной. Конфликты разгорались с невероятной скоростью, мои старшие подхватили эту эстафету. Учителя каждую перемену приходили ко мне с жалобами или приглашали меня прямо на уроке разобраться с проблемой.

Я никогда их не ругала при других учителях. Я приходила в класс, бросив свой урок, стояла и спокойно слушала учителя, которого они довели до белого каления. Потом разворачивалась и уходила к себе в кабинет с одной только фразой: «Welcome!»

Они прекрасно знали, что она означает – «я вас жду на ближайшей перемене в кабинете». Я никогда не позволяла срываться на них в присутствии ещё кого-либо. Чтобы ни сделали мои дети, я старалась обсуждать это с ними наедине. Да и вообще, крик и оскорбления ещё никому не помогали стать другом, наставником и любимым классным. Я это уловила сразу, поэтому решать любые их проблемы при всём школьном коллективе никогда не пыталась. Отдалить от себя класс проще простого, попробуйте влиться в обратный процесс, и вы увидите, что это сложно, а подчас и невозможно. Я сама не понимала, откуда в моей голове всегда складывались правильные решения. Сейчас учителя частенько советуются со мной, как «удержать» класс. Зато в 2002 году все было иначе.

«Заработала себе ложный авторитет и радуется!» – шептались на каждом углу некоторые коллеги.

Ирония судьбы – еще в университете, на предмете «Педагогическая этика», я четко уяснила для себя, что ложного авторитета я никогда зарабатывать себе не буду. Лучше пусть не любят. Но как-то, следуя именно этому принципу, я словно привораживала к себе детей. Была абсолютно иная реакция, ко мне приклеивались «намертво». Все мои классы, которые я выпустила, были «отказниками». В школе это означает то же самое, что и в роддоме. Их бросили. Бросили за то, что не смогли найти подход к детям, не смогли или просто не захотели. И сейчас я говорю только о себе и своем опыте. Разумеется, в нашей школе были дружные классы, которые уважали своих классных руководителей и жили весёлой и интересной жизнью. И, несмотря на это, отношения между мной и моими детьми в школе обсуждались и просматривались как многосерийный фильм.

Не могу сказать, что я всегда и всё делала правильно. Тогда мне казалось, что только я вижу верное решение. Из-за этого многое в моей педагогической практике пошло совсем не так, как мне бы хотелось.

Поселок Заречный 1980 г.

Стоял замечательный сентябрь, последний сентябрь моего школьного детства. Закат показывал незабываемые краски. Байкал был настолько великолепен, что я не могла подобрать слов. Мы сидели вчетвером на упавшем дереве и любовались природой. Я, Он, Наталья и Славик. Славик был безнадёжно влюблён в Наталью, та его презирала. Это немного омрачало нашу совместную дружбу, но Славик стойко переносил неразделенную любовь и не показывал никому свою трагедию.

Темнело. Он попросил меня с ним прогуляться. Наташа бросила на меня убийственный взгляд типа «только попробуй». Она была хранителем моей верности Олегу, которого я ещё не видела. Хотя, почему? Когда я училась во втором классе на Украине, или простите, в Украине, мы жили в одном доме и были знакомы. Но это было в другой жизни. Это не я, а Наталья училась с ним до выпускного класса, это она была ему верным другом.