bannerbanner
Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570
Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
3 из 3

А.Н. Янушкевич полагал, что за этими словами литовского посланника скрывалось предложение о заключении некоего соглашения о разделе Ливонии между Москвой и Вильно75. Однако это представляется маловероятным. Даже если предположить, что виленский воевода и был сторонником такого варианта, то, во-первых, как быть с решениями Виленского сейма, фактически одобрившего войну с Москвой, а во-вторых, как быть с тем, что несколько позднее тот же Радзивилл Черный доказывал Сигизмунду необходимость не допустить попадания Ливонии в руки Москвы по той причине, что через ту же самую Ригу шла торговля Полоцка, Витебска и Жмуди76. Наконец, именно Подвинье в ноябре 1559 г. было занято королевскими войсками после заключения Виленских соглашений. На наш взгляд, «предложение» Володковича представляло собой попытку втянуть Москву в переговоры по поводу «ливонского наследства» и тем самым отсрочить начало полномасштабной русско-литовской войны и, возможно, оказать давление на ливонских ландсгерров, сделав их более уступчивыми при обсуждении условий «инкорпорации». Московские переговорщики не поддались на «лесть» литовского посланника, расценив ее как его личную инициативу, за которой ничего не стоит77.

В бумагах посольства А. Харитановича обращает на себя внимание и совсем небольшой на первый взгляд, но на самом деле чрезвычайно важный момент, напрямую связанный с подготовкой войны. В грамоте, которую передал гонец от имени Сигизмунда Ивану, среди прочих «обид», что чинили русским купцам литовские власти, есть и пункт о «непропущенье коней»78. То есть выходит, что литовские власти установили запрет, эмбарго на вывоз коней из Великого княжества в Русское государство, ослабляя боеспособность конного по преимуществу царского войска. Конечно, в Москве это расценили как однозначно недружественный акт.

Ответное послание Сигизмунду Иван подготовил в апреле 1560 г., а отправил и того позже – царский гонец Никита Сущов отъехал из Москвы только 11 июля того же года. Видимо, Иван Грозный и его бояре уже не верили в то, что удастся сохранить мир с Литвой, и продолжали дипломатические контакты на всякий случай? Так, на наш взгляд, можно истолковать выдержанную в насмешливо-ироническом тоне позицию московского государя79. На претензии короля ответ царя был однозначно отрицателен – чужого он не трогает, перемирие держит так, как и обещал, ливонское дело – это его дело с его старинными данщиками, и его литовскому «брату» до того дела нет. А если хочет «брат» мира для христианства, то пускай присылает великих послов – в Москве всегда готовы их принять и выслушать80.

Вернувшийся в Москву 1 октября 1560 г. Сущов доставил Ивану Грозному королевский ответ. В нем говорилось, что «будет похочет государь с королем доброго пожитья, и он бы войску своему из Лифлянские земли выйти велел, а король свое войско выведет». С новыми королевскими предложениями в Москву, указывалось далее в грамоте, едут великие послы. «А не выведет государь войска своего, – продолжал Сигизмунд, – ино и послов о добром деле небывать и доброго дела становити немочно», потому как «за подданных ему стояти и обороняти»81.

Еще до возвращения Сущова 19 июля в Москву прибыл очередной литовский гонец, королевский дворянин Андрей Люля, доставивший королевскую грамоту, в которой Сигизмунд напомнил Ивану о том, что он не раз просил прекратить войну с Ливонией, которую он обязан защищать. Однако, продолжал король, «брат» его остался глух к этим просьбам. А раз так, то вина за кровопролитие ложится не на него, Сигизмунда82.

Люля прибыл в то самое время, когда большая русская рать вторглась в центральную Ливонию, разбила орденское войско в битве при Эрмесе и осадила Феллин, где в это время пребывал бывший магистр Фюрстенберг. Этот поход, равно как и предыдущий, предпринятый зимой 1560 г., показал, что Иван Грозный не намерен уступать требованиям своего литовского «брата» и продолжает гнуть свою линию в ливонском вопросе. Сигизмунд, похоже, и не сомневался в этом, но не собирался отказываться от выбранной ранее стратегии давления на ливонских ландсгерров, используя операции русских войск как инструмент достижения своих целей83. При этом, вопреки утверждению А.Н. Янушкевича, ограниченный контингент литовских войск в Ливонии под водительством жмудского старосты и каштеляна виленского И. Ходкевича, хотя и стоял с ружьем к ноге на приличном расстоянии от театра военных действий, не предпринимая никаких действий для того, чтобы помочь гибнущим «Божьим риторам», однако первые стычки между литовским и русскими отрядами уже имели место. Небольшой (400 человек) литовский отряд князя А. Полубенского дважды разбил русских под Вейденом и, возможно, Мариенбургом и даже взял при этом в плен некоего московского воеводу Ивана84.

Остановимся на этом эпизоде подробнее. Белорусский исследователь опирался прежде всего на версию, изложенную польским хронистом М. Стрыйковским. Хронист же писал, что перед святками (выделено нами. – В. П.) жмудский староста пан Иероним Ходкевич, имея 1 тыс. наемников, 8 поветовых «маршалков», а также посполитое рушение жмудское, ковенское, завилийское и «немало панских почтов», переправился через Западную Двину у Зелбурга (совр. Селпилс) между Кокенгаузеном (совр. Кокнесе) и Кройцбургом (совр. Крустпилс) и двинулся против московитов. Последние, в количестве 50 тыс. человек стоявшие под Венденом/Кесью (совр. Цесис), узнав о приближении литовцев, бежали (именно так, «ubiegli») в свои земли. Лишь князь Александр Полубенский дважды успел сразиться с московитами – под Мариенбургом (совр. Алуксне) и Вейденом, где разбил русский отряд в 400 человек и взял при этом в плен воеводу князя Ивана Мещерского («Iwana Mes-kierskiego»). Мещерский и другие знатные пленники были отосланы паном Иеронимом в Вильно к королю85.

Из этого весьма путаного описания видно, что речь идет о зимней 1560 г. кампании, когда большая русская рать под началом воеводы боярина князя И.Ф. Мстиславского вторглась в Ливонию. «Лехкая рать» князя В.С. Серебряного по приказу большого воеводы воевала «промеж Веля (Феллин. – В. П.) да Икеей (Венден. – В. П.) Белянские места и Кеские и Володимеретцкие (прилегающие к Вольмару. – В. П.) и иные многие места»86. В задачу князя Серебряного никак не входило столкновение ни с литовцами, ни с ливонцами, он должен был лишь подвергнуть предписанные ливонские земли опустошению и разорению, что и было им успешно выполнено87. Само собой, никаких 50 тыс. ратных у Серебряного не было и в помине. Очевидно, именно об этой рати и писал потом польский хронист, выдав желаемое за действительное.

Главные же силы русского войска с большим нарядом осадили Мариенбург (который, кстати, был среди прочих замков, переданных Сигизмунду по условиям Виленских соглашений). 14 февраля гарнизон замка после непродолжительной бомбардировки капитулировал, русские воеводы оставили в замке гарнизон и вернулись во Псков. Сигизмунд получил обидный щелчок по носу, не говоря уже о том, какие чувства испытывал все эти дни Кеттлер, так рассчитывавший на литовскую помощь.

Что же касается рейда Полубенского, то он относится к более позднему времени – к лету 1560 г., к феллинской кампании князя Мстиславского. Русские источники, написанные по горячим следам, позволяют дать более точное, неискаженное представление о том, что произошло тогда в Ливонии. Отправляя эту рать в Ливонию, Иван Грозный намеревался показать и Кеттлеру, и самому Сигизмунду всю тщетность и бесполезность их расчетов и замыслов88. И то правда – что могли сделать 500 всадников и 500 пехотинцев-драбов89, которых Сигизмунд, согласно Виленским соглашениям, должен был ввести в переданные ему замки против многотысячной царской рати, кроме как отсиживаться в замках? Существенно же нарастить численность своих войск в Ливонии Сигизмунд не мог, поскольку казна была пуста и денег не хватало на выплаты уже нанятым ротам, почему наемники глухо роптали и дезертировали, но и отступать было уже нельзя – слишком высоки были ставки в игре. Приходилось выкручиваться, делать хорошую мину при плохой игре, и отсюда становится понятным, почему инструкции, которые выдал Сигизмунд «гетманам» Я- Ходкевичу (сын И. Ходкевича) и Ю. Зеновичу, назначенным командовать ограниченным контингентом литовских войск в Ливонии, были столь противоречивы и туманны90.

Однако ружье, повешенное на стену, рано или поздно должно было выстрелить, и столкновение литовских и русских войск в Ливонии было неизбежно. Это и случилось летом 1560 г. Князь А.М. Курбский, расписывая совершенно в мюнхгаузеновском духе свои подвиги на царской службе, сообщал, что он тогда ходил до Вендена/Кеси и там побил трижды литовских ротмистров, посланных И. Ходкевичем, после чего испуганный жмудский староста со своим войском «ужаснувся, поиде скоро из земли Лифлянские, аж за Двину реку великую от нас»91. Оставим преисполненные бахвальства слова князя на его совести и посмотрим, что об этом пишут другие источники.

Начнем с того, что в Псковской 3-й летописи было отмечено, что «как стояли воеводы оу Вельяна, и в то время посылали воеводы князя Андрея Коурбского и иных воевод по Рижской стороне воевати и побита Немец под Володимерцов посылка князь Дмитреи Овчинин сын, а князь Андреи Литву побил под Кесью, што король присылал изгоном Полубенского на князя Андрея Курбского»92. Сигизмунд, отправляя назад Никиту Сущова, передал вместе с ним грамоту, в которой писал, что «не могучи далей вытерпети такового утиску подданных наших (речь идет о вторжении русских войск в Ливонию. – В. Л.), войска наши на оборону земли Ифлянъское послали». Эти литовские рати, по словам короля, «неподалеку с твоим (т. е. Ивана Грозного. – В. П.) вжо были стягнулися, а некоторые охочие люди и под войско твое приходили». Как результат этого «приходу», литовские «охочие люди» «поторжки с тобою мели», и он, король, получив царскую грамоту, в знак доброй своей воли, «хотячися о добром хрестианъском змовляти», «вземши ведомость от гетъманов наших о тых розницах, и стерегучи большого кровопролитья росказали есьмо нашим войскам помъкнутися назад ку Двине»93.

Сам Иван Грозный на переговорах с литовским послами отмечал, что «брат» его, «не берегучи свое души, да свои люди на наши люди прислал, где пак брата нашего люди на наши люди пришли, ведь под Кесью в кою пору наши люди наших изменников казнили, ино брата нашего люди, князь Александр Полубенский с товарыщи, яртоульным обычаем на наши люди пришли». Стычка закончилась тем, что литовцев побили, и, продолжал Иван, «которых людей на том деле поймали и к нам прислали, и мы были хотели тех людей пред брата своего послы поставити; но тогда брат наш послов своих к нам не присылывал»94.

При сопоставлении этих версий складывается следующая картина. По обычаю, пока главные силы русского войска осаждали Феллин, отдельные отряды детей боярских и их послужильцев отправлялись «по графику» «в зажитье». Под Вейденом произошла серия стычек с переменным успехом между русскими отрядами и действовавшей впереди основных литовских сил ротой князя А. Полубенского (в 1561 г. в ней было по списку 200 «коней»)95. В одной из них повезло литовцам, а в другой князю Курбскому удалось нанести поражение роте Полубенского и взять пленных, присланных в Москву. Однако это были незначительные по масштабу столкновения, которые даже не были занесены в официальную московскую историю конфликта (только псковский книжник счел возможным сделать это)96.

Но во всей этой истории важен не столько факт отдельных стычек – как уже не раз было отмечено выше, на русско-литовском порубежье «малая» война не прекращалась все эти годы. Нет, здесь важно другое – если, к примеру, на границе под Себежем или Браславлем столкновения были инициативой местных властей и жителей, решавших свои вопросы, то здесь, под Вейденом, столкнулись уже не пограничные warlord’bi и атаманы, но государевы полки с обеих сторон. Первая кровь пролилась, и обе стороны, уверенные в своей правоте, сознательно шли на обострение конфликта.

3. Последний шанс

От дел ливонских вернемся к делам дипломатическим. В сентябре 1560 г. в Москву прибыл королевский гонец Михайло Гарабурда. Он доставил Ивану послание, в коем Сигизмунд излагал свой план разрешения ливонского вопроса, а именно на время дипломатических пересылок остановить боевые действия и распустить войска, чтобы «через тое земли оное не нищили и не казили, и убогих сирот с обу сторон не мордовали». Срок же посольского съезда Сигизмунд предложил назначить на 1 апреля следующего года97.

В Москве же тем временем придумали хитрый план, как обойти все препятствия на пути примирения и не допустить начала войны. «Августа в 14, в среду, – писал московский книжник, – приходил ко царю и великому князю бити челом отец его и богомолец Макарей митрополит всея Русии да владыка Матфей Сарский и Подонский и архимандриты все и бояре все». Они предложили недавно овдовевшему царю снова жениться. 16 августа Иван согласился с этим проектом, и после благословения митрополита было решено отправить посольства искать царю невесту к «брату» Сигизмунду, к шведскому королю и на Кавказ, к черкасским князьям98. 18 же августа был готов наказ окольничему Ф.И. Сукину и дьяку Г.Ф. Шапкину, которым надлежало отправиться к Сигизмунду и предложить ему заключить «вечный мир и добрую смолву и кровное связание» посредством брака русского государя с одной из сестер Сигизмунда, Анной или Екатериной.

Идея была весьма любопытной, хотя, скорее всего, нежизнеспособной. Во всяком случае, брак, заключенный между великим князем Литовским Александром и дочерью Ивана III Еленой, вовсе не стал препятствием для новых русско-литовских войн. Надежда, конечно, оставалась – иностранные наблюдатели отмечали, что у Ивана Грозного в Литве хватало сторонников. К тому же многие в Литве и Польше полагали, что в близившейся русско-литовской войне шансы Москвы выглядят предпочтительнее99. Любопытным выглядит и сообщение о переговорах между московскими послами и представителями Сигизмунда, которое было получено в январе 1561 г. во Флоренции. Если верить автору этого послания, то Сукин и Шапкин от имени Ивана Грозного предложили Сигизмунду в обмен на согласие на брак с его сестрой Екатериной возвратить (ливонцам? – В. П.) все свои приобретения в Ливонии, но в качестве приданого Екатерина должна была принести Ивану ряд замков и земель на Руси (литовской – уж не Полоцк ли? – В. П.)100. Стоит заметить, что в русской летописи было отмечено, что в декабре 1560 г. брат Ивана Юрий «бил челом… о Ливонском маистре о Велиме Ферштенберхе по маистрову челобитию, чтобы царь и великий князь его для маистра пожаловал, опалу свою маистру отдал». Иван Грозный прислушался к челобитью брата, «маистра Ливонского пожаловал, того же месяца декабря… велел ему быти на дворе и очи свои видети ему дал и опалу свою ему отдал; и того дни у него ел»101. Похоже, что Иван в это время всерьез рассматривал план создания вассального государства в Ливонии под началом Фюрстенберга и вел с ним соответствующие переговоры (закончившиеся, увы, ничем).

Принципиальное согласие Сигизмунда на брак было получено102. А.Н. Янушкевич, касаясь этого сюжета в русско-литовских отношениях накануне войны, отмечал, что «Сигизмунд Август не отказывался от переговоров о браке, рассчитывая потянуть время». По мнению исследователя, это стремление было продиктовано тем, что продолжение переговоров «могло гарантировать временный мир в Ливонии, задача организации обороны в сложный зимний период переставала быть актуальной». Кроме того, «передышка могла быть использована для укрепления литовских позиций в Ливонии»103.

С такой трактовкой этого сюжета можно было бы и согласиться, если бы прибывшее в январе 1561 г. в Москву литовское великое посольство старосты тыкоцинского Я. Шимковича было настроено на переговоры. Однако послы от имени короля заявили, что брак невозможен до тех пор, пока не будут выведены русские войска из Ливонии и не будут возвращены Смоленск, Северские города. Великие Луки, Псков, Новгород Великий и другие города и земли, которые-де «взяты у королей через правду»104.

Иван, естественно, отверг эти требования. Последняя серьезная попытка урегулировать накопившиеся проблемы в отношениях между двумя государствами была провалена из-за явного нежелания литовской стороны (в первую очередь самого Сигизмунда) идти на уступки и «царь и великий князь велел им (послам. – В. П.) отказати, что тому быти нелзе, и отпустил их х королю; а послы не делали дела доброго никоторого»105.

Стоит заметить также, что, пока шли эти матримониальные переговоры, в Ливонии шли переговоры другие. И в октябре 1560 г. было достигнуто соглашение между королем и Кеттлером, что литовское войска займут еще несколько важных в стратегическом плане замков. Еще до конца года они были заняты королевскими наемными ротами, которых к середине 1561 г. на территории Ливонии находилось уже 11 конных и 18 пеших наемных рот с более 3 тыс. чел. списочного состава106.

Иван Грозный также не собирался отступать. Литовским послам было велено передать их государю, что если в Вильно «похотят перемирия прибавити без Ливонские земли, ино с ним (с Сигизмундом. – В. П.) о перемирие делати; а учнут в перемирие делати и о Ливонской земле, ино с ним перемирия не делати», так как если «Ливонская земля ныне написати в перемирие, ино и вперед Ливонская земля с королем будет в споре». И далее Иван пригрозил – раз «брат» наш не намерен отступаться от своих претензий, то и он готов «промышляти бы ныне безпрестанно над теми ливонскими городы, в которых городах литовские люди…». И если Сигизмунд «похочет за Ливонскую землю стояти», то и он, Иван, «за нее стоить, как хочет…»107. И чтобы продемонстрировать свою решимость, Грозный отправляет в Ливонию новую рать. В разрядной книге по поводу посольства Я. Шимковича было отмечено, что «царь и великий князь перемирия с ними (литовцами. – В. П.) утвержать не велел от лета 7070-го году, от благовещеньева дни (25 марта 1562 г. – В. П.)…», после чего 20 апреля 1561 г. повелением Ивана во Псков были направлены воеводы. Оттуда им надлежало идти в Юрьев «воевати ливонские земли для того, что король вступаетца за ливонские земли и людей своих в ыные городки ливонские прислал»108.

Сборы московской рати завершились во Пскове к концу июня 1561 г., после чего 24 июня 1561 г. она выступила в поход и «воевали Немецкие земли начен от Ровного (Роннебурга. – В. П.) до моря срединою, а сами здоровы вышли…»109. Войско это, по нашим подсчетам, было невелико, не более 5 тыс. «сабель» и «пищалей», и действовало оно в соответствии с излюбленной стратегией московитов опустошения неприятельских владений. Псковская летопись сообщала, что разорению подверглись в первую очередь прилегающие к занятым литовскими гарнизонами замкам Вейден, Вольмар, Трикатен и Роннебург земли, после чего русские полки повернули к побережью Рижского залива, откуда поднялись к северу и оттуда ушли к Феллину со взятой добычей и полоном.

Литовские гарнизоны не вмешивались в действия русской рати, строго выполняя инструкцию Сигизмунда отсиживаться в замках. Однако совсем ничего не делать король не мог себе позволить. К проявлению активности в защите своих интересов в Ливонии его понуждали и собственные расчеты, и необходимость показать ливонцам, что он намерен оказать им действенную поддержку (пока они не стали искать себе другого покровителя, как это сделали ревельцы, в июне 1561 г. признавшие власть шведского короля). Переход конфликта России и Литвы в Ливонии на новый уровень стал неизбежен.

Поскольку численность наемных конных и пеших рот в ливонских замках была невелика, а быстро нарастить их количество из-за отсутствия необходимых средств не представлялось возможным, в Вильно решено было собрать посполитое рушение. Еще в марте 1561 г. были разосланы соответствующие «листы» литовским татарам, а в апреле – поветовым хоружим и панам. Срок сбора была назначен на 24 мая 1561 г., однако затем он был перенесен на 15 июня под предлогом отсутствия фуража110. Однако уже тогда проявилась одна из главных болезней посполитого рушения – чрезвычайно медленный сбор шляхты. Она «идучи не идяху» на войну, и в начале июля 1561 г. Сигизмунд с сожалением писал наивысшему гетману М. Радзивиллу Рыжему, что «еще нихто не поспешил ся, яко ж маем ведомост, же многие за сплошеньством и недбалостью своею и до сего часу з домов своих не выехали»111. Одним словом, пока шляхта собралась и выступила в поход, рать князя П.А. Булгакова огненным валом прокатилась по ливонским землям и повернула домой. Но не возвращаться же домой, «не сотворив ничтоже» – так, очевидно, решили в гетманском «штабе», и, переправившись через Двину по знакомой переправе у Зелбурга, его воинство двинулось на север, к занятому русскими осенью 1560 г. замку Тарваст. Авангард литовского войска под началом маршалка Ю. Тышкевича и ротмистра Г. Трызны (по сильно преувеличенным сведениям М. Стрыйковского, у них было 5 тыс. всадников, притом, что в роте Тышкевича было по списку 200 «коней») «плюндровали» владения великого князя московского до Юрьева (что подтверждает и псковский летописец, – по его словам, «того же лета (7069/1561. – В. П.), о Ильине дни (20 июля. – В. П.) шла Литва под Тарбас городок великого князя, и воевали Нового городка (Нойхаузен. – В. П.) оуезда и Керепетцкого (Кирумпе. – В. П.) и Юрьевская места»112), частью же сил блокировали Тарваст.

Осада Тарваста длилась 5 (по псковским сведениям, по московским – 6) недель. По первости она шла вяло – у Тышкевича и Трызны не хватало людей для ведения настоящих осадных работ, не говоря уже об отсутствии артиллерии да и особого желания заниматься этим реально грязным делом. Лишь после того, как к Тарвасту подошли главные силы литовского войска во главе с Радзивиллом, дело пошло скорее. Посредством подкопа под стену замка была подведена мина, взрыв которой 31 августа открыл брешь, и спешившаяся шляхта во главе с полоцким кастеляном Я. Волминским и наемная пехота пошли на приступ. Гарнизон Тарваста отбил атаку, при этом погиб пехотный ротмистр Ян Модржевский, незадолго до этого пытавшийся удержать за Сигизмундом Ревель. Однако тарвастские воеводы, отбив штурм, решили, что дальше обороняться в полуразрушенной крепости нет смысла, и согласились на предложение гетмана сдать Тарваст в обмен на возможность беспрепятственного ухода «со всеми их животы». Но гетман свое обещание, подкрепленное клятвой, не сдержал. Позднее, в ходе переговоров о заключении перемирия в 1563 г., всплыли подробности о судьбе гарнизона Тарваста. По словам московских дипломатов, литовцы «вели их (тарвастских сидельцев. – В. Я.) с собою до Володимерца (Вольмар, совр. Вальмиера. – В. Я.) за сторожи, как всяких полоняников, и двожды их в изб запирали и ограбив, нагих и босых и пеших к нам отпустили, а иных переимав, да нашим изменником вифлянским немцом подавали; ино иные у них в тюрмах сидючи померли, а иные и ныне у них сидят по тюрмам, мучатца всякими розными муками»113

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента
Купить и скачать всю книгу
На страницу:
3 из 3

Другие книги автора