Сага о золотом барашке

Сага о золотом барашке

1. Близнецы

– Ну что ты вытворяешь? Оставь меня в покое, Аэропа. Сколько можно повторять… Люди же смотрят.

Слова прозвучали тихо, почти шепотом, чтобы их не могли расслышать охочие до сплетен микенские зеваки, крутившиеся возле рыночных рядов. Приятной внешности мужчина лет этак 32-х, заметно нервничал, глаза тревожно озирались, боясь случайно наткнуться взглядом на знакомое лицо – он то краснел, то бледнел, стараясь избавиться от навязчивой спутницы – увы – это было невозможно. Они стояли возле низенького прилавка, заваленного пучками душистых трав – подвижная пухленькая блондинка небольшого роста в аляпистом наряде и он, высокий, осанистый, с каштановыми кудрями – такой видный, хорошо одетый мужчина – конечно, все обращают на него внимание – а как же иначе? И надо было встретить ее здесь – теперь не отвяжется. Фиест скосил глаза на Аэропу – пока ее пальчики безо всякой надобности теребили фиолетовую веточку базилика, она всё плотнее прижималась к нему – то шаловливо выставляла ножку, то невзначай задевала бедром, то вновь терлась о ткань его туники, так, что Фиест ощущал податливость рыхлого тела, чувствовал запах золотистой кожи, а напряженная пуговка соска касалась предплечья.

– Что ты делаешь? Сумасшедшая…

Только и мог потихоньку твердить смущенный Фиест, пока жена его брата так откровенно демонстрировала свою доступность. Нельзя сказать, что ему не нравилась Аэропа – цветущая, в самом соку, ухоженная женщина, с объемной грудью, с бархатистой кожей – сейчас ее ножка сквозь разрез вызывающего наряда жмется к его ноге… но есть же брат. Фиест в который раз постарался отодвинуться от прилипшей спутницы, но, это значило потеснить рядом стоящих женщин – не дай бог толкнуть их, или, того хуже, оттоптать им ноги – возле прилавка, как назло, толпился народ, и Аэропа, пользуясь этим, всё теснее жалась к нему. И надо было им встретиться здесь, в суете рыночной площади Микен, где так много знакомых лиц – кто-нибудь, да обратит внимание, еще и брату донесет – видели, мол, твою жену в компании Фиеста. А чем он виноват, если она так и льнет к нему? Не дает прохода. И чего этой дуре не хватает? Братец вроде не обижает ее, ребятишек у них как никак уже двое – а она всё не успокоится – то подкараулит его на улице, то встретит невзначай у колодца.

– Как увижу тебя, так млею вся – безо всякого стыда говорит Аэропа, а сама так и таращит свои бесстыжие глаза и смазливое личико расплывается в похотливой улыбке. Она постоянно вгоняет его в краску, нигде Фиест не может чувствовать себя спокойно – он и к брату-то ходить перестал.

Кто бы мог подумать, когда они приехали сюда, что так всё получится? Щупленький, болезненный Эврисфей пригласил их обоих – управлять Микенами, пока он будет воевать. Это был своего рода реверанс в пользу могущественного Пелопа – отца обоих братьев – уважал тщедушный микенский владыка своего соседа – вот и позвал его сыновей присмотреть за Микенами в свое отсутствие.

– Близнецы они – рассуждал Эврисфей – Куда один, туда и другой. Нет никого на свете дружнее близнецов.

Как же ошибался царь Микен – да разве мог он знать, сидя у себя во дворце, более похожем на крепость, о бесконечном соперничестве между братьями, начавшимся едва не с колыбели.

– Я первый – кричит Атрей – Я старше тебя на 5 минут.

– Ну и что? – чуть не плачет Фиест – Мы родились в один день.

– Всё равно – я главный – лезет с кулаками на брата Атрей – и лишь своевременное появление матери спасает их от новых синяков.

Так и росли два брата, постоянно выясняя между собой, кто из них лучше, воспринимая удачу другого, как личный проигрыш. Сегодня Фиесту удалось побить рекорд в беге – раздосадованный Атрей рвет и мечет, дальше брата запустил диск Атрей – Фиест от злости не находит себе места. Взрослея, они поняли, наконец, что так открыто не стоит проявлять истинные чувства – и окружающие вздохнули – подросли мальчики, образумились, забыли детские обиды – закончилось противоборство – увы, увы, это было не так. Исподтишка наблюдая друг за другом, они старались на людях демонстрировать братскую привязанность – им почти удалось обмануть всех, кто не особенно интересовался ими. И, тем не менее, затаенная злость время от времени выплескивается наружу.

– Какие красавчики эти близнецы – а похожи – как две капли воды – случайно оброненные слова следующим образом действуют на братьев:

Атрей, чтобы хоть чем-то отличаться от брата, остригся едва не на лысо – оставив лишь ежик каштановых волос. Фиест напротив, отращивает кудри – густые волосы вьются, живописно рассыпаясь по плечам. Атрей взял в жены критянку Аэропу – Фиест, в противоположность брату не собирается жениться. А зачем? Брат остепенился, серьезным стал, а я, назло ему, погуляю еще – пусть завидует – и пускается во все тяжкие Фиест, зарабатывая репутацию шалопая и гуляки. Вот она-то, эта репутация, и подвела его по приезде в Микены. Навел-таки справки Эврисфей, прежде чем покинуть город. Нашептали ему пронырливые советники – у холостого Фиеста там дочь, а там – сыновья растут – нагулял, да бросил – можно ли такому доверять?

– Вот что я решил – заявил Эврисфей братьям, представшим перед ним по приезде.

Серые глазки на скуластом лице так и бегают, переводя взгляд с одного на другого. Один явно старше – серьезное лицо, аккуратный, подтянутый – сразу видно, рассудительный, строгий, неторопливый, одет как подобает уважающему себя человеку – добротная ткань приятно сочетается со скромным покроем, а этот, ишь, лохмы распустил, нарядился, словно на танцы собрался – кто сказал, что они близнецы? Определенное сходство, вне всяких сомнений, присутствует, но до чего же разные эти два брата.

– Атрей пусть замещает меня. А ты поможешь ему, если что – наконец, решает Эврисфей.

Так и оказался Атрей на микенском троне, пусть и временно. На этот раз проиграл ему Фиест.

– Так и должно быть – воспринимает свое назначение Атрей – Я же первый.

Отголосок скрытого соперничества вырывается наружу, словно речь, как прежде, идет о детских обидах.

– Пусть не обижается Фиест – это серьезное дело – он не потянет.

Забывает о брате Атрей, предоставив того самому себе – пусть развлекается в Микенах – он только это и умеет делать. В свою очередь Фиест, подождав немного, не призовет ли его брат, хотя бы приличия ради, спустя некоторое время убедился окончательно – нет, не призовет. Напрасно он, Фиест, околачивается здесь, в Микенах. Ничего не светит Фиесту – никаких перспектив – может быть, вернуться к отцу? Тем более, что Аэропа, жена Атрея, устав от постоянного равнодушия мужа, погруженного в бесконечные дела, всё настойчивее пристает к нему.

– Отстань от меня – огрызается Фиест, когда никто их не слышит – Ступай домой.

– Фу, какой ты противный – ничуть не смущается Аэропа, томно закатывая глазки. – Неужто твои тощие шлюхи лучше? Меня хоть ухватить есть за что

Это сущая правда, и Фиест невольно всякий раз скользит взглядом по пышной груди и округлым бедрам, но есть же приличия, в конце-то концов. Аэропа – жена моего брата – в сотый раз говорит себе Фиест. К тому же при его-то внешности у него нет проблем с противоположным полом – зачем наживать неприятности на ровном месте? Нет, пора ему убраться из Микен, пока не поздно – Аэропа, похоже, так и будет преследовать его – сплетни рано или поздно дойдут до брата.

Всё равно здесь ничего мне не светит. Завтра собираю вещи. И домой. – в один прекрасный день принимает решение Фиест.

2. Легенды Микен

Но, до завтра еще нужно дожить – впереди добрая половина дня сегодняшнего, и Фиест, послонявшись без дела по мрачным покоям эврисфеевского дворца, надумал прогуляться по улицам Микен, тем более что из лабиринта залов доносится бойкий голосок Аэропы – не желая встречаться с ней, Фиест выскакивает на лестницу.

– Жаль, плащ не прихватил – сокрушается по дороге Фиест, но возвращаться нельзя – того и гляди, наткнешься на нее – еще раз у самого выхода останавливается Фиест – Может, вернуться? Вечера в Микенах холодные – рядом горы – оттуда постоянно тянет прохладным ветерком, когда садится солнце.

Пока он мнется в передней, тяжелая, потемневшая от времени дверь распахивается чьей-то твердой рукой. Вошедший, могучего телосложения человек, крупный, высокий воин, потеснив Фиеста, устремляется вверх по лестнице. Фиест провожает его глазами – запыленная медь доспехов, запекшаяся кровь, тяжелый шаг, удрученный, даже злобный вид – это гонец, и, похоже, с плохими вестями – догадывается Фиест. Что-то недоброе случилось. А гонец, тем временем, оттолкнув разодетого пижона, спешит со своим донесением к нынешнему правителю Микен, и лицо его мрачно – мрачнее тучи, походный загар прочно въелся в огрубевшую кожу – выделяются лишь глаза, окруженные сеточкой морщин и мохнатые брови нависают над ними. Торопится гонец сообщить о гибели Эврисфея, о том, что война на этом, похоже, закончена и остатки войска направляются в сторону Микен – воины хотят домой, все устали от бессмысленной бойни, основанной на личной мести – а раз нет больше Эврисфея – что продолжать-то? По сути – для Микен это благо, но опытный воин, не раз прикрывавший Эврисфея от вражеских стрел и мечей, преданно служивший своему царю, опечален искренне, до слез. Погиб царь Микен, и город должен почтить его память, какой бы она ни была. Тем временем Фиест мнется в передней – невнятные звуки поднявшегося переполоха доносятся до него, Фиест делает шаг назад, любопытно ему узнать, что происходит – но, тут на верхней ступеньке возникает Аэропа – в песочного цвета коротенькой тунике.

– Вот ты где. – призывно улыбается Аэропа – Я тебя искала…

Полупрозрачная ткань будто сама собой сползает с пухленького плеча, Аэропа уверена, что Фиесту, зажатому между лестницей и дверью, деваться от ее чар некуда – потому она не торопясь, преодолевает ступеньку за ступенькой. И с каждой ступенькой Аэропа задирает ткань и без того короткого наряда всё выше, будто подол мешается ей при спуске – да так, что видна вся стройная ножка и не только. У Фиеста от такой картинки захватывает дух. Он пятится назад, на ощупь отыскивая дверное кольцо, не в силах оторвать взгляда от обнаженных прелестей.

– Совсем сдурела. Вдруг кто увидит.

– Что испугался? Никто не увидит. Все побежали туда. – неопределенный взмах пухлой ручкой, должно быть, указывает в направлении тронного зала, где обычно решаются важные для города дела – но от этого жеста съехавшая с плеча шелковистая ткань сползает окончательно, открывая полушарие левой груди.

– Эврисфея, кажись, убили. Так что до нас с тобой никому нет дела. Пойдем…

Она стоит рядом, протягивая руку, и бесстыдно улыбается ему. Если Аэропа сейчас дотронется до него – всё, я пропал – Фиеста бросает в пот – она жена его брата, практически правителя Микен… Фиест поворачивается, влажными от пота руками дергает неподатливую дверь на себя и выскакивает вон, по дороге переводя дух.

– Что за баба. Пристала, как репей.

И лишь спустя некоторое время, когда мысли вновь обрели стройный порядок, Фиест начинает понимать, что за новость привез тот самый гонец, что чуть не сбил его с ног – погиб Эврисфей, убили его где-то там, вдали от Микен, а значит Микенам придется выбирать нового царя.

– Они, конечно, предпочтут Атрея. Кто бы сомневался. – думает Фиест – но, делать нечего, он понимает – здесь первенство за братом. Пока он куролесил в Микенах, Атрей успел показать себя с лучшей стороны – микенцы изберут его, это точно – никого другого у них на примете нет. Хотя, как знать? Какой у них тут порядок престолонаследия? Впрочем, в любом случае у Фиеста нет шансов – и, чтобы не смотреть на триумф брата, он всё тверже укрепляется в мысли покинуть Микены.

А пока он бредет наугад, кривыми, плохо вымощенными улицами, мимо приземистых домов – Фиест специально свернул в сторону от центральных микенских площадей, чтобы не слышать, как глашатаи объявляют народу последнюю новость, подальше от суеты, что обязательно поднимется, когда граждане узнают о гибели своего царя. Да разве от этого сбежишь? Это ему, чужаку, всё равно – погиб Эврисфей или нет, а жителям города не безразлична эта новость – что, в общем, не удивительно. Даже в маленьком кабачке на окраине Микен, куда загнала Фиеста вечерняя прохлада, обсуждают это известие – весть мигом облетела город, и всякий уважающий себя гражданин поспешил в общественные места – будь то рыночная площадь или захудалая забегаловка – надо всё обсудить на людях. По этой причине кабачок, в котором оказался Фиест, заполнен до отказа – в спертом воздухе, насыщенном винными парами, велась нескончаемая беседа, порой эмоциональная – зачастую с переходом на крик.

– Поделом ему – разоряется изрядно выпивший невзрачного вида старичок с козлиной бородкой. – Ишь, поперся на старости лет воевать…

– Точно говоришь. Всю жизнь трусил, а тут на тебе – поддерживает его собеседник – вся в прорехах хламида едва прикрывает грудь высокого парня – он вскочил, расплескивая вино, чтобы точнее выразить переполнявшее его возмущение – Натерпелись мы от него… Ничего хорошего при нем не видели.

– Хорош или плох был Эврисфей – не тебе судить. Молод еще. – мощным басом вступает в разговор объемных размеров гражданин, с золотой цепью на шее. – Что ты вообще видел?

– Теперь конечно, теперь каждый может выступать – поддерживают его за соседним столиком, окончательно разбивая в пух и прах мнение молодого парня – Что угодно можно болтать, когда человека уже нет – что ты раньше-то молчал? Боялся, небось? Выходит – ты такой же трус, как наш Эврисфей.

Волна смеха проносится по залу, народ зубоскалит, покрасневший парнишка усаживается на место, раздосадованный, что его так осекли, а над столами звучит чья-то фраза:

– Какие сами – такой и царь.

– Что ему, Эврисфею нашему оставалось-то, в окружении таких сильных соседей? Там спартанцы жмут, оттуда Пелоп наседает – того и гляди приберет к рукам Микены – он еще выкручивался как-то, независимость сохранял – говорит хозяин заведения, плотный, белобрысый мужчина лет 50-ти.

– Да, умел Эврисфей лавировать между соседями – соглашается грузный посетитель с окладистой бородой. – Большей частью он заискивал перед всеми, всю жизнь боялся… И ведь, согласитесь – было чего бояться.

– Потому Микенам и жилось не сладко. – другой собеседник, более спокойный, потрезвее остальных, стряхивает хлебные крошки с бороды. – Силы нам не хватает, мощи… Всегда боятся сильного, а такому, как наш Эврисфей только и оставалось, что хитрить, да изворачиваться.

– Какой бы ни был Эврисфей – а почтить его надо по-людски… Умер человек, погиб достойно, на поле брани – неужто Микены не смогут отдать ему дань уважения – царь всё-таки – звучит мнение за соседним столом.

Фиест, постояв на пороге, наконец, проходит в зал, устраивается на краешке скамейки. Не столько народ послушать, сколько согреться не мешало бы, и провести остаток вечера спокойно хочет уставший от скитаний по микенским улицам Фиест – удобнее всего это сделать здесь, среди простых людей, на окраине города, в убогом кабачке, где его никто не знает, куда занесло-то его случайно – в самом деле – никто не обращает внимания на Фиеста – разве только шустрый босоногий мальчишка, что подает вино посетителям. И вот кувшинчик вина уже стоит перед ним, а кабачок, тем временем, продолжает жить своей жизнью – потемневшие от времени приземистые столы уставлены кувшинами разбавленного вина, ячменные лепешки лежат горкой на широком, грубой работы, блюде, народ, то и дело опустошая чаши, обсуждает последнюю новость горячо, зачастую неистово, всё более увлекаясь и споря.

– Не стоит он того, как хотите – не стоит – срывается парень в драной хламиде – Никудышный был царь.

– Откуда ты взялся, такой злобный? Молодой, а вон какой неугомонный. Заруби себе на носу – любой человек стоит, чтобы его достойно проводили в последний путь. А тем более – царь Микен.

– Конечно. – со знанием дела вновь вступает в разговор бойкий старичок с козлиной бородкой, уверенный, что он лучше всех присутствующих разбирается в микенских традициях. – Сначала, как водится, игры объявят в его честь. Целый день лучшие атлеты будут состязаться в память о нем. Потом, вечером зажгут погребальный костер – торжественно наградят победителей, а на завтра с утра все граждане соберутся на площади перед дворцом – нового царя выбирать. Такой уж порядок в Микенах.

– Что ни говори, а мне жаль Эврисфея – сидел бы дома – жив бы остался. Понесла его нелегкая на войну – вздыхает невпопад разомлевший от вина гражданин с золотой цепочкой. – Был человек – и вот уже нет его…

– Что сокрушаться, по тому, кого уже нет? Дальше нужно смотреть. Новый царь нужен Микенам. Такой, как Атрей. – это мнение низенького лысого человечка с круглым лицом, до сих пор молчавшего.

– Он же пришлый, как он может блюсти в полной мере интересы Микен? – набрасывается на него высокий парень.

– Так правит же. И довольно разумно. – парирует лысый человечек.

– Одно дело – исполнять обязанности, и совсем другое – править самому. Откуда он может знать, в чем нуждаются микенцы? – возмущается парень в драной хламиде.

– О чем это ты? Сам, что ли метишь на микенский трон? Сиди уж… Атрей – то, что нам нужно, все об этом говорят. Он молод, энергичен…

– И город сможет защитить, случись что – подхватывают за соседним столом.