Добивая повседневность

Архангельск

(песня)

Битые стёкла пронзают душу,

Моряки стремятся домой, на сушу.

Я не слышу ветер и себя не слышу.

Голубая высь мою душу колышет.

Потерял телефон и своё сознанье.

Жить под копирку не мое призванье.

Я забыл своё имя и номер машины,

По песку босиком и к черту шины.

Резкий ветер катер у причала качает,

Звонкий крик чаек меня не печалит,

И не чувствуется оглушительный гул,

Леденит только блеск начищенных дул.

Ты поверила в сказку, а я не верю.

Мне там тесно и душно, и я вечно один.

Мне в сырой прохладе так воздушно:

Освободил меня один Ал-ад-Дин.

И мне хочется верить, что это неправда,

Но как раз-таки истина режет глаза.

И всегда казалось, что моя мантра:

Беги вперёд, обернёшься – беда.

****

Увидев чудное созданье,

Захочешь властвовать над ним,

Но это против мирозданья:

Никто не в праве, только свет один.

Мы все свободными приходим -

Уходим в бездну мы одни.

Пока по жизни робко ходим,

Набрасываем цепи, ярлыки.

То на себя иль на кого ещё?

Порочной плоти жалкие затеи.

Подставить – не убрать плечо.

Вчерашние святоши – трусы, лиходеи.

И покрывательством всему – идеи,

Заблудших, загнанных овец,

Что мнили себя грозными волками,

Но каждой мысли – свой конец.

Хотелось санитаром леса стать,

А выходило все – овцой чумною.

Стоит былое нам перелистать

И окунуться головой хмельною.

Противные природе помышленья

Смываются, сжигаются с зарёй,

И наступает время просветленья.

Гармония семи небес с душой.

Нам кажется, что мы сильнее.

Нам кажется, что мы сверхбоги.

На самом деле блудные в пороге.

****

Шероховатости на тонкой коже,

Бледнеющая яркость синих вен.

Когда-то ты была пригожей

Среди ментольно-грязных стен.

Тебя не занимали стачки на пассаже.

Тебя глушил ментальный плен.

Твоя душа нуждалась не в дренаже,

Ей лучший донор – время перемен.

Куда смотрели филины и совы:

Луна открыла путь нужде.

Ломаются и рушатся основы

Тех, кто, казалось, на коне.

Возмездия сверкающая риза

Стряхнет всю нечисть и всё зло.

Свет ослепительной репризы

Изгонит вновь всю тьму на дно.

Horible auditu

Пожарище съедает Нотрдам.

Я не успел и проронить слезы.

Как жаль, что не бывал ни разу там,

Мне тяжко будет возлагать цветы.

Повинен кто, гоним пусть будет.

Его обезобразит тяжкий грех.

И если вдруг француз забудет -

Не первой станет эта из прорех.

Так постепенно рушится Европа,

Чей толерантный Вавилон неумолим,

И из хозяина пытаются создать холопа.

Все, как однажды:свалится с ног Рим?

****

Капкан, разорванное платье,

Побитый градом портмоне.

Весеннее иль вечное проклятье,

Зачем весна влачиться по земле?

Я слышу хохот и стенания,

разноголосье, джазовый мотив.

На остановках сплетни и предания,

Которыми так переполнен этот мир.

Дыхание цветущей вишни слышу

Сквозь дым табачный, едкую гарь.

Акаций ветви разрезают крышу,

Восклицая: «человек не царь».

Пробившееся солнце теплит душу.

Хотя холодный ветер так брезглив -

Попеременно задевает море, сушу.

Не человеческий ли тут мотив?

Гулящая толпа проносится меж окон,

Меж узеньких проулков и глухих дверей.

Но суть вещей замуровали в кокон

Непробиваемый, колючий, без щелей.

Смешалось все: что есть природа?

Что есть в природе человек?

Простые истины вдруг стали непригодны.

Решили люди их забыть навек?

****

– Доброй ночи, – скажу я тебе.

– Селяви, – ты ответишь мне тихо.

Ты повсюду, ты рядом, везде:

В каждом отзвуке знаков и чисел.

У тебя нет ни тела, ни взгляда:

Ты походишь на тонкий эфир,

Ты проносишься мимо, но рядом.

Ты пронзаешь меня как сатир.

И дыхание вновь прерывается,

И пускаются связки в дрожь.

Боль навеки теперь останется -

Покромсал моё сердце твой нож.

Скорбных песен голодная стая

Налетела как вороны в ночь,

Хладный пепел с руки сдувая,

Прогоняю мерзавок прочь!

Потеряюсь в туманном лесу,

Захвачу с собой воспоминанья,

Закопаю их в землю сыру,

Задушу сиплый крик страданья.

****

Ты потерялась в океане в сонме мыслей,

Загубленная бледная душа.

Несла ты ведра с горем в коромысле,

Не двигая глазами, не дыша.

Тебе бросало в омут и в неволю,

И плавился булат на сердце и в груди.

Кричали люди с берега: беги, беги.

И доносилось эхо океана.

Обманутых людей печальный вальс,

Шарманщика ирония игры.

И перепонка уха вся стиралась до дыры.

И я уставший падал ниц пред вами.

Забытый всеми, забитый грязными делами.

Печальный путник пустоты, в которой встретились

Однажды я и ты – ещё задорные и свежие умы.

Бандеролька

(песня)

Мне хотелось прыгнуть с тобой

И разбиться слезой о печали,

Грянуть летом ненастной грозой,

Чтобы сельские дети кричали.

Разрубил бы я жизнь пополам

И прочёл бы ее по-новой,

Поглядел бы по сторонам

И вырвал бы горе с основой.

Ветра стоны я слышу и только!

Скрип колёс не мешает мне спать,

Терзает душу мою бандеролька,

Хозяйке, которой вовеки не встать.

Полынью пахнут потускневшие гардины,

И ладаном подсвечник отдаёт.

Моя душа покрыта глиной,

Которая не слезет, не сойдёт.

Всё чуждо мне: глициний рать,

Челночный ряд на шифоньере,

Исписанная толстая тетрадь,

Каштан как память об апреле.

Сей образ милой предо мною

Прослывший фильгранью красоты

Теперь лишь мертвый след ,

Его не смоешь кровью,

Неизлечимая чума души.

Не будет больше дом мой храмом,

Отныне это камерный курган.

И сам я стал в нём истуканом,

Покрылся пеплом как вулкан.

Муза

Когда пропала моя муза,

Я стал посмешищем, обузой,

Влачил печальную судьбу.

Казалось, вздох – занемогу.

Уйду из жизни, свет оставив,

Когда-то подаривший мне

Шипуче-сладкий запах на гумне

И радужно-зеркальную росу.

А помнится, я музу на руках несу,

Она смеётся звонко и визжит,

Как карапузу не перестало

Неловкое движенье – убежит.

Я помню в дрожь меня бросало,

Когда как серна дикая сорвётся

И побежит не глядя вниз,

А после ядовито улыбнётся

И явит миру свой очередной каприз

И так мне вспоминалось всё,

Что связано с прекрасною дикаркой,

Неуловимою бунтаркой, сестрой

Великих амазонских дев.

Минуты не прошло, а я встревожен.

Я музы резвой возвращение жду?

Мне слышен свист её стреножен,

Слепцом почую эту сказочную мглу.

Ростова

Проходит мимо времени весёлого состав,

Стоп-краном ты его остановить не сможешь.

В какую даль несётся он стремглав?

И почему мурашек нет по коже?

В окоченении угрюмом ясный взгляд остался,

И в памяти ещё звучит вчерашний вальс.

Таким живым и трепетным тот день казался,

Когда минуя пеструю толпу мы повстречались раз.

Заботливо укутывает голову холодная тоска

Туманом, сотканным из грёз.

Реальность от мечты так далека,

Как будто затерялась средь берёз.

И наступает час смиренной скорби,

Печати чувственного горя на лице.

Печаль перегоняя, набухают жилки

На музыкальной тоненькой руке…

На крыше дома твоего

Суровый ветер дует с крыш,

Уносит всё с собою в бездну,

А ты на чердаке стоишь,

Боишься, что и я исчезну.

Трясутся руки у тебя,

Слезами руки окропляешь,

Платочком утираешь нос

И сбивчиво молитву повторяешь.

Зачем переживаешь за меня?

Спустись на землю, выпей чаю.

Проведай старых и больных,

Открой им тайны и печали.

Терзать не стоит свою душу.

Она тебе ещё нужна.

Не прекословь, меня послушай:

Теперь на кровле ты одна.

А я ушёл и не вернусь…

Не думай плакать понапрасну,

Не думай, милая, что я боюсь,

Мне жить с тобою было не опасно.

Угрюмый месяц наблюдает с крыш

И презирает город наш прибрежный,

А ты давно уж сладко спишь

И видишь сон свой безмятежный.

Ведьма

Углы домов обостряются

Ветер резок как никогда,

Видения возобновляются.

Я ведьма и знала всегда:

Где бы ты не свернул, дружище,

Вечно ждёт тебя ворох чертей;

И не важно, кем ты назовёшься,

Будь хоть в тысячу раз ловчей.

Ночью темной тебя настигнут,

Или светлым весенним днём

Закуют в кандалы преисподней,

Сбросят в море тебя с якорем.

Ты не веришь в народные сказки,

Так поверь же своей судьбе.

Ты смеёшься и строишь глазки,

Так поверь ледяной воде.

Он гоним и навеки будет

Оголён для земного зла.

Добрый люд его не осудит,

Но своё он познает сполна.

В четырех стенах

Пока в кромешной темноте,

Теряясь в четырёх стенах,

Нетленных липовых дверях,

Я встречи с тобой искала,

Неспешно таяли следы,

Ладоней треснувших и грубых,

На окнах пыльных и занудных,

Расползаясь струями воды.

И виднелось лико луны,

Не с такою гримасой, как прежде.

В нем читалось: леса, валуны

И пустая, былая надежда.

Много жизней уже прошло,

Повидать удалось мне многое,

Но не внемлю лишь одного:

Почему каждый раз приходится

Пребывать в тревоге и мо’роке.

Осколок из прошлой жизни

Стрелу мне в спину, нож в рукав.

Я внук вождей, я вольный сокол.

Пока я спал среди душистых трав,

Мне суховей нашептывал «монгол»,

Но это имя мне по праву не дано.

Мне прозвище «зятёк», мне имя – курыкан.

Не нужно лепетать, Санга, давно всё решено:

Погибну, но не стану я рабом врага.

Кайдани

Вырван из контекста, искажён в умах,

Тот отрывок текста, что сжигает в прах:

Душу й тіло, кров і серце, очі й розум – все на стіл,

Будемо битися за свободу в кайданах і без харчів.

Разгорится пламя – бросить угольку.

Ненависть и зависть вспыхнут наяву.

Дым страстей и козней втянется в умы,

Будет их дурманить замыслом войны.

Волчий клык пронзится в человечью плоть.

Ничего не стоит брата заколоть?

Людям страшно слышать,

Боязно внимать, лучше

Пусть красиво, но не понимать.

Сказка правды лучше: лоска больше в ней.

Гадостно нам слушать, забывать больней.

Всё по-старому. Мы здесь.

Мир манипуляций и обмана.

Стоит запотевшие очки нам снять -

Мы увидим, как все пошло,

И изъяны будут пред глазами лишь мерцать.

Сочетание цветов и красок.

Что готовит в Новый год Pantone?

Яркий взрыв на сотнях масок

Или сгусток цвета, что смешон.

Шум колонок, смесь похабщины и рвоты

Льётся в уши, выливается с душой.

Идолы штампованные левою ногой

Душат толпы вскриками и мишурой.

Всё исчезнет, лишь глаза закрой.

Ум и зрение дано нам

Для того, чтоб вычистить весь гной земной.

Озаренье – спящим душам!

Полуночникам – заслуженный покой.

27 30

Возьму я в руки пистолет,

Три раза поверну направо.

Я вспомню свой короткий век,

Да толку только мало …

Мечты затертые до дыр.

Поездка в Балаклаву…

Я помню мультик Мойдодыр,

Что раньше был по нраву.

Остывший кофе поутру

Бодрит лишь пофигизм.

Он тешит нежную хандру,

Расписывая прелесть тризн.

Я затерялся сам в себе,

Иль жизнь меня сломала?

Я вроде здесь, но я нигде.

Живу я как попало.

***

Одно мгновение и взлёт.

Мы оторвёмся от коры земной,

Сорвавшись с цепи серых будней.

Одна оплошность – упадёт.

Вернёт нас случай роковой

В толпу безропотных, унылых трутней.

Небо

Ах, небо бледно-голубое,

Я был когда-то молодым.

Я вечно планов много строил,

Но оставался я один.

Погода портилась так часто

И нагоняла грусть-тоску

И делала все это не напрасно:

Хотела показать, что я смогу.

Смогу быть сам с собой счастливым,

Смогу купаться в тишине,

Творить портреты и сонаты,

не забывая о тебе, небо.

***

Ты пахнешь свеженапечатанной бумагой.

На улице так пасмурно, дожди.

И в эти дни моей единственной отрадой,

Надеждой несогбенной стала ты!

Ты улыбнулась мне печально и сказала:

«Беги, куда глаза глядят, но знай,

что буду вечно рядом

и будет вечным мой наряд».

Холодный пот смешается с дождём,

И кипарисы станут для меня стеной:

Непробиваемой, готически-суровой.

Ничто не образует между них проём дверной,

Через который пролечу как перекати-поле.

Не скрыться и не спрятаться мне боле.

Уж такова мятежника судьба.

Утрачивая чувство страха и самоконтроля,

Я становлюсь мишенью для тебя.

Ты будешь звать меня из глубины веков,

Искать в тени театров и библиотек,

Мелькая тонкостью холодных черт,

Нежданный и негаданный объект.

Эпитафия

Потерянный во мраке,

Забытый в городах,

Один прохладный вечер,

Один минувший взмах…

Пустующий фонарик

Зажегся в темноте,

Его никто не видит -

Он светит лишь тебе.

По лестнице ступая,

Уносишь ты с собой

Звенящий голос мая

Под шёпот роковой.

Постылая часовня

Скрывается в ночи,

Тебя я буду помнить

Пламенем свечи…

***

В самообмане, в мантии сизой

Прохожу я сквозь дни и года,

Вечно теряясь в мире эскизном,

Созданным мной изо льда.

Но растает мой лёд и уйдут снега,

Я останусь в безлюдной пустыне,

Сидя с систром в руках у костра,

Пока сердце моё не остынет.

***

Ночная даль изрезана огнями,

И в ней ни искры от тебя.

Ты бродишь где-то между снами,

Осенней дымкой на рассвете уходя.

Я окна распахну, раскрою двери

В надежде разглядеть в дали тебя.

И до последнего хотелось верить,

Что ты появишься как пятая заря.

Но небо затянуло серым полотном

И не видать ни света, ни лучинки.

Вот-вот и прозвучит цинично гром,

Судя меня с задором без запинки.

С щеки моей скупая упадёт слеза

На старый отсыревший подоконник.

Запру я на засов витражны окна,

Достану с пятой полки Бальзака.

Святая земля

Где небо кончается летом,

Где море пылает огнём,

Там ищут всё люди ответы,

О том, об одном, о другом.

Но толку не так уж и много.

Что скажут им смерти пески,

Холодные, гордые взгляды

Людей, что от нас далеки

На годы, на световые ярды.

В бреду

Я вижу вас и ваши руки.

Они всё тянутся ко мне,

Нас горечь пламенем разлуки

Бросает в огненный песок.

Срывает листья с глаз бездонных

Потешный ветер сгоряча,

Бросает в печь и снова в холод.

Восточный голубой огонь…

Он манит нас, он так велик

Я вижу серый грустный лик:

Святая Маша плачет кровью.

Её бросает в снег и в дрожь.

Ничем ее не сбережешь.

Песочный ветер застилает трупы

И черпушка светится клеймом,

Прожженным синим сладостным огнём.

А там зелёный ядовитый ветер.

Он сотворил змеиный пепел, что осаждается на дно.

И пробуждаться суждено ему в Адаме, в Еве и в Лилит:

Душа ее ещё болит и горло стонет от неволи.

От той ненастной и глухой недоли.

За что сей деве «счастье» сорвалось?

Помилуй, Боже, бедную Лилит.

Наваждение

Досчитав до девяноста,

Пролистай и не смотри.

На душе твоей короста -

Излечи её, прожги…

Сковывать себя не просто,

Не порваться бы внутри.

Как рассыпанное просо

Перебрать бы до зари?

Нет ответа, всё погасло,

Кануло в небытии.

Голова болит ужасно.

Все преграды позади.

Так ли это в самом деле?

Сам не знаю, сам ищу

Ту иголку в бренном теле,

От которой я ропщу.

*Интерпретация образа демона по Врубелю

Все мы – демоны, мятущиеся души.

Рыщем всей ватагой до зари,

Но не замечаем, как огонь свой тушим,

Зарываясь в сгустки суеты.

Зазеркалье

В синей бездне блещут жёлтые глаза,

Сковывая трепет гордого юнца.

Ты вглядись получше в мутное стекло:

Все оттенки, тени, сплетены в одно.

Переливы, блики и полутона.

Смех, полу-улыбки, тихая тоска.

Хмурое молчанье, остуженный гнев.

Многоликий идол. Фурья или лев?

Коко до Шанель

У Вас уставшие глаза,

В уме напрасные заботы,

Печали потеряли берега,

Осточертели Вам остроты.

Горит сигара потухая,

Скрипит не замкнутая дверь.

Сегодня Вы уже другая:

Вы состоите из потерь.

Приобретений Вам хватает,

Но что они в сравнении

С тем бризом, что нёсся

К Вам с тех дальних берегов,

Откуда родом ум холодный и любовь?

Москва

Дымящих труб нестройное дыханье,

Домов высотных оскудевший блеск.

Всё прибывает в вечном состоянье,

Когда слышен не смех, а только треск.

Свинцовых облаков свисающие тонны,

Шоссейных древ нагая стыдоба,

Людей, по лезвию бегущих, миллионы.

Неужто это есть та самая Москва?

Возможно, и была другой когда-то…

Носила платья без заплаток,

Была примером чистоты,

Но всё кончается когда-то.

Прибежище люмпенам.

Царство темноты.

Белые ночи

День как ночь, а ночь как день. Где такое видано?

Как же жизнь сложна теперь.

Где века Давидовы?

****

Ты унесёшь с собою долгий взгляд,

Молчанье гор, холодный трепет ветра.

День, два, а ,может быть, неделя,

Тебя не станет на земле для нас.

Фитиль твой слаб, дыхание неровно -

Ты неминуемо погаснешь через час.

Подсвечник холоден и руки,

Застывшие мятежно,так бескровны.

Дух с содроганьем рвётся ввысь,

Взывая к нам: «за жизнь боритесь».

Последней искрой вспыхнули глаза,

В них отразились звезды, небеса.

Созвездие Ориона

И дым и звёзды – всё пустое.

Я жду на берегу коня.

Он унесёт меня в иное,

Неведомое место бытия.

Там нет законов, нет границ.

Есть только свежее дыханье

Дракона перед кем падете ниц,

Не заслужив ни грамма оправданья.

Жестокость

За пределами разума, в области сердца

Плачет скованный злом человек.

Он не может найти себе места:

Пред очами кровавая плеть.

Для чего он понять не может,

Отчего перешел предел?

Растерзать не такого и бросить,

Вот избранника неба удел?

Мое лето – зима

В окне – безлюдное раздолье,

На подоконнике подтаял град.

В душе – холодное безмолвье,

Надолго ль этот затяжной антракт?

Нимфа

Что-то вдруг похолодало –

Захотелось упорхнут.

Только крылья я сломала –

Век их больше не вернуть.

Ни потери, ни утраты.

Позабылось все вокруг,

Нет и боли от каната

Шее гибкой, будто кнут.

Небо светится закатом,

Озаряя бренный путь

Нимфе, плакавшей о том,

Чего вовек ей не вернуть.

***

Думал я, мечтал о чуде,

Скорбь и страхи позабыв,

Словно таракан на судне:

Прыг – свободу ощутил.

И ничто меня не гложет,

Ни сомненья, ни озноб.

Ничего и не тревожит,

Только хочется вперед.

Позади пустые дали,

Незабвенные пока,

Трепетно ко мне взывают,

Храбрость мысли понося.

Я иду своей тропою,

Огибая ленну муть,

Погружаясь с головою

В мир, откуда не вернуть.

Ждут меня борцы из стали

С несгораемоей душой,

Может, встретят на вокзале,

Подждут на мостовой.

Я не знаю, где их встречу

И чего от них мне ожидать.

Но одно лишь я отмечу:

С ними не захочешь спать.

Человеки с фиолетовой душою,

С непокорною энергией внутри.

Их умы не подлежат застою:

Это прогрессивности цари.