
Полная версия
Нет, я не влюблена!

Нет надежды
Ни имени и ни отчества,
Ни мысли и ни желания.
В полях моего одиночества,
В пути моего страдания,
В мечтаньях пустой влюбленности,
Рука, пустоту схватившая,
Несусь по своей наклонности,
Живущая, но не жившая.
Все сущее мною потеряно
С такой простотой блистательной,
Ты мимо проходишь уверенно,
Я вслед посмотрю мечтательно.
Застывшее будет мгновение,
И взрыв, тобой не услышанный,
Останутся только тени и
Мой след на высокой крыше.
C***
Рвущийся, лязгоголосый,
Расплавленный в воск металл.
Почему же все так непросто?
Почему же улыбка в оскал?
Почему, распадаясь на части,
Я творила тебя по частям?
Почему мы искали счастье
В непонятном очень не-там?
Растрезвонились птицы, словно
Повеснело зимы безличье.
Нам три века дали условно,
Но тебе, видно, все безразлично.
Рассекусь окказионализмом,
Маяковски слова раскину,
Никогда! Не читай моих писем,
Нежно ножик воткни мне в спину.
Не выдерживаю мечтострадых
Ночночасых усталых бдений,
Пустых масок гротескной рассады
И себенных пустых откровений.
И глаза мои молчакрики,
Адресаты слов неозвученных,
Ты пойми, я ведь гибну дико,
Я тобою дико приручена.
Мы в ответе за всех прирученных,
И бесцветною пылью раскинутых,
И я прыгнула б в пропасть с кручи, но
В мире звонком моем так не принято.
Я из окон рвану грязностеклых,
Только первоэтажно предельных,
Чтоб не видеть людей этих блеклых,
Чтоб схватить чертов мир параллельный.
Наблюдайте, как гибну растерянно,
Рассекая людей нечисленность,
Аллилуйя страданьям немеренным!
Прославляю свою бессмысленность!
Я не знаю, падет ли, сгинет ли,
Я не знаю, как продолжать.
Но своим заклинаюсь именем:
Буду в жизнь эту дальше играть.
Маяковский
В раскаленнейшем Третьем Риме
Слов железа Вы начали ковку.
Сквозь века пронесу я – Владимир
Обжигающий Маяковский.
В лязг штыка обратили слово,
Лязг штыка превратили в крик.
Кандалами стиха литого
Заковали Вы Лиличку Брик.
А я тоже, представьте, закована,
И я также, «безумясь», кую
Цепь литого железного слова, но
Разрывают цепочку мою.
Революцией были Вы призваны,
Пятилетку закончили в срок,
«Повсеместившийся», но не признанный,
Вы «упали виском на курок».
Вы, так огненно разжелезенный,
От кирпичных очей погибли,
И ваш стих, штыковой и лесенный,
Опадает под тяжестью лилий.
Я люблю. Не поэта маститого,
Каждой строчкой идущего в бой,
А люблю Вас – отчаяньем сбитого,
Окирпиченного тоской.
Смерть – любовь
Запястье, вена,
Окружье, стены,
И пусть весь мир,
И вся вселенна
Запомнит и нощно,
И в утро, и денно,
Вовек и повсюду,
Во всю нафиг ширь,
Была, есть и будет,
Никто не забудет,
Что ты навеки,
Веками,
Нетленно,
Жила и живешь, но
Не с нами,
Милена.
Вот как.
Сижу, распадаюсь,
Лицом суровлюсь.
Пытаюсь грокать,
Ищу себе кровлю,
Не затыкаюсь,
А надо, в общем,
Любить с наскока
И жить под током,
Быть много проще.
О чем все это?
Сказать не можно.
Печалюсь громко,
А песня спета,
Осталась ломка,
Что правда – ложно.
Что есть – потеря.
Для утешений
Слова готовь.
И без сомнений
В одно я верю:
Что смерть – любовь.
О Грузии – 2 стихотворения
1)
И который уж день в пути.
Ветер – страстно – в губы целует.
Не могу ни стоять, ни идти,
И безвидное сердце пустует.
Не могу я поймать мгновение,
Только боль в ярко-алых руках.
Чувства более, а веры менее,
По клочкам разорвалась в горах.
Чувства – в каменное лицо,
Сосны – в душу, чтоб не было бездны.
И за куст зацеплюсь я кольцом.
И исчезну.
Ах, который уж век дорога,
Мало воздуха в хриплую грудь.
А шагов в эту даль слишком много,
И с дороги вовек не свернуть.
Может, может быть, в самом конце,
Где вода, молоко и трава,
Там исчезнет кирпичность в лице,
Там однажды я буду жива.
2)
Какая жара. Мигрень.
И привкус ее во рту.
Упасть бы в свою же тень,
Приткнуться бы к кресту.
Они везде тут.
Рюкзак набекрень.
Я не иду.
Бреду.
Не падай!
Жара как в аду.
Но хуже ада,
Что от тебя – знак! –
Так
И нет ответа.
Фак.
И каждый шаг
Во тьме без света.
Единорог
Во тьме исчезает дорога,
И рвется душа на части,
Я верила единорогу,
И в самом страшном несчастье.
Я верила единорогу,
Я шла по его приказам,
Ему поклонялась, как Богу,
И не сомневалась. Ни разу.
Но что-то во тьме взорвалось
И вырвалось на свободу,
И я теперь сомневалась,
Жалея пропавшие годы.
Да, я теперь сомневалась,
Не верила грозному Богу,
На части душа разрывалась,
Боролась с единорогом.
***
На заводе пули отливая,
Он мечтал лишь только обо мне,
Где я, кто я, – ничего не зная,
Ночью он встречал меня во сне.
И доделав пулю снова лёг он
На подстилку из сухой травы,
Стёкла рвались из промёрзших окон
Под немое уханье совы.
А потом им сделанная пуля,
В хриплом автомате затаясь,
Вдруг рванёт из огненного дула,
Яростно и весело смеясь.
Эта пуля нежными руками
Сделана специально для меня
Между чистыми ночными снами
И работой трудового дня.
И у стенки стоя я познаю
Ту любовь, что в пуле и во сне.
Я умру. Я кровью истекаю.
Он же грезит только обо мне.
Спрут
Дорога моя темна.
Я спрут во тьме этой.
Собою почти пьяна,
Со мною не надо света
Мне.
О Боже, на что опереться?
И есть ли в спрута сердце?
Внутри или вне
Меня…
О, я не плутаю, нет,
Себе я сама как бы дверца,
Мой мрак божественный – свет
Дня.
Без конца.
Как ересь всех иноверцев.
Мой бред
Как бешеный бег коня,
Когда опадает с лица
След
Того, что я человек.