Текст книги

Андрей Валентинов
Аргентина. Квентин


Никто не возразил, только Тони Курц, покосившись на гладкий камень «киноэкрана», проговорил негромко:

– А мне почему-то кажется, что главного-то мы и не увидели.

5

Человек и его комната. Портрет в интерьере.

…Пухлые щеки с ямочками, тяжелый, слегка вздернутый нос, яркие губы, серые глаза под изящными бровями. Седеющие волосы аккуратно зачесаны наверх. Дорогой светло-коричневый костюм, пиджак нараспашку, галстука нет, ворот кремовой рубашки расстегнут. Сильные руки, ухоженные ногти.

Тисненый линкруст по стенам, тяжелая люстра на цепях, окна скрыты шторами, пол – ковром.

Диван темно-коричневой кожи с неярким блеском, открытая бутылка французского коньяка на маленьком столике, хрустальные рюмки. Правее тумбочка, радиоприемник – немецкий «Телефункен». Стол мореного дуба. Зеленая столешница пуста, нет и чернильницы, только овальное зеркало в бронзовой раме.

Мухоловка стояла лицом к дивану, напряженная, нервная. Руки по швам, пальцы впились в ладони. Серая форменная рубашка, нашивка на рукаве, строгая темная юбка. Недавно подстриглась, короткие волосы стали еще короче.

Мягкий табачный дух. Рядом с коньячной бутылкой – тяжелый портсигар старого серебра. В углу часы с медным маятником, маленькая стрелка на семи, большая на двенадцати. Утро ли, вечер, не разобрать.

Сидевший на диване потянулся за портсигаром, нажал на кнопочку (желтый камешек в оправе), раскрыл, достал папиросу.

Улыбка.

– Тебе очень идет форма. Жаль, ты редко ее надеваешь.

– Я… – девушка сглотнула. – Мне рубашка не нравится. На юнгштурмовку[34 - Юнгштурмовка (костюм юнгштурма) – модная в конце 1920 – 1930-х гг. военизированная форма одежды. В данном случае – гимнастерка с отложным воротником и накладными карманами.] похожа.

– Уверен, тебе бы очень шла юнгштурмовка.

Щелчок зажигалки. Первая, самая сладкая затяжка.

– Кури, Анна! Если хочешь, возьми «Житан», он у меня в ящике стола.

Девушка мотнула головой.

– Не хочу. Я сейчас почти не курю, господин…

Улыбка пропала, мягко дрогнули губы.

– Постарайся не нарушать наш уговор. Никаких титулований, раз мы не в служебном кабинете. Бери сигареты.

Мухоловка покорно кивнула.

– Извини, Эрц. Я… Я свои.

Нащупала лежавшую на стуле сумочку, выхватила пачку. Не удержав в руках, выронила на ковер. Тот, кого назвали Эрцем, отложил папиросу, встал, шагнул ближе.

– Нервы у тебя совсем никакие, девочка! Иди сюда.

Обнял за плечи, отвел к дивану, усадил. Горлышко бутылки негромко ударилось о хрусталь.

– Глотни. Очень неплохой «Мартель».

Девушка выпила коньяк, словно лекарство – залпом, почти не чувствуя вкуса. Сжала пустую рюмку в кулаке, прикрыла веки, откинулась на мягкую кожу. Вдохнула резко, словно от боли.

– Иногда… Иногда мне не слишком весело, Эрц. Не обижайся!

Тяжелая ладонь легла ей на голову, осторожно погладила.

– Ты слишком напряжена, девочка. Так нельзя, надо уметь расслабляться. Сейчас ты еще выпьешь, посидишь спокойно, придешь в себя. И ни о чем не беспокойся. Старик Эрц тебя всегда защитит. Пусть умирают другие, а ты будешь жить, молодая и красивая. И мы вместе будем смотреть, как гибнут наши враги. Такое зрелище всегда утешает.

Мухоловка открыла глаза, попыталась усмехнуться.

– Я уже почти утешилась. Очень трудная неделя, Эрц. На работе улыбаешься, учишь девочек, поправляешь их ошибки. У нас впереди международный конкурс, они очень волнуются. Я их тоже утешаю. И стараюсь не думать о том, что будет вечером.

Эрц вновь провел ладонью по ее волосам, шумно вздохнул.

– У всех время тяжелое. Одни сжигают нервы, другие пьют, третьи спешат в иностранные посольства – кто предавать, кто просто оформлять въездные визы. В марте Гитлер ввел войска в Рейнскую область. Ни Франция, ни Британия даже не попытались сопротивляться. Значит, мы – следующие. Генералы не хотят воевать. Им по душе единый Рейх, они слишком хорошо помнят прошлую войну, которую успешно проиграли. А толпа молится на силу, каждый видит себя маленьким-маленьким Гитлером.

– И сколько мы еще продержимся?

Эрц нахмурился, бросил взгляд на часы:

– Все жду, когда они пробьют тринадцать… В лучшем случае у нас есть год, может, немного больше – пока Гитлер не уломает нашего итальянского друга. Муссолини еще не поддается, но его хватит ненадолго. Мне тоже не очень весело, Анна. Я слишком хорошо знаю людей. Когда вода подступит к горлу, разбегутся все, даже мой верный Шарль. Недавно он начал собирать документы о своих арийских предках. Какой любознательный мальчик!

Мухоловка отстранилась, поглядела сидящему рядом в глаза.

– Есть человек, который тебя никогда не предаст, Эрц!

Мужчина погладил ее по щеке.

– Я знаю.

* * *

– Сколько всего этих книжек, Эрц?

– Четыре. У нас пока три. На рынке фантастики сейчас нездоровый ажиотаж. Появились новые заинтригованные донельзя читатели. Не завидую германскому военному атташе в Вашингтоне.

– Ничего не найдет?

– Конечно, нет. Всю цепочку, уверен, продумали заранее. Информаторы в Европе, издатели в Америке, а где заказчики, можно лишь догадываться. Где, а главное кто и зачем. Из нашего пыльного угла мы не видим общей картины, Анна, но все же постараемся осмыслить. Ты у меня умница, попытайся.

– Две первые версии лежат на поверхности. Кто-то решил всерьез навредить Адольфу Гитлеру. Воспроизвести то, что описано в этих книжках, нельзя, но составить представление можно. Французскую пушку упомянули тоже не зря. Это не объективность, а мягкий намек на возможности автора и тех, кто за ним стоит. Вторая версия исходит из первой. Возможно, это рекламный проспект. Неведомый «кто-то» не прочь поторговать чужими секретами. Так считают русские. Следствие рыночных отношений…

– …И звериный оскал загнивающего империализма. А ты как думаешь?

– Жаль, я не видела четвертой книги. Но мне кажется, что читателей разогревают, готовят к чему-то главному. Сначала убеждают в том, что имеют доступ к источникам информации, заставляют поверить. А потом – вброс того, ради чего все задумано.

– Ты у меня действительно умница, Анна. Мне пересказали содержание новой книги. Капитан Астероид женится на прекрасной Кейт, но невесту убивают прямо под венцом…