Царь Соломон и другие израильтяне. Если у тебя хорошие родители – будешь счастлив. Нет – станешь личностью

С тех пор начались мои несчастья. Начертить даже просто кубик было мукой, а уж делать курсовые проекты….Я плакала, плакала, а потом вышла замуж – так была решена проблема диплома, и начались проблемы личной жизни.

Мужчины – существа трепетные, мятущиеся и совершенно непостижимые. Я знала много мужчин – хороших и разных. О хороших сказать нечего, а среди разных были застенчивый мучитель, трусливый расточитель, сентиментальный палач, отмороженный Казанова и один ходок-импотент. Он называл свой член Шалом, а когда я спросила, почему не Ицик или Моше, объяснил, что это сокращение от «кли шалом» – орудие мира. Адвокат по разводам, между прочим.

Нет, с женой у него ничего серьезного – так, кооператив по разведению детей. Люди не становятся ближе оттого, что тридцать лет гадят в один унитаз. Он сидел на антидепрессантах и активно искал большую любовь за умеренную цену. Как-то его любимый сайт знакомств разослал приглашения по всем электронным адресам – есть такие мудрые сайты, за нас решают. Ну и жена, конечно, получила. Что сделала? Мужа поблагодарила. Теплые, дружеские отношения. А куда деваться – у них масса общего: квартира, машканта15, посудомоечная машина.

Но Яков А. – самый удивительный мужчина, из всех, кого я встречала в жизни. В плохом смысле этого слова. И в хорошем тоже. У него десять – или сто – женщин одновременно. Он им почти не врет. То есть врет немножко – поначалу, для затравки. Он рассылает горы смс-ок своим astonishing lady, где сообщает, как сильно он их хочет: nothing personal – just want to fuck you badly! Он готовит потрясающие блюда, потому что он француз из Парижа, и парижанином останется – несмотря на 30 лет в Израиле. Он способен заниматься любовью часами – властно, нежно и изобретательно. Он просто окутывает теплом – и застарелые комплексы тают на глазах и выходят наружу слезами счастья.

А потом он решает разнообразить жизнь сексом втроем и приглашает мальчика – смуглого, нежного и порочного. И пока мы ликуем и предаемся разврату под портретами дедушек-раввинов, Яков вдумчиво наблюдает за нами. У него пристальный взгляд исследователя… и отеческий тоже. А раввины на стене укоризненно качают головами – в их религиозной «шхуне»16 такие игры совсем не приняты.

Затем приходит время отдавать долги: отчего бы нам не позвать еще одну женщину – просто знакомую, «совсем некрасивую, не то, что ты. Она так просит и уже приготовила свое коронное блюдо, пасту болоньез – специально для тебя».

Дальше рассказывать не хочется – банальные групповухи, попытка суицида и холодное осознание своего места в его жизни уже не за горами

Яков говорит: нет любви, есть лишь доказательства любви, и предлагает плюнуть в глаз тому, кто скажет, будто на свете существует что-то, кроме еды и секса – именно в таком порядке. Он был старшим ребенком в многодетной семье «досов»17 и всегда полагался только на себя. И все остальные дети полагались только на него. В десять лет он сел на поезд и отправился в Лилль – никто его отсутствия даже не заметил. Когда он разуверился в чувствах и поверил в ощущения, не рассказывает – но я не теряю надежды это из него вытянуть.

А пока – нет у меня более надежного, заботливого и очаровательно-циничного друга. Готового всегда прийти на помощь. Не жалеющего ни денег, ни времени. Не требующего секса. Если, конечно, удается до него дозвониться.

И еще одна история по загадочных мужчин. Галя и Валя были подругами. Давно, еще с до перестройки. Причем Вале всегда везло, а Гале… Ну скажем так: она жила полной жизнью. Валя познакомилась с мужем на городском пляже – он был там самый красивый и самый умный. Они стали встречаться, и, забеременев, поженились. Согласитесь, не каждый красивый и умный так поступает. Тем более с не очень красивой и не такой уж умной. А что бедный был – аспирант, 70 р. грязными – так чего бы ты милочка хотела? Не все коту масленица.

А Галя все искала любви и счастья в личной жизни. Искала и находила. Искала и находила. И опять искала и снова находила. Пока не остановилась на одном алкоголике – из хорошей, правда, семьи. Родила ребенка и снова стала искать. Но уже не любви и счастья, а способа заработать и прокормить всех троих.

А Валин муж-аспирант ушел в бизнес, забурел и построил небольшой кирпичный заводик. В городе его очень за это уважали – выделили дом, машину с шофером и стали приглашать в президиум. Словом, Валя все сделала правильно. Хотя откуда она знала, что именно этот муж не запьет, а наоборот, пойдет в гору – я до сих пор удивляюсь. А потом он умер и оставил Вале одни долги: за лекарства, за похороны и за дом, в котором она даже не была прописана.

Но кончилось все удачно. Теперь они обе – и умная Валя, и непутевая Галя – живут в Майами, штат Флорида, и чувствуют себя там довольно хорошо, хотя с другой стороны, не пришей кобыле хвост. А дело все в том, что у них в городе была очень продвинутая брачная контора. С интернетом и всякими прибамбасами.

Нет, это и правда интересно – почему одним везет, почему другим никогда и ни в чем? Одна моя знакомая так над этим всем задумалась, что отправилась к гадалке. У гадалки было красиво – дом, сад, а в саду колонны коринфские в натуральную величину и аквариум резной, старинной работы. А у моей знакомой не было ничего – ни дома, ни сада, ни любви, ни счастья. И она заплакала и спросила гадалку: за что? И та ей сказала: за то, что в прошлой жизни ты была диктатором в одной небольшой южноафриканской стране и установила там деспотический режим – в этой будешь расплачиваться. Ну типа срок на зоне мотать. И делать тебе ничего не надо – Бог не фраер, как решил, так и будет. Вот такой прогноз – хорошо хоть денег за него не взяла. И, хотите – верьте, хотите – нет, моей знакомой сразу стало легче: главное – ни в чем она не ошиблась, ничего в своей жизни не упустила.

Дураки бывают разные. Нет-нет, попрошу не вставать с места, пока вас не вызвали. Да, я знаю – это О'Генри. Дальше будет мое.

Дурак простой незатейлив и крайне позитивен: «Дважды два – четыре, трижды три – девять. Япония – очень интересная, необычная страна. Там живут очень интересные, необычные люди. И растут очень интересные, необычные такие деревья…». Еще они обожают желать «всем людям планеты мира и благополучия». Ментальная отрыжка на фоне хорошей зарплаты и полного холодильника.

Дурак пытливый – человек пылкий и неравнодушный: «Дважды два четыре – что вдруг? ХАМАС – террористы? Путин – агрессор? Ваш Биби18 ничуть не лучше».

Но глупее всех дурак продвинутый и хорошо информированный: «А вы знаете, что на острове Чихуахуа дважды два не четыре, а четыре и восемь десятых?»

Именно таким дураком была я в первый год алии, когда пришла со своим «хавером»19 Иони к его родственникам. Разговор шел вяло: «Ну, эйфо хаитем ба каиц? Хаину бе Швайц… Эйх хая? Нехмад меод. Кама зе оле?«20И вот тут темпоритм резко меняется. Присутствующие просыпаются, глаза у них загораются, а речь становится страстной: «Аз каха: им ата носеа дерех Метро-Клаб зе йоце леха альпаим юро. Аваль им ата маадиф Метро-Турс яхоль лахсох беэрех шва меот…»21

Шок для человека, выросшего в парадигме увидеть Париж и умереть. Скучные, бездуховные люди думала я и с тоской вспоминала наши кухонные посиделки и философские споры за полночь. Прошло много лет прежде, чем я поняла: советская духовность – логическое продолжение запрета на все, кроме как читать книги и трепаться на кухне. Мир открыт, но за деньги, и потому самое важное – «кама зе оле».

Хевруто о метуто – что в переводе с арамейского означает: если у тебя нет друзей, пойди и убейся об стену, несчастный. В общении с иностранцем есть масса плюсов. Да, он не знает, кто такой Чебурашка, но зато ему можно об этом рассказать, и услышать нечто новое о старом как мир персонаже. Хотя если честно, ход мысли Йони, а также других израильских ашкеназов, ужасно напоминал старомодный юмор моего деда: «Когда папа умер, мама стала относиться к нему значительно лучше: регулярно приходила на могилу и рассказывала о том, как обижают ее дети и соседи».

Я описывала Йоньке, как бедствовали советские пенсионеры в годы перестройки, как они рылись в помойках в поисках пищи и как здорово, что в Израиле им не надо это делать. Йони вдумчиво выслушивал и продолжал: «Но если бы они и стали рыться, то нашли бы там много вкусного».

«Ата антишеми, ата!»22 – так расправлялся Йони с несимпатичным ему собеседником – как правило, тоже евреем. А еще он был сексистом – немножко. Если видел «балаган» на шоссе, не сомневался: за рулем неправильной машины – женщина. Мы обгоняли нарушителя, обнаруживали мужчину, но он не сдавался: «Мама, мама учила его водить!» Когда Йони покончил с собой, я осознала, что рвет нам душу, когда умирают такие люди: щемящее благородство. Ты понимаешь, что тебе не быть таким никогда – и не потому, что они красивее, умнее, богаче или удачливей.

Израиль с самого первого года это был Йони. Солнце, море, иврит – и Йони. Сначала каждый день, а потом когда что-то нужно: поехать, перевезти, прибить, подключить. Обсудить, спросить, получить совет. Поплакать, посмеяться, пожаловаться, убрать патетику, начать действовать. Просто поговорить, когда не с кем – совсем.

Сначала он потерял работу. Это было неприятно, но не пугало: случалось и раньше, находил новую – еще лучше. Прожил несколько месяцев в свое удовольствие: съездил в Таиланд, впервые в жизни переспал с азиаткой и сделал вывод, что «коль а-бахурот ото давар»23. Потом инфаркт, центура, запрет на курение и любимый теннис. Рамки сузились, пахнуло смертью.

Из гостиницы, где он отдыхал после операции, приехал ко мне и предложил провести с ним ночь. Вел себя непривычно робко, потому что очень боялся отказа. И если б я была чуть лучше, я бы наплевала на «хочется – не хочется», стуц24 или на всю жизнь, и сделала бы это из сострадания…

Но… Я сказала: все кончено, прошлого не вернуть. Короче, ровно то, чего нельзя было говорить никак!

Нет, я догадывалась, какой мрак у него на душе, но в наших отношениях он был взрослым, а я ребенком. И я не сомневалась, что Йони справится – он всегда со всем справлялся. А я не покажу, что понимаю его состояние – он ведь так боится пафоса.

В отчаянии Йони попытался схватиться за другой спасательный круг – объединить детей и бывшую жену. Он пригласил их в ресторан, это был чудесный, теплый вечер. Йони вышел на балкон, посмотрел на море и подумал: какое счастье, у меня есть семья! И через несколько дней приехал к Орит с цветами и предложил провести остаток дней вместе. А она сказала «нет» – ей лучше одной. Судьба убийственно последовательна, загоняя человека в угол. И вот результат пятидесяти пяти лет жизни: ни семьи, ни работы, ни надежды. А бороться с бессмыслицей этот сильный мужчина, командовавший танками на войне, не умел. К унижению, даже со стороны высших сил, Йони не привык, и привыкать не собирался.

И он решил уйти. Дождался, пока дети будут в Израиле – чтоб никого не вырывать из-за границы. Позвал их на ужин, обнимал, целовал и внушил подозрения – не его стиль. Потом, ближе к ночи, выпроводил гостей, сел в машину и поехал в парк Лахиш на окраине Ашдода. Я там была – сидела, курила, запоминала. Полицейские сказали, что конструкция, которую он придумал для введения выхлопного газа в кабину, достойна пера инженера. Он выпил водки, потом включил свою конструкцию и выстрелил в голову – чтоб наверняка. В завещании не забыл никого – в том числе и меня.

Ну что вам еще рассказать? Жизнь в Израиле оказалась не сахар. Я даже удивляюсь, что такую лысую пустыню называли когда-то землей, текущей молоком и медом и разыскивали целых сорок лет. Ей-богу, не стоило так уж стараться. И попугаев царю Соломону не надо было завозить – гнусная птица, особенно на свободе. Кричит как сумасшедшая и гадит прямо на голову. Не говоря уж о местных кошках, которые того и гляди начнут на людей кидаться – как буквально палестинские террористы.

Я не знаю, бывает ли такое в других городах и странах, но этот эпизод, на мой взгляд, просто квинтэссенция Израиля. Полдень, Микве-Исраэль. Улица узкая, транспорта масса – центр. Я в маршрутке еду на работу. Перед нами прямо посреди проезжей части останавливается белая «мазда» – непонятно с чего – и стоит. Минуту, две, три… Аварии нигде нет, «хефеца хашуда»25 – тоже. Водитель вроде жив и, кажется, здоров. Но стоит, собирая за собой длиннейший, дико возмущенный хвост.

Спустя довольно долгое время как-то естественным путем выясняется, что он заказал питу26с «хамуцим»27 в придорожной, гм…«питтерии». И спокойно ждет, пока ее подогреют и положат туда все, что он любит – шаварму, печеные баклажаны, соленья разные. Машины беспрерывно гудят, народ ругается, обещает писать в разные инстанции страшные письма, я опаздываю на работу!

Хозяин лавки невозмутимо делает свое дело, никуда особо не торопясь, водитель вполне доброжелательно, не ехидно, нет, предлагает нам записать не только номер его машины, но и размер обуви. Июльское солнце освещает всех участников драмы ровным ласковым светом. Хорошо летом в деревне!

Знакомые говорят, что это у меня такой период. Они уверяют, что лет через пять я полюблю Израиль и перестану замечать мусорные кучи и разницу между русским и ивритом. Очень может быть, думаю я, если только не умру раньше. А еще в последнее время мне совсем разонравились пальмы. Сажают их тут куда попало. Только забудешься, расслабишься немного, а тут тебе р-раз! – и пальма. Ужас. Эмиграция. Другой конец земли.

А наше плавание кончилось наконец. Приплыли.

Стоял вечер, больше похожий на глубокую ночь. Город Хайфа сиял огнями, сбегая с горы Кармель, совершенно по-заграничному. Там жили люди, жили своей обычной вечерней жизнью. Они валялись на диванах, смотрели телевизор, заставляли детей делать уроки или, наоборот, идти спать. Те не отзывались, уткнувшись в свои компьютеры. Наше прибытие не заинтересовало никого – рутина, повседневность. И не удивительно – сколько до нас приплывало сюда кораблей, прилетало самолетов, приходило на своих ногах эмигрантов? Немеряно. Вот поэтому, наверное, никого в городе Хайфе, а также по всей земле израильской не взволновали триста новых соотечественников – три сотни бездомных, безработных, безъязыких и совершенно бестолковых в данный момент человек, которые сходили по трапу корабля «Дмитрий Шостакович» 21 декабря 1998 года.

Какое чувство я испытывала в эти, самые первые, израильские минуты? Странное. Сиротское и возвышенное одновременно. Чувство космонавта на далекой звезде – космонавта, за которым нет центра управления полетом. Его подвиг никому, в общем-то, не нужен, но он все равно обязан исследовать незнакомую планету и найти здесь воздух и воду.

У меня нет более удачной фотографии, чем та, которую сделали в хайфском порту. Прекрасные лица на картинах старых мастеров пленяют не тем, что красивы – теперь я это знаю точно. Прекрасными делает их выражение. Когда впереди трудно и страшно, когда рядом нет никого и надеяться надо лишь на себя и чуточку на Бога, когда уходят мелкие и глупые мысли, а остаются только большие и серьезные – тогда и получается это средневековое лицо, прелестное и большеглазое, женственное и жертвенное. Жаль только, что тебе самой в это время глубоко наплевать, как ты выглядишь.

Но времени на лирику нет, идет деловитая бюрократическая суматоха. Нас всех надо переписать, выдать документы, деньги, отправить по домам – и Большой Страх, охватывающий тебя целиком, потихоньку съеживается, уползает внутрь. Теперь он будет жить там, глубоко – где-то в районе диафрагмы. Не давать спать и даже дышать поначалу, а потом, постепенно, становиться привычным, но все равно особенным, никогда раньше не случавшимся специальным эмигрантским чувством.

И я смирюсь с ним, и даже найду, в конце концов, хорошие стороны. Ведь это он, Страх, обостряет сейчас мое зрение, а Неуверенность во Всем шепчет на ухо: посмотри, это небо совсем незнакомо тебе, оно высокое и библейское днем и багровое ночью – как будто земля все время немножко горит. А чудесные цветы по обочинам дорог вовсе и не цветы на самом деле, это ведь тоже листья – желтые, малиновые, оранжевые листья посреди весны.

Обрати внимание на людей, они не похожи на тебя совершенно – хоть это и твой народ. Послушай, как громко они говорят и как свободны внутри – словно звери. Они смуглые и великолепные как статуэтки, а также старые и безобразные как обезьяны, но совсем непонятно – хорошие они или плохие?

Они идут в рваных тапочках по городу, не стесняясь, и садятся за руль собственного мерседеса, нисколько не гордясь этим. Они легко улыбаются, раскованно жестикулируют и орут без злобы и без надобности – как в фильмах Феллини. Они ошеломляюще безвкусны и в той же степени полны достоинства – все до единого, включая последнего мусорщика. Они работают, не уставая, едят без перерыва и кажутся абсолютно счастливыми – но как ты можешь знать, девочка моя, что они думают?

Но это все будет потом, позже. А пока мы с Машкой катим по ночному сверкающему шоссе в город Ришон-ле-Цион, который выбрали только что, не долго думая – за красивое имя и близость к морю. Нас везет темнокожий, веселый парень – еврей, араб? – пока еще не знаю, не умею различать. Мы пытаемся говорить с ним на английском и радуемся, что получается – всюду жизнь!

Страшная мысль «что впереди?» оставляет меня на время. Ее место занимает другая: «Все будет хорошо, очень-очень хорошо! Я все сделала правильно».

И было это семнадцать лет назад, а сейчас я все еще иду по Яффо. Вспархивает и опускается на камни пушистый маленький попугайчик, похожий на голубого цыпленка. Ловить – не ловить? А что с ним потом делать? В доме кошка, под домом – злая собака, неизвестной, но крупной породы.

А вот эфиопская свадьба. Из кремовых костюмов торчат черные, блестящие как сапог головы, а у невесты тугие негритянский локоны выкрашены в светло-русый цвет. И сама она нежная и трепетная – совсем как положительная героиня из «Лимонадного Джо». Нет, имидж блондинки эфиопочка выбрала правильно, у меня к ней претензий нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

жарко, очень жарко, и ветер из пустыни, несущий песок и зной

2

царя Соломона, царя Саула, царицы Эстер и короля Георга

3

выходцы из Германии и чудаки – от английского freak

4

Крайне левая партия, готовая отдать почти весь Израиль арабам*

5

сосед, с которым делят квартиру*.

6

сефардская религиозная партия, чей ядерный электорат – малообразованные уроженцы Востока

7

вкусный*

8

вольный перевод названия Бат-Ям – дочь моря

9

очень мило

10

примерный перевод – разрешите вам впендюрить

11

идем, идут, пошли*

12

хватит, уходим*

13

министерство абсорбции, Институт национального страхования и маленький городок на юге, аналог Зажопинска

14

до ста двадцати лет

15

ипотека

16

квартал*

17

представители ультраортодокслальной общины*

18

глава правительства Биньямин Нетаниягу

19

бойфренд

20

ну, где побывали летом? В Швейцарии… Как было? Неплохо. И сколько стоило?

21

значит так: если вы едете с компанией Метро Клаб, то потратите две тысячи евро. Но если выберете Метро Турс то сэкономите примерно семьсот

22

ты, долбаный антисемит

23

все женщины одинаковы

24

случайный секс без продолжения

25

подозрительный предмет, похожий на взрывное устройство – очень важный термин в Израиле

26

средиземноморская лепешка

27

соленья