Воспоминания старого шамана. Молодое поколение

— У нас переночуете, а утром, на первом же автобусе поедете: Оюна к себе на работу, а ты с внучками — прямёхонько, до хаты.

Милхай подумал и не стал сопротивляться: все от похода утомились, дойдут до дома, нет ли? — Это был вопрос. Сразу вспомнились молодые годы и гостеприимство отца Батора. Так для Милхая приглашение друга, и его «медовушка» знатная, стали последним аргументом.

На том друзья и по решили. Они погрузились в лодку, и осторожно, за один раз, спустились по течению, — к самому причалу Батора. Там неспешно поднялись на берег. До дома они поздно добрались, уже впотьмах.

Вечерний разговор

В гостях, за чаем, друзья продолжили давнишний разговор.

— Батор, ты может, помнишь, у нас когда-то в округе аэропорт хотели строить? — отхлебнул Милхай чаю и закусил сдобной булкой. Прожевал немного.

— Как дело было, расскажи…

— А зачем оно тебе? — удивился Батор.

— Да интересно мне, и внучкам моим послушать, — дед глянул на Оюну и на детей. Те молча уплетали угощения, приготовленные супругой Батора. Уставшие и голодные, они не обращали никакого внимания на разговоры деда. Их унылые и серые лица насыщались свежей энергией и обретали свой здоровый розоватый цвет.

— Интересно, вам, говоришь? — прокашлялся Батор. — Ну, слушайте тогда, раз интересно. Давно это дело было, и поначалу хорошо пошло. Большие умы решения принимали, думы свои думали. Институты планы планировали, проекты готовили специальные. Документов только одних — на целый вагон набиралось. Разом всё решили, комплексно. Как говорится: и на каких землях размещать, и где гостиницы строить, и где и производства ставить. Технику ремонтную, аппаратуру, навигацию, метеорологию.

Нам ведь, главное, — об народе тоже подумали, чтобы народ свою продукцию государству сдавал, аэропорт продуктами обеспечивал. Переработку мяса хотели построить, молока и зерновых, чтобы обеды с завтраками для пассажиров готовить. Все свежее, чистое экологически, — с сожалением вспоминал Батор Церенович.

— Дядя Батор, так у нас самолеты будут летать? — заинтересовался Коля.

— Молчи ты, когда взрослые разговаривают! — шикнула Катя и толкнула его под столом. Тот подскочил на месте, и чуть не упал со стула.

— Пускай, пускай говорит. Вы же в гостях у меня, спрашивайте на здоровье! — лицо у пасечника расплылось в добродушной улыбке.

— Нет, Коля, — не будут самолеты летать. Решение в Москве приняли, окончательное. Там…, — на самом верху. Хотя жаль, конечно, — пасечник поник.

— А почему так, — разве это плохо? — спросила Оюна.

— Да нет же, — не плохо…, — ответил Батор, закусывая остывающей картошкой и кусочком сала с луком. — Это было б очень хорошо и для Округа и для региона. Для всех нас хорошо.

— Так в городе есть же аэропорт, зачем он тут нужен? — недоумевала Оюна.

— В городе — аэропорт большой. Самолеты прилетают отовсюду: из нашей страны и даже из-за границы. Все бы хорошо, только взлетают они над городом и садятся. — Не безопасно это, понимаешь. Случалось, даже, падали самолеты. Один самолет на дом упал многоэтажный, люди тогда погибли, — много людей. Вот опосля и заговорили о переносе. Хотели дальше выносить, за город. Расчеты делали, проекты проектировали. Но, все так и осталось, — на бумагах и в проектах.

— Дядя Батор, а почему самолеты разбиваются? — спросил Коля.

— По разным причинам. По техническим, к примеру: — это когда что-то сломалось в технике, или в навигации сбилось. Есть, конечно, и человеческий фактор, когда пилот или диспетчер ошибаются. Но есть еще одна причина, природная. — Все, что с погодой связано и с другими явлениями.

— А расскажите нам! — оживился мальчуган.

— Понимаешь, Коля, дело всё в расположении города. Он так географически расположен, что временами его туманами затягивает, видимость совсем пропадает. — А для самолетов это плохо.

Еще одна причина, о ней ученые все говорят: — у нас, по морю, разлом тектонический проходит. На дне плиты двигаются и землю сотрясают.

— А бывают сильные землетрясения, — спросила Катя.

— Бывают, но редко: в десять лет — раз, а может в пятьдесят.

— А как разломы с самолетами связаны?

— Связаны вот как: — пласты в земле смещаются, напряжение в них растет. Копится оно, до времени, а потом резко сбрасывается. Так и возникают сотрясения и колебания магнитные. Они-то и влияют на человека, и на приборы. Выходит, так, что городской аэропорт — один из самых сложных, — пасечник старался отвечать как можно проще. Для взрослого человека, такое объяснение было бы понятным, но для детей оно оказалось сложным.

Катя сидела за столом и рассматривала рисунки на скатерти. Она делать вид, что внимательно слушает.

Коля же, напробовался вкусных угощений, его разморило. Он сидел и медленно моргал от усталости. То и дело он ронял свою голову.

— И, все-таки, я думаю, при вашей жизни, — Милхай посмотрел на внуков, — будет у нас аэропорт.

— Ну, я бы так не говорил, — возразил ему Батор. — Это ж, каких денег стоит, — один только топливопровод протянуть. И не считая самого порта, со зданиями и взлетной полосой.

— Не прав ты, Батор! Найдутся деньги: и на здания и на полосу и на провод топливный. А до погоды касательно, — так у нас солнца как югах, и туманы здесь редкие. — В самый раз для аэропорта.

Оно ведь как: места новые рабочие появятся, и порт для Округа современный. До моря, отсюда рядом — туристам самая благодать. Для города, опять же, — безопасность, самолеты мимо пролетают.

А еще растет он, город: молодежь там учиться, да так и остается. Им ведь жить где-то надо, да к центру, чтобы поближе, к институту. А тут, как раз и под стройку площадь, на месте взлетной полосы.

У нас, ведь в Округе, тоже городские будут строить. Им хорошо — заказы и подряды, и нашим — рабочие места. Народ скотину держит, продукты чистые выращивает. Мы если захотим, то своих накормим, и чужим пошлем, когда понадобится!

— Эк разошелся ты, — удивился Батор.

— Да ладно, вот смотри:

— Стране ведь развиваться надо, — глубинку поднимать: чтобы не только столицами была сильна и городами! Тогда и народ, наш, не будет убегать, а приезжать начнет и оставался.

Ты посмотри, ведь, что сейчас. Задыхаются большие города, а люди едут туда и едут. Из деревни в город, из города в область, из области в Столицу. Не останавливаются ни на минуту. Деревни оголяются, не остается молодежи в деревнях. А кто землю будет пахать, сеять ее кто будет? Откуда хлебу взяться в магазине? Картошку с молоком из-за границы, что ли привозить? А мясо как…?

Ну, фрукты экзотические, — я еще понимаю! Бананы, ананасы ихние не растут у нас. Но остальное-то можно самим выращивать!

— Прав ты, Милхай, к истокам нужно возвращаться, — к корням своим, — подытожил Батор.

— Дядя Батор, а вы про море наше как-то говорили. Откуда знаете? — спросила Катя.

— Оттуда вот и знаю. Доводилось мне с учеными общаться.

— Так вы ученый?

— Да не, — простодушно улыбнулся пасечник. — Нас, понимаешь, на экскурсию возили, в «Институт Земной Коры». А потом мы на море ездили, в другой институт — «Лимнологический».

— Какой, какой? — услышал Коля незнакомое слово.

— Это, который озера изучает. Там-то всё и рассказывали, и фильмы нам «крутили». Говорили, что озеро наше — самое глубокое на Земле и самое чистое.

— А сколько оно в глубину? — спросила Катя.

— Ну, тысяча метров, с половиной будет, и даже глубже.

— Ого! — переглянулись дети.

— Одно время, аппарат хотели привезти, — с самого Тихого океана! На дно хотели опускаться.

— А что за аппарат? — подхватил Коля

— Он как лодка подводная, только маленькая. Спереди и сверху — прозрачный купол, чтобы лучше дно исследовать. Я в музее его видел, на фотографиях. Знатный батискаф, красивый! — хохнул дядя Батор. — Таких только два у нас в стране!…

— Интересно все рассказываешь. Но время, спать уже пора, — подытожил Милхай.

— Ну, деда, мы не хотим спать. Пусть дядя Батор еще расскажет! — закапризничали внуки.

— Все на сегодня! — строго сказал Милхай.

— Так, юнги, — капитан сказал отбой — Батор отправил Колю с Катей и Оюной в комнату, туда, где супруга им расстелила.

— А мы с тобой, по-стариковски, — на полу. — Друзья погасили свет и улеглись на ватные матрасы, раскинутые на дощатый пол.

Колин преданный друг

— Деда, а можно нашей собаке сена увезти? — спросил внук, после покоса.

— Ей на подстилку надо.

— Можно, — ответил Милхай. — Вот копны только соберём, одно дело закончим, а после, все остальное сделаем.

Степан с Милхаем продолжили работу. По окончании, под навесом стояла высокая копна, и в огороде ещё две, — чуть меньше по размерам.

— Ну вот, скотину обеспечили, теперь и о собачке можно подумать, — произнес Милхай, утирая пот со лба. Они погрузили сено на мотоциклетную коляску. А чтобы по дороге не разваливалось, повязали сверху брезентом. Так и поехали к Степану, не торопясь. Сделали целых три рейса.

Колина собачка — кавказский волкодав, ростом со среднего теленка, только в разы сильней. Еще щенком Степан принес его домой. Директор с фермы переехал в центр, переводом по работе. Собака у него была воспитанная, умная. Ее забрали родственники, а щенков раздали по знакомым. Не пришлось Степану, даже, над именем раздумывать. Хозяин бывший дал ей имя — Батор, что по-бурятски означало — богатырь. Так в доме у Степана появился пятый член семьи.

Взрослые каждый день уходили на работу: Степан на ферму, а Оюна в школу. Дети торопились на школьную учебу. Так получалось, что хата надолго оставалась без присмотра. Для любого дома нужен сторож, а для деревенского и подавно. Щенок такой породы хорошо им подходил.

Собака подружилась Колей. Они барахтались, играли вместе. Коля любил своего питомца, заботился о нем, а тот отвечал взаимностью на его дружбу. Пушистого щенка кормили молоком и кашей. Позже, стали мясо добавлять. А когда он вырос, запаривали комбикорм, кидали туда рубленые кости и то, что оставалось после ужина.

Кавказская овчарка — огромная собака. Если подымится на задние лапы — то будет выше на голову своего хозяина. Взрослая собака может в одиночку волка задавить, не зря же второе имя у нее — волкодав.

Милхай предупреждал Степана:

— Будь осторожен с Батором. «Кавказец» — он умный от природы. Он предназначен охранять и убивать. Не безопасно это, понимаешь. Но раз ты завел собаку, тогда всю ответственность бери на себя. А теперь она подросла, и ей обучение требуется, и воспитание.

— Деда, а такие только на Кавказе водятся? — вмешался Коля в их разговор.

— Таких собак разводят в специальных питомниках, в разных концах нашей страны. Но родина у них одна — Кавказ.

— Ух ты как интересно!

— Я тебе больше скажу. У Батора твоего, есть собрат в Монголии. Порода эта называется — Банкар: такая же большая как кавказская овчарка и умная. И задачи одинаковые у них. Шерсть у Банкара длинная, он хорошо приспособлен к кочёвкам, — даже может спать на снегу, в холодной степи.

— Деда, а где живут эти Банкары?

— Они живут вместе с пастухами, кочуют с отарами овец, от хищников их охраняют.

— А как их обучают, деда?

— Собаки сами обучают друг друга: старые учат молодых. Несколько таких собак могут управлять целым стадом.

С Банкарами-то, как раз, все хорошо, но вот с вашей, будьте осторожнее, — не надо её злить лишний раз. Злости в ней от Природы хватает, но доброты, для неё, много не будет.

— Деда, а расскажи ещё.

— Собаки, как у вас, долго помнят свои обиды. Так, что, Степа, — мотай себе на ус.

***

Когда Батор подрос, Степан возил его в питомник, в город, на воспитание. После этого, пес стал покладистым, научился выполнять простые, не сложные команды.

Так проходило детство Коли, вместе с его грозным другом — Батором.

Однажды Степан наблюдал такую картину: пес встал на задние лапы, а передними оперся на плечи Коле. Он вилял своим мохнатым хвостом, ожидая, когда же друг станет с ним играть.

Коля, в это время, поддразнивал Батора, — дул ему в морду, а тот, довольный, лизал мальчишку в лицо. Потом Коле надоело это развлечение. Он скинул собаку с плеч и полез к ней в конуру. Захватил чужую территорию обманом, показывая, кто настоящий хозяин в доме. Батор попытался влезть туда, но Коля вытолкнул его.

После пары попыток, Батор отступился. Он уселся рядом, раскрыл свою большую пасть и высунул язык.

На улице стояла полуденная жара. Для собаки лучшим спасением от жары казалась любая тень в конуре или под навесом. Но, навес был за забором и туда никак не попасть, а конуру занял маленький хозяин.