Красный. История Цвета

Если нам мало известно о цветах одежды римских матрон, то о цветах их косметики мы знаем больше. С установлением Империи они начинают краситься очень ярко и заметно: белым (мел и свинцовые белила) красят лоб, щеки, предплечья; красным (rubrica, рокцелла62) – скулы и губы; черным (зола, угли различного происхождения, сурьма) красят ресницы и подводят глаза. Многие авторы с возмущением говорят о женских лицах, «размалеванных» ornartrices (служанками, занимавшимися туалетом госпожи), и о целом арсенале баночек и флаконов с притираниями, который держит у себя каждая матрона, чтобы наводить красоту. Но женщины, злоупотребляющие косметикой, не украшают, а уродуют себя, как утверждает Овидий, большой знаток женской красоты: «Искусство приукрашивания делает кожу женщины привлекательнее только при условии, что оно остается не слишком заметным63. Через несколько десятилетий ту же мысль высказывает Марциал, обращаясь к некоей Галле, которая злоупотребляет гримом и у которой днем одно лицо, а ночью другое: «Ты мастеришь себе лицо, о Галла, с помощью сотен горшочков с притираниями, но лицо, которое мы видим у тебя днем, не спит вместе с тобой ночью»64.

Наряд женщины дополняют всевозможные драгоценности, амулеты, подвески. И здесь тоже доминирует красный цвет, не только потому, что он красивый и соблазнительный, а еще и потому, что он, как считается, приносит счастье. Вот для чего римлянки носят на себе драгоценные и полудрагоценные камни (рубин, гранат, яшму, сердолик), окрашенные и отшлифованные шарики стекломассы, кусочки киновари и коралла в оправе из благородного металла. Некоторые мужчины, особенно в эпоху поздней Империи, следуют примеру женщин – носят поверх одежды или под ней не слишком бросающиеся в глаза драгоценности или амулеты красного цвета, думая – как и люди палеолита, – что такие предметы могут уберечь их от зла. И чем ярче, насыщеннее красный цвет, тем сильнее действие драгоценного камня или амулета. Поэтому из камней больше всего ценится рубин. Это главный красный камень, у него много разных достоинств: говорят, он согревает тело, стимулирует сексуальную энергию, просветляет разум, отгоняет змей и скорпионов. Часто рубин отшлифовывают так, чтобы формой он напоминал каплю крови. Коралл тоже в цене: говорят, он предохраняет от многих опасностей, в том числе от молнии; многие моряки укрепляют на верхушке мачты «коралловый камень» (римские ученые считают коралл минералом). Говоря о драгоценных камнях и тканях, авторы соперничают друг с другом в изобретательности и в богатстве словаря, когда им нужно определить, какой из оттенков красного ярче и красивее остальных65. Как ни странно, победителем в этом хроматическом соревновании становится… цвет петушьего гребешка (rubrum cristatum). На наш взгляд, это неожиданный выбор, а вот римлян он, в общем, не удивляет: петух для них – предмет восхищения, почти религиозного поклонения. Петух является атрибутом многих богов (Аполлона, Марса, Цереры, Меркурия), он играет важную роль в гадательных практиках: изучив его пение, его походку, прыжки, хлопанье крыльями, его отношение к еде, гадальщики дают клиентам рекомендации, как им следует вести себя или какое решение принять. В кругу военных часто прибегают к таким гаданиям, чтобы узнать, стоит или не стоит ввязываться в бой. Немало военачальников обязаны петуху самой славной из своих побед. Что побудило Плиния, который тоже был военным, произнести удивительную фразу: «Петухи – властители мира»66.

Такой громкой славой петух во многом обязан своему красному гребешку. Понятно, что птица, которая носит на голове подобное украшение, должна быть любима богами, должна служить им вестником. При всем при том надо учитывать, что для римлян символика, связанная с красным, является более выразительной, чем символика, связанная с любым другим цветом, и они чутко реагируют на все, в чем, по их мнению, проявляется эта символика. Тит Ливий рассказывает, как однажды в Риме, зимой 217/216 года до нашей эры, в самый разгар Пунической войны, накануне нападения Ганнибала на римское войско, со скотного рынка (forum boarium) сбежал рыжий бык, поднялся по лестнице доходного дома на четвертый этаж и выбросился в пустоту. Это чудо было истолковано как предвестие двух кровопролитных битв, в которых римляне были наголову разбиты: битвы при Тразименском озере и битвы при Каннах, двух едва ли не самых страшных военных катастроф в истории Рима67.

Если птицы с красным гребнем или красным оперением, равно как и животные рыжей масти, вызывают любопытство, тревогу или восхищение, то о рыжеволосых людях этого сказать нельзя. В Риме у рыжих дурная репутация: у женщин шевелюра огненного цвета – знак распутства; у мужчины это выглядит смешно и вдобавок наводит на мысль о его германском происхождении. Ведь в театре варвар-германец обычно представлен в карикатурном виде: он громадный (procerus), тучный (crassus), курчавый (crispus), краснолицый (rubicundus) и рыжий (rufus). А в повседневной жизни rufus – одно из наиболее распространенных бранных слов; и так будет еще очень долго: в кругу клерикалов этот обычай просуществует до конца раннего Средневековья68.

О чем рассказывает лексика

Продолжим разговор о словаре и задумаемся над тем, с какой частотой, в каком контексте и с какой интонацией упоминаются в древних языках различные хроматические термины. Не надо проводить фундаментальное исследование, чтобы установить: слова «красный», «белый» и «черный» встречаются гораздо чаще, чем названия остальных цветов. Но во всех выборках и во всех словарях лидирует красный, именно с этим цветом связано наибольшее количество хроматических терминов как в греческом и латинском, так и в древнееврейском языке. Конечно, речь идет только о письменном языке, но у нас нет весомых причин считать, что в устной речи дело обстояло иначе.

Возьмем в качестве первого примера Библию и исследование ее текста, которое Франсуа Жаксон провел на материале ее древнейших версий на древнееврейском и арамейском языках69. Работа была проделана громадная, а результат оказался скромным: в Библии мало, очень мало упоминается о цветах. Есть целые книги, в которых нет ни одного хроматического термина (например, Второзаконие); другие упоминают о цветах, только когда речь идет о тканях; а в других случаях часто нельзя понять, что имеется в виду – материал (пурпур, слоновая кость, черное дерево, драгоценные камни и металлы) или цвет. Кроме того, в древнееврейском языке, на котором написана Библия, нет ни одного термина, обозначающего цвет как понятие, а в арамейском слово tseva’ относится скорее к краске, чем к цвету. Но несмотря на все эти трудности и ограничения, исследование четко выявляет один лексический и хроматический факт: преобладание красного. Три четверти всех цветовых обозначений вписываются в гамму красных тонов; это весьма обширная гамма, ее диапазон – от рыжего до пурпурного, а между ними умещаются всевозможные оттенки светло- и темно-красного. За красными с большим отрывом следуют различные нюансы белого и черного, затем – коричневые тона. Желтый и зеленый попадаются очень редко; синий вообще отсутствует. Но дадим замечательному лингвисту самому подвести итоги своих изысканий:

В библейских текстах определения цвета встречаются нечасто и всегда в привязке к конкретной ситуации. Например, когда речь идет о породе скота (здесь они выполняют ту же функцию, что и определения «пестрый» или «полосатый»), или о кожном заболевании (в этих случаях чаще всего употребляется определение «белый»), или о великолепных тканях в убранстве храма (здесь упоминаются главным образом красный и пурпурный), или, реже, – о царской роскоши; а иногда они дополняют эмблематические системы, которые в то время еще только делали первые шаги. Поскольку Библия заботилась о точном соблюдении религиозных предписаний, в ней подробно описывается устройство походного храма и среди указаний, касающихся цвета, пурпурные и красные тона встречаются значительно чаще других. Красный здесь преобладает и занимает почетное место; белый следует за ним с большим отрывом и оценивается невысоко; о черном сказано совсем мало, но его оценку нельзя назвать низкой. Таким образом, мир, который мы находим в Библии, в хроматическом отношении достаточно разнообразен, но в любом случае он очень далек от устрашающе багрового ада, от жути черной тьмы и от невинной ангельской белизны, которые мы иногда без всякого основания ассоциируем с библейскими образами70.

Долгое время лингвисты и этнолингвисты всячески подчеркивали это доминирование красного – или, если брать шире, красно-бело-черной триады. Пусть и не во всех языках, как утверждают американские ученые Берлин и Кей в своей знаменитой работе «Basic Color Terms», опубликованной в 1969 году71, но, без сомнения, в очень многих. Изучив лексику около ста языков, Берлин и Кей выдвинули тезис, что хроматические термины появлялись в этих языках постепенно, один за другим, и установили график их появления. Как они утверждают, в каждом языке есть одно слово для белого и одно для черного; если есть третий хроматический термин, то он всегда обозначает красный; четвертый – либо желтый, либо зеленый; шестой – синий и т. д. Такая последовательность, по мнению авторов, имеет универсальный характер и обусловлена конкретной стадией технической эволюции, на которой находится данное общество: чем более технологически развито общество, тем богаче и разнообразнее его хроматический словарь. Это последнее утверждение вызвало справедливую критику со стороны многих ученых72. С одной стороны, говорят они, в лексике ничто не имеет универсального характера: в некоторых языках нет вообще ни одного хроматического термина, нет даже слова, обозначающего «цвет»; другие языки не знают понятий «белое» и «черное», а если и знают, то не расценивают слова, которые их обозначают, как хроматические термины. А с другой стороны (и это еще важнее), на данный момент никем не доказано, что существует связь между богатством словаря и техническим развитием: современные европейские языки в повседневной речи пользуются гораздо более бедным хроматическим словарем, чем тот или иной язык коренных жителей черной Африки, центральной Азии или Океании, на котором говорит очень небольшое число людей.

Но это не отменяет того факта, что в большинстве древних языков (и во многих современных в ранний период их развития) красный, белый и черный цвета упоминаются чаще, чем зеленый, желтый или синий. Вдобавок первые три цвета располагают более обширным словарем. Характерный пример – классическая латынь. В обиходном языке для белого и для черного есть по два слова – в первом случае это albus (молочно-белый) и candidus (белоснежный, ослепительно-белый), во втором ater (обыденный, тусклый, отталкивающий черный) и niger (яркий, насыщенный, привлекательный черный) – в то время как зеленый обозначается всего одним словом – viridis, для желтого есть несколько определений, но их смысловые границы размыты (croceus, flavus, galbinus), а для синего – несколько семантически не вполне ясных слов (caerulius, caesius, lividus). Сказать по-латыни «синий» – дело нелегкое. Напротив, у красного есть четкое базовое определение (ruber), сопровождаемое своим более часто употребляемым двойником (rubeus), и обоих дополняет богатая, разнообразная лексика, отражающая очень широкую гамму оттенков красного. Талантливые авторы умеют ею пользоваться и никогда не употребят одно прилагательное вместо другого. Так, если речь идет о лице, они всегда найдут подходящее слово для нежного румянца на щеках красивой женщины (roseus73), обветренной кожи моряка (coloratus), красноватого загара крестьянина (rubidus) и отталкивающей красноты на роже германского варвара (rubicundus74). Римские историки, поэты и ораторы с большой тщательностью подбирают слова, чтобы точнее обозначить тот или иной оттенок красного; если речь идет о желтом, они уже не так стараются; почти совсем не стараются ради зеленого и никогда, или почти никогда, не тратят времени на подбор определений для оттенков синего.

А еще они придают большое значение истории слов, знают, что существует этимологическая связь между прилагательным ruber (красный) и существительным robur (буквально: дуб, царь деревьев, но также выносливость, крепость, мощь). Красный – цвет силы, энергии, победы и власти. В символике красный порой сочетается с желтым – цветом, который в глазах римлянина олицетворяет Грецию, в редких случаях с зеленым или черным, но с синим, цветом варваров, – никогда. Чаще всего в Риме красный цвет сочетается с белым. Красный – соперник и в то же время антагонист белого, и так будет продолжаться долгие века. В западной культуре, от расцвета Рима до завершения раннего Средневековья, истинной противоположностью белого будет не черный, а красный.

Господство триады «красно-бело-черный» распространяется не только на обиходный язык. Оно наблюдается и в такой области, как имена собственные: эпитет, связанный с цветом, сначала становится прозвищем, а затем начинает использоваться как имя человека (Руфус, то есть Rufus, «Красный» либо «Рыжий»; Нигер, то есть Niger, «Черный»); названия этих трех цветов также входят в состав сложных слов, а также устойчивых сочетаний, которые становятся топонимами. Человек, прозванный «Красным», часто получает это прозвище за окладистую рыжую бороду или багровую физиономию, но может получить его и потому, что он гневливый, жестокий или кровожадный. А в названии места упоминание о красном цвете может указывать на природный цвет воды в реке, на цвет почвы или какой-нибудь горы поблизости, но может также указывать и на мрачный, зловещий вид этого места, на таящуюся в нем опасность или на запрет посещать его.

Так, в январе 49 года до нашей эры, когда Юлий Цезарь, преследуя Помпея, переправился через реку Рубикон (Rubico по-латыни, имя собственное, образованное от прилагательного ruber), он не только переправился через небольшую речку в Северной Италии, вода которой из‐за особенностей местной почвы имела красноватый оттенок. Он еще – и это главное – пересек опасную «красную линию», некий запретный рубеж. В самом деле, Рубикон – естественная граница между собственно Италией и провинцией Цизальпийская Галлия; ни один полководец не имеет права переходить эту границу вместе со своей армией без разрешения Сената: это равносильно святотатству. Но Цезарь, не посчитавшись с запретом, проникает в Италию и тем самым развязывает гражданскую войну, которая завершится очень нескоро и последствия которой окажут серьезное влияние на будущее Рима.

Во многих отношениях эта «красная линия», даже в большей степени символическая, чем географическая, решила судьбу Империи, и цвет воды Рубикона не только приобрел политическое измерение, но и стал поводом для создания поговорки. «Перейти Рубикон» значит нарушить запрет. Поставить все на карту и положиться на волю Судьбы. «Alea jacta est» – «Жребий брошен», – будто бы сказал Цезарь, перейдя реку75. Красные волны Рубикона воскрешают в памяти образ, отсылающий к событию совсем иного рода, из более древней эпохи, – волны Красного моря, которые преодолели евреи при исходе из Египта, чтобы достигнуть Земли обетованной76. Ведь и тут красный цвет имеет то же значение; он предстает нам как предупреждение об опасности и одновременно как предвестие нового начала, он придает происходящему особую важность и играет роль подлинного двигателя истории.

Любимый цвет

VI–XIII века

Для древних греков и римлян красный – первый из цветов, главный цвет. Но можно ли на этом основании назвать красный их любимым цветом? Судя по всему, нет. И не потому, что он не нравился, не был востребован, не потому, что его не восхваляли и не воспевали. Просто люди Античности еще не воспринимали цвет как абстрактное понятие. Современному человеку, говорящему на любом из европейских языков, не составляет труда сказать «я люблю красное и не люблю синее»: совокупность хроматических терминов для него не сводится к одним лишь прилагательным, но включает в себя и существительные, которые обозначают хроматические категории, как если бы речь шла об идеях или концептах. Но у людей Античности дело обстоит иначе. Цвет не существует как вещь в себе, как абстракция, самостоятельная и независимая; он всегда существует в привязке к некоему объекту, к явлению природы или живому существу, которое он описывает, характеризует или индивидуализирует. Разумеется, римлянин может сказать «я люблю красные тоги, я не люблю синие цветы», но ему было бы затруднительно заявить «я люблю красное и не люблю синее», не уточняя, о чем идет речь. А древнему греку, египтянину или еврею это было бы еще труднее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Слово coloratus употребляется в значении «красный», когда речь идет о покраснениях на теле или на лице, особенно на лице обветренном или загорелом. См.: André J. Etudes sur les termes de couleur dans la langue latine. Paris, 1949. Р. 125–126.

2

Красная площадь, обширная прямоугольная эспланада в самом центре Москвы, получила свое название еще при царской власти, задолго до установления коммунистического режима. Она называется «красной» не из‐за цвета расположенных по ее сторонам кирпичных зданий, а потому что считается самой красивой площадью в городе.

3

Berlin B., Kay P. Basic Color Terms: Their Universality and Evolution. Berkeley, 1969.

4

Применение реальгара в древнеегипетской живописи иногда ставилось под сомнение, однако недавние исследования полностью это подтвердили. См.: Nicholson P. T., Shaw I. Ancient Egyptian Materials and Technology. Cambridge, 2000. P. 113–114.

5

В результате получается соединение искусственного силиката меди и силиката кальция. О знаменитом «египетском синем» см.: Riederer J. Egyptian Blue // E. W. Fitzhugh, éd. Artists’ Pigments. Oxford, 1997. Vol. 3. P. 23–45.

6

Охре придает желтый цвет содержащийся в ней гидратированный оксид железа; в результате нагрева вода выпаривается и цвет меняется сначала на красный, потом на коричневый.

7

Magnus H. Die geschichtliche Entwicklung des Farbensinnes. Leipzig, 1877; Marty F. Die Frage nach der geschichtlichen Entwicklung des Farbensinnes. Wien, 1879; Allen G. The Colour Sense. Its Origin and Development. London, 1879. Библиографию по этим вопросам см. в обобщающей статье Аделины Гран-Клеман: Grand-Clément A. Couleur et esthétique classique au XIXe siècle. L’art grec antique pouvait-il être polychrome? // Itaca. Quaderns Catalans de cultura classica. Vol. 21. P. 139–160; а также: Пастуро М. Зеленый. История цвета. М., 2017.

8

Долгое время считалось, что младенцы начинают различать красный раньше других цветов; теперь это мнение признано ошибочным. Lanthony P. Histoire naturelle de la vision colorée. Paris, 2012.

9

В западноевропейских культурах, например, вода долго ассоциировалась с зеленым, а воздух – с белым цветом, пока обе эти стихии не стали ассоциироваться с синим; черный вначале ассоциировался с ночью, мраком и подземным миром и только потом – с плодородием, созидательной силой и властью.

10

Perlès C. Préhistoire du feu. Paris, 1977; Collina-Girard J. Le Feu avant les allumettes. Paris, 1998; Roussel B. La Grande Aventure du feu. Paris, 2006; Wrangham R. W. Catching Fire. New York, 2009.

11

Прометей – титан, враждующий с Зевсом и олимпийскими богами. Он создал людей, вылепив их из земли и воды, а затем похитил у богов огонь, чтобы отдать его людям и научить их ремеслам и обработке металлов. Зевс отнимает у людей огонь и наказывает Прометея: приковывает его к скале в горах Кавказа, куда каждый день прилетает орел и пожирает его печень, которая за ночь отрастает снова, поэтому страдания титана длятся бесконечно.

12

О Гефесте и его внешнем облике в иконографии и греческих мифах см.: Delcourt M. Hephaistos ou la Legende du magicien. Paris, 1957.

13

Об истории и мифологии крови см.: Roux J.-P. Le Sang. Mythes, symboles et réalités. Paris, 1988; Bernard J. La Légende du sang. Paris, 1992; Tobelem G. Histoire du sang. Paris, 2013.

14

Многочисленные упоминания можно найти в книгах Исход (12: 13; 24: 4–8; 30: 10) и Левит (4: 1; 12: 6; 14: 10; 16: 15–16; 19: 20). См. также: Послание к Евреям святого апостола Павла (9: 19–22).

15

Пруденций. Книга мучеников. XIV, 14.

16

Wunderlich. Die Bedeutung der roten Farbe im Kultus der Griechen und Römer. Giessen, 1925.

17

«Энеида», песнь V, ст. 75–82. См. также песнь VI, ст. 883–885.

18

Приводится в: Belfiore J.-C. Dictionnaire des croyances et symboles de l’Antiquité. Paris, 2010. P. 857.

19

О древнегреческой живописи см.: Robertson M. La Peinture grecque. Genève, 1959; Rouveret A. Histoire et imaginaire de la peinture ancienne (Ve siècle av. J.-C. – I-ier siècle apr. J.-C.). 2e éd. Rome, 2014.

20

Jockey P. Le Mythe de la Grèce blanche. Histoire d’un rève occidental. Paris, 2013.

21

В эпоху романтизма они посылали отчеты о своих находках виднейшим ученым академий Лондона, Парижа и Берлина, но им не поверили; пройдет еще много времени, прежде чем факт существования полихромии в древнегреческой скульптуре и архитектуре будет повсеместно признан археологами.

22

См. впечатляющие образцы реконструкции древнегреческой полихромии в каталоге выставки: Die bunten Gotter. Die Farbigkeit antiker Skulptur. München, 2004.

23

Jockey P. Le Mythe de la Grèce blanche, см. примеч. 20; Grand-Clément A. La Fabrique des couleurs. Histoire du paysage sensible des Grecs anciens (VIIIe – début du Ve siècle av. Notre ère). Paris, 2011.

24

О древнегреческих вазовых росписях см.: Montagu J. Les Secrets de fabrication des céramiques antiques. Saint-Vallier, 1978; Bérard C. et al. La Cité des images. Religion et societé en Grèce antique. Paris, 1984; Boardman J. La Céramique antique. Paris, 1985; Cook R. Greek Painted Pottery. 3e éd. London, 1997.

25

О древнеримской живописи см.: Barbet A. La Peinture murale romaine. Les styles décoratifs pompeiens. Paris, 1985; Baldassarre I., Pontrandolfo A., Rouveret A., Salvadori M. La Peinture romaine, de l’époque hellenistique à l’Antiquité tardive. Arles, 2006; Dardenay A., Capus P., éd. L’Empire de la couleur, de Pompei au sud des Gaules, exposition. Toulouse, 2014.

26

Об этой важной проблеме см.: André J. Etude sur les termes de couleur dans la langue latine. Paris, 1949. P. 239–240.

27

Плиний часто рассчитывает на то, что его читатели знакомы с римскими живописцами и их произведениями – которые, увы, не дошли до нас. Иногда, рассуждая о каком-либо пигменте, он сожалеет, что не может дать ему точное название, поскольку лексика латинского языка для этого слишком бедна.

28

Так случилось, в частности, с Юлиусом фон Шлоссером (La Littérature artistique, nouv. éd. Paris, 1984. P. 45–60) и его многочисленными последователями. Шлоссер доходит до того, что называет рассуждения Плиния о греческом и римском искусстве «могилой знаний об античном искусстве». Это абсурд. Другие ученые упрекают Плиния в том, что он не может разобраться в собственных записях и заметках, путает одних художников с другими, сам себе противоречит, механически списывает у других авторов, своих предшественников. Все это – сплошные преувеличения и опять-таки анахронизм; к тому же Плиния зачастую плохо переводили. См. об этом: Croisille J.-M. Plinius et la peinture d’époque romaine // Plinius l’Ancien temoin de son temps. Salamanque; Nantes, 1987. P. 321–337; Pigeaud J. L’Art et le Vivant. Paris, 1995. P. 199–210.

29

Historia naturalis. XXXV, XII (§ 6).

30

Ibid. XXXIII, XXVIII и XXXV, XXVII. См. также: Trinquier J. Cinaberis et sangdragon. Le cinabre des Anciens, entre minéral, végétal et animal // Revue archéologique. 2013. Т. 56. Fasc. 2. P. 305–346.