bannerbanner
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
2 из 4

На ярко-красной двери красовался молоточек, размером и формой напоминающий подкову. Подойдя, я трижды постучала и замерла в ожидании. Я напрягла слух, однако не услышала ни приближающихся шагов, ни звука отодвигаемого кресла. Через несколько долгих секунд я дернула за ручку, и дверь отворилась.

– Есть кто-нибудь? – спросила я и переступила порог.

Прихожая переходила в комнату, похожую на приемную. Перед заваленным книгами и бумагами столом стояла деревянная скамья. Поставив свой чемодан у стены, я прошла дальше. В правой части комнаты висела длинная полка, которую занимали несколько толстых томов в кожаных переплетах и странный набор артефактов, включая череп какого-то животного, маленькую каменную статуэтку толстой обнаженной женщины и похожую на гнездо груду палок и веревок. На краю полки стоял стеклянный резервуар с землей, листьями и небольшим прудиком.

Подавшись вперед, я всмотрелась в стекло, пытаясь найти обитателя этого террариума. Несколько секунд спустя я разглядела шишковатые очертания серо-зеленой жабы, которая смотрела прямо на меня. Она раздувала крошечные ноздри и казалась сердитой. Вдруг она рыгнула и раздулась, демонстрируя внушительный второй подбородок. Пока он становился все больше, из глаз жабы начал выходить какой-то газ. Я с удивлением смотрела на нее. Ошибки быть не могло: из глаз амфибии сочился газ, по цвету почти не отличавшийся от влажной жабьей кожи. Вскоре дымом заволокло весь террариум. По ту сторону стекла раздался тихий свист. Вонь не заставила себя ждать.

Позади меня хлопнула дверь, и я обернулась. Из соседней комнаты, натягивая пальто, вышел не кто иной, как мистер Р. Ф. Джекаби. Застегнув пальто, он на секунду остановился и взглянул на меня. Я же, в свою очередь, не смогла промолвить ничего, кроме неопределенного:

– Э-э-э…

Его лицо внезапно исказилось, и он нарушил молчание.

– О, боже мой! Вы глазели на жабу?! Не стойте столбом, откройте окно рядом с вами. Этот газ еще несколько часов не рассеется.

Он бросился к окну в другом конце комнаты и распахнул его настежь. Оглянувшись, я нашла другое окно и последовала примеру хозяина. Едкая вонь сочилась из террариума и заползала мне в ноздри, постепенно набирая силу, как боксер, который разминается перед боем.

– Вы… – начала было я, а затем попробовала снова: – Я пришла по объявлению, которое увидела на почте. Вы…

– Вон! Вон! – Джекаби сорвал с крючка свою вязаную шапку и замахал руками. – Можете продолжать, если хотите, только, пожалуйста, не здесь!

Мы успели выйти на улицу, прежде чем у меня заслезились глаза, и я с удовольствием глотнула свежего холодного воздуха. Взглянув на красную дверь, я задумалась, не броситься ли обратно за чемоданом. Джекаби пошел по тротуару, на ходу заматывая свой длинный шарф. Помедлив, я решила оставить чемодан и поспешила за таинственным незнакомцем.

Глава третья

Чтобы догнать Джекаби, мне пришлось перейти на бег. Когда я поравнялась с ним, он уже дошел до угла. Он быстро шевелил губами, беззвучно бормоча слова, которые не утруждался произносить вслух. Непокорные пряди выбились из-под его забавной шапки, и я вполне понимала их желание сбежать.

– Вы работаете в… агентстве? – спросила я.

– В каком еще агентстве? – бросил он, оглянувшись.

– В детективном агентстве. Вы служите детективом? Я так и знала! Я ведь говорила. Я догадалась, что вы детектив!

Джекаби улыбнулся.

– Приходится соответствовать, – сказал он и резко завернул за угол.

Я последовала за ним.

– Вы случайно не знаете, нашли ли они ассистента?

– Вы о ком? Кто такие «они»?

Я протянула ему объявление, и Джекаби окинул его взглядом.

– Полагаю, вы все неправильно поняли, – сказал он. – Но не переживайте, для большинства людей это нормально.

Он сложил листок с объявлением пополам и сунул в карман пальто, а затем снова внезапно завернул за угол.

– Меня зовут Джекаби. Как вы и сказали, я детектив. Но я не работаю в детективном агентстве… Я и есть детективное агентство. Я оказываю услуги криминального сыска. Следовательно, они – это я, а я – это они. А вы…

– О, Эбигейл, – ответила я. – Эбигейл Рук.

– Рук, – повторил он. – Как птица или как шахматная фигура?[1]

– И то и другое, наверное? – ответила я. – Или просто… как мой отец.

Казалось, мой ответ успокоил Джекаби и в то же время заставил его потерять ко мне интерес. Кивнув, детектив снова уставился на мощеный тротуар и погрузился в мысли.

Джекаби шел быстро, но при этом на удивление много петлял. Я снова решилась заговорить, только когда мы миновали несколько кварталов.

– Так ее уже заняли? – спросила я. – Должность ассистента?

– Да, – ответил мой спутник, и я упала духом. – После того как я разместил объявление, должность занимали уже… пять раз. И освобождали тоже пять раз. Трое молодых людей и одна юная леди решили уволиться после первого же дела. Последний джентльмен оказался гораздо более стойким и полезным. Он остается со мной в… другой ипостаси.

– В какой ипостаси?

Притормозив, Джекаби отвернулся от меня, и его слова чуть не растворились на ветру.

– Он временно стал водоплавающей птицей.

– Что-что?

– Это неважно. Вакансия открыта, Эбигейл Рук, но я не уверен, что вы справитесь.

Взглянув на расхристанного детектива, я обдумывала наш странный разговор. Его нелепая шапка совершенно не сочеталась по цвету с длинным шарфом. Пальто, обвисшее на худощавом теле, хоть и выглядело дорого, но было основательно поношено. Карманы были набиты под завязку, и их содержимое тихонько позвякивало при каждом шаге детектива. Одно дело – получить от ворот поворот от человека в строгом костюме, галстуке и цилиндре, но здесь все было совсем иначе.

– Вы что, меня за нос водите? – спросила я.

Джекаби недоуменно взглянул на меня.

– Мисс Рук, я вашего носа и не касался.

– Я имею в виду: вы серьезно? Вы правда расследуете «непонятные явления», как написано у вас на вывеске? Это вообще ваш дом?

– Необъяснимые, – поправил меня Джекаби. – Ну да.

– Что же такое «необъяснимое явление»?

– Я замечаю то… что не видят другие.

– Как тогда, в таверне? Вы ведь так и не сказали, каким образом столько узнали обо мне с первого же взгляда.

– Где? Юная леди, разве мы уже встречались?

– Разве мы… Вы смеетесь? В таверне! Вы каким-то образом узнали, откуда я приехала…

– Ах, так это были вы. Точно. Как я и сказал… я многое замечаю.

– Оно и видно, – кивнула я. – И мне очень хочется узнать, что вы заметили во мне, сэр, ведь на лицо вы явно не обратили внимания. А когда мне чего-то очень хочется, я становлюсь весьма настойчивой, вот увидите. Это одно из качеств, которое сделает меня превосходным ассистентом.

Я понимала, что дело вряд ли выгорит, но вместе с очередным отказом хотела хотя бы получить объяснение. Гордо вздернув подбородок, я пошла дальше плечо к плечу с детективом, хотя, если честно, мое плечо едва доходило ему до локтя.

Вздохнув, Джекаби остановился на углу очередной мощеной улицы. Поджав губы, он повернулся ко мне лицом.

– Посмотрим, – наконец сказал он. – Я заметил, что вы недавно были на Украине. Догадаться было несложно. Молодой домовик, украинский подвид славянского домового, успел свить гнездо в складках полей вашей шляпы.

– Кто-кто?

– Домовик. Будь его шерсть чуть длиннее, его было бы легко спутать с русским домовым. Он неплохо обосновался и, видимо, залез поглубже, когда вы сели на корабль. Что и переносит нас в Германию. Совсем недавно вы подцепили молодого клабаутермана, особую разновидность немецкого кобольда. По природе своей кобольды тянутся к минералам и принимают цвет излюбленного вещества. Ваш кобольд серый, как железо. Волшебный народец редко любит железо. Большинство духов не может к нему прикасаться. Возможно, поэтому ваш бедный домовик и закопался так глубоко. Клабаутерманы чрезвычайно полезны. Смотрите, он залатал вам подол пальто – должно быть, так он благодарит вас за то, что вы его подвезли. Эти славные ребята нередко помогают морякам и рыбакам. Генри Уодсворд Лонгфелло написал об одном наглеце, который…

– Вы хотите сказать, что у меня на одежде живут два воображаемых существа, хотя я их не вижу? – перебила его я.

– Вряд ли их можно назвать воображаемыми – и вам же лучше, что вы не видели этого паренька! – Джекаби хрипловато усмехнулся. – Не к добру человеку, который принес кобольда на корабль, заметить своего спутника. Так недалеко и до крушения.

– Но вы их видите? – спросила я. – Вы сразу заметили их в той таверне?

– Нет, не сразу. Когда вы повесили пальто, я заметил помет у вас на лацкане, и решил, что…

– Помет?

– Да, вот здесь. На лацкане.

Я опустила голову и смахнула несколько пылинок с чистейшего лацкана, а затем снова выпрямилась, чувствуя себя невероятно глупо.

– И люди платят вам, чтобы вы им об этом рассказывали?

– Когда это необходимо для решения их проблем, – ответил Джекаби и устремился дальше. – Некоторые мои клиенты в высшей степени мне благодарны. Дом на Авгур-лейн мне подарил мэр Спейд. Он был очень рад избавиться от гнезда брауни, которые обосновались в углу его поместья и без конца проказничали, маленькие негодники. К счастью, брови мэра отросли быстрее, чем снова зацвели все розы его жены.

– Клиенты платят вам недвижимостью? – поразилась я.

– Конечно, нет, – отмахнулся Джекаби. – Здесь были… особенные обстоятельства. Большинство клиентов платит мне банкнотами, кое-кто – монетами. Бывает, люди расплачиваются золотом или серебром, если оно у них есть. Свои чайные сервизы и подсвечники я уже и сосчитать не могу. И предпочитаю все же банкноты.

– Но тогда… почему вы так странно одеты?

Бестактный вопрос сорвался с моих губ, прежде чем я успела прикусить язычок. Матушка пришла бы в ужас.

– Странно одет? – поморщился Джекаби. – Дорогая моя, мой гардероб состоит из бесценных вещей.

Я не могла понять, шутит он или говорит серьезно.

– Прошу, не поймите меня неправильно, сэр, но разве эта шапка бесценна? – с сомнением в голосе спросила я.

– Шелк ценится гораздо выше хлопка из-за способа его получения. Его нити часами производят крошечные шелкопряды, в то время как хлопок растет на любой ферме в Штатах и продается тоннами. Моя шапка, мисс Рук, связана из шерсти единственного выжившего йети из Швейцарских Альп, окрашена краской, которую смешала сама Баба-яга, и связана моей дорогой подругой Агатой в качестве подарка на мой день рождения. В вязании Агата новичок, но она вложила в эту шапку свою душу. Кроме того, она древесная нимфа. Не так уж много нимф занимается вязанием. Теперь скажите: разве моя шапка не ценнее тончайшего шелка?

Он говорил серьезно.

– Теперь я понимаю, – кивнула я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали как можно более убедительно. – Прошу прощения. Просто на первый взгляд она не кажется такой уникальной.

Джекаби то ли фыркнул, то ли усмехнулся.

– Я перестал переживать о том, что думают окружающие, Эбигейл Рук. Советую и вам последовать моему примеру. По собственному опыту я знаю, что окружающие обычно заблуждаются.

Во все глаза глядя на своего спутника, я вслед за ним завернула за угол и едва не налетела на стоявшего там полицейского. Полдюжины одетых в форму офицеров окружало вход в массивное кирпичное здание, сдерживая толпу любопытных зевак.

– Ну вот, – улыбнувшись, сказал Джекаби. – Мы на месте.

Глава четвертая

Высокий, широкоплечий полицейский с орлиным носом свысока посмотрел на нас, и стало очевидно, что мой спутник здесь пользуется не большим весом, чем я. Джекаби отреагировал на препятствие с безграничной уверенностью. Детектив решительно подошел к офицерам.

– Выше нос, джентльмены, держим спину прямо. Толпа напирает, давайте отодвинем ее еще шагов на пять. Приступайте.

Стоявшие в дальнем конце оцепления офицеры, которым не было видно Джекаби, повиновались его властному тону и пошли вперед, отодвигая небольшую толпу зевак. Ближайшие к нам офицеры колебались, переводя взгляд с товарищей по службе на странного типа в нелепой зимней шапке.

Джекаби прошел между двумя офицерами.

– Когда прибудет старший инспектор Марлоу, скажите ему, что он опоздал. Это крайне непрофессионально.

Молодой офицер, одетый в форму, которую словно сняли с плеча гораздо более крупного предшественника, поспешно вышел вперед.

– Но Марлоу уже полчаса как внутри, сэр.

– Что ж, тогда скажите ему, что он… пришел слишком рано, – нашелся Джекаби. – Это еще хуже.

Полицейский с орлиным носом, на которого я чуть не налетела, завернув за угол, обернулся, когда Джекаби пошел к двери. Неуверенность в его взгляде сменилась раздражением. Он шагнул к Джекаби и положил руку на рукоятку блестящей черной дубинки.

– Ни с места! – воскликнул он.

Я тоже сделала шаг вперед.

– Прошу прощения, сэр…

Мне бы очень хотелось сказать, что я не уступала детективу в уверенности и прибегла к остроумию и смекалке, чтобы прорваться через баррикады, но правда гораздо менее интересна. Офицер взглянул на меня, и я открыла было рот, но слова, в которых я так отчаянно нуждалась, так и не пришли. Несколько кратких мгновений я стояла молча, а затем, вопреки благоразумию, упала в обморок.

Я однажды видела, как некая дама лишилась чувств на роскошном ужине, и попыталась повторить ее движения. Закатив глаза, я прислонила тыльную сторону ладони ко лбу и покачнулась. Дама на ужине разумно упала прямо на бархатный диван, однако я стояла на мощеной улице, а потому шансов на мягкое приземление у меня почти не было. Подогнув колени, я повалилась прямо на руки громадного полицейского, принося в жертву последние остатки приличий.

Через несколько секунд я моргнула и посмотрела на офицера. Судя по выражению его лица, он чувствовал себя так же неловко, как и я. Очевидно, гнев и подозрительность были знакомы ему гораздо лучше, чем тревога и забота, но надо отдать ему должное: он старался проявить сочувствие.

– Э-э-э… мисс, с вами все в порядке?

Я встала, держа его за руку и делая вид, что мне трудно дышать.

– О боже! Должно быть, это все свежий воздух да усталость. Слишком большая нагрузка. Вы ведь знаете, какими мы, женщины, бываем.

Я возненавидела себя за эти слова, но не вышла из роли. Окружившие нас офицеры согласно закивали, и я возненавидела и их.

– Огромное вам спасибо, сэр.

– Может быть, вам… хм… присесть? – спросил полицейский.

– С удовольствием. В таком случае я войду, офицер. К тому же мне не хочется отставать от своего спутника. Он переживает, когда я теряюсь. Вы совершенно правы. Еще раз спасибо.

Здоровяк кивнул и показался мне уже не таким грозным. Ему явно нравилось, когда с ним соглашались. Благодарно улыбнувшись полицейским, я проскользнула в здание, прежде чем они успели осмыслить произошедшее.

Джекаби удивленно изогнул бровь, когда я закрыла за собой дверь. Мы оказались в тесном, но прекрасно освещенном фойе. Слева у стены расположились миниатюрные металлические почтовые ящики, а справа была широкая лестница, по обе стороны от которой стояли толстые колонны. Впереди виднелась дверь с табличкой «АПАРТАМЕНТЫ “ИЗУМРУДНАЯ АРКА”: УПРАВЛЯЮЩИЙ». Сквозь окошко в двери был виден рабочий стол. В маленьком кабинете полицейский брал показания у паренька в униформе швейцара. Никто из них не обратил на нас внимания.

– Это ваше нелепое представление не должно было сработать, – заметил Джекаби.

– И не говорите, – ответила я и взглянула на входную дверь. – Я даже оскорбилась, что все прошло как по маслу.

Детектив усмехнулся.

– Так зачем вы его разыграли? Уверен, работу можно найти и без наглой лжи вооруженным офицерам.

Помедлив, я все же решила защититься.

– Не такой уж и наглой, – тихо сказала я. – Большинство мужчин более чем рады считать всех женщин слабыми и беззащитными. Так что ложь существовала и до меня, я же просто удачно ее использовала.

Прищурившись, Джекаби пристально посмотрел на меня и улыбнулся.

– Может, вы и справитесь с работой, мисс Рук. Посмотрим. Держитесь рядом.

– Куда мы направляемся? – спросила я.

– Сейчас узнаю, – ответил детектив и заглянул в кабинет управляющего.

До меня донеслось какое-то бормотание, а затем Джекаби снова повернулся ко мне и махнул рукой в сторону лестницы.

– Квартира 301. После вас.

Наши шаги гулким эхом разносились над пролетами лестницы.

– То есть полицейский просто сказал вам, куда идти? – спросила я.

– Да, он был весьма любезен, – ответил Джекаби.

– Значит, вы действительно работаете с полицией.

– Нет, над этим делом я не работаю… пока что. Я просто задал вопрос и получил ответ.

Джекаби обогнул балясину и пошел дальше. Я с секунду подумала.

– Это что, какая-то магия? – спросила я, почувствовав себя глупо.

– Конечно, нет, – поморщился Джекаби.

Он на секунду задержался и осмотрел балясину, а затем пошел выше.

– Нет? Значит, вы не прибегали – не знаю – ни к каким чарам?

Детектив остановился и повернулся ко мне.

– С чего вы так решили? – удивился он.

– Мы только что проникли на место преступления, но вы не боитесь возбудить подозрение полиции. Да и разговоры ваши…

– Какие подозрения я могу возбудить? На улице полдюжины вооруженных часовых, которые пропускают лишь тех, кому позволено здесь находиться. Все точь-в-точь как с вашим липовым обмороком: я просто позволил его догадке сыграть мне на руку. Честно говоря, мисс Рук, до магии здесь очень далеко.

– От вас всего можно ожидать. Не то чтобы я верила во все эти… оккультные дела. Я не верю ни в домовых, ни в гоблинов, ни в Санта-Клауса!

– Само собой, ведь это глупо. Я не о домовых и гоблинах, конечно, ведь они существуют, но Санта – это полная чепуха.

– Ну вот! Как вы можете говорить о чепухе, когда сам верите в сказки?

– Мисс Рук, я не оккультист, – сказал Джекаби и повернулся ко мне лицом. – Я человек науки. Я верю в то, что вижу и могу доказать, но вижу я часто больше остальных. У меня есть дар, насколько я знаю, уникальный. Он позволяет мне видеть истину там, где другие видят лишь иллюзию, – а иллюзий много, как и масок, и фасадов. Говорят, что мир – театр, и я, похоже, единственный, кто сидит на месте, с которого можно заглянуть и за кулисы.

К примеру, я верю, что пикси любят мед и молоко не потому, что так гласит народное поверье… Я верю в это потому, что несколько раз в неделю наполняю для них блюдце молоком и они с удовольствием его пьют. Кстати говоря, они удивительные создания. У них чудесные крылышки: тонкие, как паутина, и переливающиеся в лунном свете.

Он говорил так убежденно, что было сложно отрицать даже самые странные его заявления.

– Если вы обладаете… особенным видением, – осторожно начала я, – то что же вы здесь видите? Что мы ищем?

Джекаби нахмурился.

– Я точно не знаю, что видят остальные. Расскажите, что вы видите, а я вас поправлю. Используйте все свои чувства.

Я оглядела лестницу.

– Мы стоим на площадке второго этажа. Лестница деревянная, довольно старая, но вроде бы еще крепкая. На стенах висят масляные лампы, но они не горят – свет проникает сквозь грязные окна во внешней стене. Посмотрим… В солнечных лучах танцуют пылинки, воздух сухой и холодный. Пахнет старым деревом и еще чем-то. – Я принюхалась и попыталась описать запах, который прежде не замечала. – Чем-то… металлическим.

– Интересно, – кивнув, сказал Джекаби. – Мне нравится, как вы все это описали. Пылинки танцуют на свету – все это очень поэтично.

– Ваша очередь, – ответила я. – Что вы видите?

Он нахмурился и медленно пошел на третий этаж. Когда мы оказались в коридоре, он опустил руку в сторону и провел ею по воздуху, словно сидел в лодке и касался ряби на поверхности воды. Выражение его лица было тревожным, на лбу проступили морщины.

– Чем мы ближе, тем острее я ее чувствую. Она темная и разливается во все стороны, как капля чернил или воды, растекающаяся сотней тоненьких ручейков.

– Кто она? – шепотом спросила я, пытаясь разглядеть невидимое.

Джекаби ответил и того тише:

– Смерть.

Глава пятая

Длинный узкий коридор завершался широким окном на дальней стене. Его освещали масляные лампы, отбрасывающие мягкий желтоватый свет. У входа в квартиру прямо перед нами стоял полицейский и, прислонившись к косяку открытой двери, смотрел в комнату. Табличка у него над головой гласила, что это и есть квартира номер 301. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее я чувствовала запах меди и гнили. Джекаби шел впереди, и я заметила, что он замедлил шаг. Дойдя до полицейского, детектив остановился, склонил голову набок и внимательно его осмотрел.

Офицер резко обернулся на звук хлопнувшей двери, но, увидев нас, сразу же расслабился. Он смотрел, как мы приближаемся, однако не торопился пригласить нас войти. Он был аккуратно подстрижен, его форма была отглажена и накрахмалена. Воротник мундира стоял торчком, а пуговицы и значок сияли. Ботинки, скорее напоминавшие остроносые парадные туфли, чем грубые башмаки среднестатистического полицейского, были так начищены, словно принадлежали медной статуе, а не живому человеку.

– Добрый день, офицер, – сказал Джекаби. – Марлоу ждет нас внутри. Не хотелось бы очень сильно опаздывать.

– Нет, не ждет, – ответил полицейский, бесстрастно разглядывая Джекаби.

В свете ламп я сделала вывод, что он всего на год-другой меня старше. Из-под форменной фуражки выбивались локоны чернильно-черных волос. Он повернулся и вежливо кивнул мне, встретившись со мной взглядом глубоких карих глаз. Смущенно улыбнувшись, он снова посмотрел на детектива. К моим щекам вдруг прилила краска, и я обрадовалась, что молодой офицер так быстро отвел глаза.

– Ах да, – ответил Джекаби, не сбавляя шага, – но он все равно захочет с нами увидеться. Устроим ему сюрприз. Он обрадуется.

– Очень в этом сомневаюсь, – заметил полицейский. Он говорил с легким акцентом: в его речи слышались американские нотки, но в то же время было и что-то восточноевропейское. – Я вас знаю.

– Правда? – недоуменно переспросил Джекаби.

– Да, вы детектив. Вы распутываете… – он на секунду замялся, – особые дела. Инспектору Марлоу вы не по душе.

– У нас с инспектором сложные отношения. Как ваше имя?

– Чарли Кейн, сэр. Можете звать меня Чарли. Старший инспектор сейчас опрашивает свидетелей дальше по коридору. – Офицер отошел в сторону и открыл Джекаби путь в квартиру. – Я все о вас знаю. Вы помогаете людям. Вы помогли моему другу, пекарю с Маркет-стрит. Больше никто не смог ему помочь. Никто ему не верил… У него не было денег, но вы все равно ему помогли.

– Антону? Он хороший пекарь. До сих пор оставляет мне свежий багет каждую субботу.

– Поспешите, мистер Джекаби. – Чарли осмотрел коридор, когда детектив проскользнул в квартиру. – А вы, мисс…

– Рук, – представилась я предельно профессионально, надеясь, что голос не выдает моего смущения. – Эбигейл Рук.

– Что ж, мисс Рук, вы тоже хотите осмотреть квартиру?

– Я… конечно. Да, я ассистирую мистеру Джекаби. Точнее, собираюсь.

Джекаби мрачно зыркнул на меня из глубины квартиры, но ничего не сказал. Я скользнула внутрь и тут же оказалась в облаке металлической вони. В квартире было всего две комнаты. В первой расположилась гостиная, где были небольшой диван, письменный стол, дубовый обеденный стол и простой деревянный буфет. Больше почти ничего не было, только на стене висела потускневшая картина с изображением парусника, а в рамке на письменном столе стоял небольшой портрет светловолосой женщины.

Дверь в следующую комнату была открыта настежь, обнажая отвратительный источник вони. На полу лежало тело, под которым растеклась бордовая лужа. На мертвеце были простой жилет и накрахмаленная рубашка, заляпанные алым на груди. И жилет, и рубашка были так изодраны, что было невозможно определить, где заканчивается ткань и начинается плоть жертвы. На этот раз мне и правда стало дурно, но я призвала на помощь все свое упрямство, чтобы не лишиться чувств по-настоящему. Я заставила себя отвести глаза от кровавой сцены и последовать за детективом, который тем временем вернулся в первую комнату.

Джекаби бегло осмотрел аскетичную гостиную. Обмотав палец концом длинного шарфа, он открыл буфет, затем заглянул под стол. Ненадолго задержавшись около письменного стола, выдвинул и задвинул обратно стул. Возле стола стоял и другой стул, который Джекаби изучил внимательнее: наклонился и осторожно коснулся пальцем прожилок на дереве. Пошарив в своих набитых карманах, детектив вытащил голубоватый пузырек и поднес его к глазам, а затем взглянул на стул сквозь стекло.

– Хм…

Он выпрямился и вернулся к жуткой сцене в спальне. Пузырек снова исчез у него в кармане. Я последовала за детективом, дыша сквозь ткань рукава, хотя это мне почти не помогало. Джекаби быстро осмотрел и эту комнату, проверил гардероб и заглянул под подушку, а затем снова повернулся к телу. Я попыталась изучить обстановку и запомнить, где и как лежали вещи покойного, но впоследствии у меня остались лишь туманные воспоминания об этом месте. Едва ли не против своей воли я взглянула на несчастного, распростертого на полу, и эта картина навсегда запечатлелась в моей памяти.

На страницу:
2 из 4