bannerbanner
Поиски в темноте
Поиски в темноте

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
5 из 6

Моубрей зажал уши ладонями и стал раскачиваться из стороны в сторону.

– Нет! Не надо! Пожалуйста, не надо!

Ратлидж был безжалостен. Дело необходимо сделать.

– Дети растут быстро. Как по-вашему, ваша Мэри была хорошей матерью? Она заботилась о детях? Они хорошо питались? А может быть, она пренебрегала ими, дети росли худые, бледные…

Моубрей снова вскинул голову; глаза, полные слез, полыхнули гневом.

– Она хорошая мать и всегда была хорошей матерью! Ничего не желаю слышать против моей Мэри!

– Должно быть, ее вы узнали без труда… и детей тоже? Девочка, должно быть, вытянулась, как тростинка, – в таком возрасте, как у нее, это часто случается…

Упорство не помогло Ратлиджу. Моубрей судорожно втянул в себя воздух и вскинул руки вверх, как будто отражал удары.

– Говорю вам, я не мог их обидеть… они живы! Я любил их… хотел их растить… Ради всего святого, я любил их!

Ратлидж коснулся плеча узника, стараясь не смотреть в его глаза, которые видели перед собой ад.

«Как глаза Хэмиша, если вдруг обернуться и заглянуть в них…»

Хрипло и часто дыша, Ратлидж вышел из камеры. Мысли у него в голове путались. Констебль шагнул было на порог, где остановился.

– Надо же, при вас он разговорился… а я никак не мог его заставить!

– Ни к чему хорошему это не привело! Вы идете?

– Я должен подождать, пока вернется Хиндли, – ответил дежурный констебль. – Если не возражаете…

– Конечно. Я сам найду дорогу. – Ратлидж прошел по коридору, слушая свое хриплое дыхание. На крыльце он столкнулся с Хильдебрандом.

– Вид у вас такой, словно вы привидение увидели, – заметил Хильдебранд, пристально глядя на Ратлиджа. – Что случилось?

«Я туда не вернусь! Во всяком случае, сейчас!» – сказал себе Ратлидж, а вслух ответил:

– Ничего не случилось. Но я хочу поговорить с вами там, где нас никто не услышит. Может быть, прогуляемся до станции?

Недовольный, распаренный, Хильдебранд еле поспевал за быстро шагающим Ратлиджем.

– Я почти все утро провел на жаре, – ворчал он. – Неизвестно, что будет раньше: мы найдем трупы или я умру от солнечного удара. И не только я – половина моих подчиненных!

– Именно об этом я и хочу с вами поговорить. По-моему, на станции Моубрей не видел ни жены, ни детей…

– Не говорите глупостей! – оборвал его Хильдебранд, останавливаясь и глядя на Ратлиджа в упор. – Конечно, он их видел и именно поэтому впал в ярость!

– Черт побери, да послушайте же меня! По-моему, ему только показалось, будто он видел свою жену… а на самом деле он просто видел похожую на нее женщину с детьми. Дети, как он их описал, были ровесниками его детей на фотографии… Такие, какими он их запомнил. Но ведь он не видел их три года! И вот женщина с детьми так живо напомнила ему родных, что он пришел в замешательство. Но тут поезд тронулся, и он не сумел разглядеть лица женщины и поговорить с ней. К тому времени, как он вернулся в Синглтон-Магна, он был убежден, что видел их, что его жена и дети каким-то образом выжили. После того как он их не нашел, у него случилось помутнение рассудка. Он решил, что жители городка вступили в сговор и спрятали от него Мэри и детей. Он все больше распалялся…

Хильдебранд смотрел на него исподлобья. Он явно был не в том настроении, чтобы слушать бредни приезжего…

– Похоже, старина, это у вас от солнца мозги расплавились! Он потому и погнался за женой, что узнал ее. Ее он убил, а детей нам нужно разыскать…

– Моубрей вполне мог убить женщину, – согласился Ратлидж, с усилием беря себя в руки. – Но всякий раз, как мы расспрашиваем местных жителей о пропавших, мы даем понять, что ищем жену и детей Моубрея. А их никто не видел! Если бы мы знали фамилию женщины… детей… или их спутника… возможно, мы услышали бы другие ответы!

– Фамилию их спутника? То есть если он женился на ней и она взяла его фамилию? По-вашему, в таком случае мы сразу их найдем, если будем говорить всем: «Слушайте, мы ищем герцогиню Мальборо, вот ее фотография, а вот ее дети». И тогда какой-нибудь скучающий лакей наверняка ответит: «Она поехала навестить свою кузину в Лайм-Риджис, мы не ждем ее домой еще несколько дней!» Потом лакея придется долго убеждать в том, что его хозяйка вовсе не в Лайм-Риджис, что ее убили!

Ратлидж глубоко вздохнул:

– Если бы мы знали, кто пропал без вести, нам было бы с чего начинать. Да. Вы правильно поняли, что я хочу сказать.

– Но ведь мы все знали с самого начала! – возмутился Хильдебранд. – И вы не убедите меня в том, что жертва – не миссис Моубрей. Я не верю в совпадения! – Первое впечатление оказалось верным. Хильдебранд подумал: инспектор Скотленд-Ярда все-таки надоеда, который любит совать нос в чужие дела.

– Никакого совпадения здесь нет. У него случилось помутнение рассудка. Он увидел женщину из окна поезда, решил, что перед ним его жена. Он не успел как следует рассмотреть ее, а к тому времени, как пешком вернулся в Синглтон-Магна, он нисколько не сомневался в том, что видел свою Мэри. Он находит женщину на окраине городка и убивает ее, потому что к тому времени может думать только об одной женщине: своей жене!

– Позвольте спросить, для чего бедняжке понадобилось идти из города пешком? И если она не миссис Моубрей, то откуда она вообще взялась? Как ее фамилия? И почему ее никто не разыскивал? Ответьте!

Все безнадежно. Ратлидж, уже готовый напомнить Хильдебранду о том, что дети за три года должны были вырасти и измениться, решил, что сейчас инспектор останется глух к его доводам. Поэтому он сказал:

– Ответить вам я пока не могу. Заметьте, пока! Но ваши поисковые отряды не найдут то, что ищут, хотя я готов помогать всеми силами, лишь бы раскрыть это убийство.

– Убийство уже раскрыто, странно, что вы не заметили! Что делает Моубрей за решеткой, почему его день и ночь охраняют, чтобы он не покончил с собой? Дело раскрыто! Если вы не можете помочь, хотя бы не путайте меня, не мутите воду и не занимайтесь домыслами, которые… так же бессмысленны, как полет вон с той крыши.

– По своему опыту… – начал Ратлидж.

– Чушь! – Хильдебранд отвернулся от него, но тут же снова посмотрел на Ратлиджа, упрямо выпятив подбородок. – Дело веду я! Вас прислали из Лондона, чтобы найти детей. Или их трупы. Вы должны помогать мне, если поиски придется вести на других участках! Пока поисковые отряды прочесывают всю округу под палящим солнцем, вы гоняетесь за призраками. Делайте свое дело, а остальное предоставьте мне!

Ратлидж решился на последнюю попытку.

– Слушайте… Если вы отдадите Моубрея под суд в таком состоянии, как сейчас, присяжные потребуют доказательства того, что он сделал, – точнее, что он сделал по вашему мнению. Где орудие убийства? Где мотив? Где возможность совершить преступление? Присяжным нужно будет убедиться в том, что дети действительно погибли, погибли от его руки. Ведь несчастному грозит смертный приговор; никто не хочет осудить невиновного. Его адвокат обложит вас со всех сторон и развалит ваше дело задолго до окончания процесса. Он докажет, что Моубрея можно заставить признать под присягой, что он – Джек-потрошитель или русский царь. А если мы ошибаемся… в чем-то конкретном…

– Вы уже знакомы с Джонстоном, защитником Моубрея? После гибели сына он стал другим. Сейчас он, можно сказать, стоит одной ногой в могиле. Джонстон не будет очень уж стараться и разваливать дело. Его совесть будет спокойна, если Моубрея отправят не на виселицу, а в сумасшедший дом. И то если ему хоть чуть-чуть не все равно! Как только мы найдем остальные трупы, никакой суд присяжных в Англии не оправдает Моубрея! – Пройдя десять шагов, Хильдебранд второй раз круто развернулся. Он так злился, что не мог успокоиться. – Делайте то, ради чего вас сюда прислали! Здесь вам не Корнуолл, вы не найдете на моем участке темных, мрачных тайн, и вы мне дело не развалите!

Он ушел, размахивая руками; ему явно хотелось кого-то или что-то ударить, чтобы ослабить напряжение. Ратлидж смотрел ему вслед, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. Хильдебранд перешел дорогу и скрылся в «Лебеде».

«А что я тебе говорил?» – начал Хэмиш.

«Ничего не желаю слушать!»

Ратлидж развернулся и зашагал в гору, к выгону. Под деревьями было прохладно.

Виновен ли Моубрей в убийстве жены? И убил ли он собственных детей? Или в комнатке при доме местного врача лежит тело совершенно посторонней женщины, по нелепой случайности очутившейся на пути безумца? А как же дети… и мужчина, который был с ними? Существуют ли они или всплыли из темных пучин горя, вызванных в воображении по прихоти воспаленной памяти?

Ратлидж чувствовал: здесь что-то не так. Что-то таится в глубине, как труп подо льдом! И потом, когда придет время, тайна поднимется на поверхность и укажет на убийцу обвиняющим перстом…

«Начальник здешней полиции хочет, чтобы все ответы были гладкими, как подарок на день рождения, перевязанный лентами и завернутый в серебряную бумагу, – заметил Хэмиш. – Ему все равно, что произошло на самом деле. Постарайся не злить его и не путаться у него под ногами. Из него получится опасный враг!»

«Мы должны подумать об убитой женщине, – напомнил Хэмишу Ратлидж. – И о мужчине, который сидит за решеткой. – Но чем он поможет Моубрею, даже если докажет, что убийца – не он? Непосильное горе сломило беднягу… Ратлидж посмотрел на воронов, которые каркали на дереве над его головой. – Не думаю, что мы найдем детей», – задумчиво продолжал он.

«Тогда где же они?» – поинтересовался Хэмиш.

«В безопасном месте», – ответил Ратлидж, хотя ни за что не смог бы объяснить, откуда у него такая уверенность.

* * *

Он пообедал в «Лебеде», наслаждаясь роскошью уединения. Было почти два часа; в углу медленно возилась молодая официантка. Зевая, она насыпала сахар в сахарницы, а затем принялась собирать со столов солонки и перечницы. Внешне она была очень похожа на горничную Пег. Может, они сестры? Тихо позвякивали серебряные крышки. Глядя на нее, Ратлидж перебирал в голове все подробности дела.

До обеда он успел сходить на железнодорожную станцию и попросил начальника расспросить своих коллег на линии, не находили ли бесхозные чемоданы на конечной остановке.

Быстро и уверенно застучал телеграфный ключ; потом наступила тишина.

– Возможно, чемоданы нашел проводник задолго до конечной остановки, – сказал начальник станции.

Ратлидж задумался. Проводник, ссадивший Моубрея с поезда, был человеком опытным; судя по материалам дела, его уже допросил лично Хильдебранд. Он первым заметил бы любые бесхозные вещи, которые обнаружились тогда же или позже.

Начали приходить ответы. Начальник станции покачал головой:

– Бесхозных вещей не находили. Ни в тот день, ни вообще на той неделе.

– Запросите все промежуточные станции…

– Все? – изумленно спросил начальник станции, глядя на Ратлиджа в упор.

– Все, – ответил Ратлидж. К сожалению, они получили такие же ответы. Потерянного, бесхозного багажа не обнаружено.

– Возможно, у них было с собой совсем немного вещей, – сказал начальник станции. – Вдруг они куда-то ехали всего на один день? Для начала было бы неплохо выяснить, что именно мы ищем.

Ратлидж покачал головой:

– Сам не знаю. Если придут еще какие-нибудь сообщения, я остановился в «Лебеде». Сразу дайте мне знать! – Он понимал, что его надежды, скорее всего, не оправдаются.

Обедать он пошел поздно; начальник станции тоже заторопился.

– Жена ждет меня к обеду, – сообщил он, выводя Ратлиджа из своего маленького, захламленного кабинета. – Она не любит, когда я опаздываю!

– Передайте, что вам пришлось помогать полиции, – ответил Ратлидж и пошел дальше.

Версии начали возникать за едой. Он обдумывал их, повторял, вертел так и сяк, чтобы убедиться, что он прав.

Что бы ни случилось здесь, в Синглтон-Магна, нельзя забывать об убитой женщине.

С этого неоспоримого факта и надо начинать.

Глава 7

Весь остаток дня и начало вечера Ратлидж наводил справки об убитой женщине.

В Синглтон-Магна никто не сомневался в том, что она – жена Моубрея. Та самая, в поисках которой обезумевший от гнева Моубрей рыскал по городу.

Все охотно рассказывали о своих встречах с Моубреем; те, кто не видел его собственными глазами, слышали о нем от знакомых. По словам горожан, Моубрей кипел от гнева и угрожал ее убить. Он выполнил свою угрозу – ведь женщина погибла! Однако о ней самой никто ничего рассказать не мог. Как будто в жизни ей была отведена единственная роль – роль жертвы.

Даже Харриет Мейсон, женщина, которая приехала к тетке тем же поездом, что и Моубрей, ничего не помнила.

– В дороге меня так укачало, что я ни на что не обращала внимания. Мне хотелось одного: поскорее добраться до тетушки, – многозначительно сказала она, глядя на Ратлиджа из-под редких светлых ресниц.

Миссис Хайндс, страдавшая ревматизмом и никому не желавшая быть в тягость, сказала:

– В тот день, кроме Харриет, я видела всего одну пассажирку, которая сходила с поезда. Ее встречала миссис Уайет. На гостье была очень красивая шляпка… Но Харриет замутило, и у меня совершенно не было времени глазеть на других пассажиров, хотя вместе с ней выходили и другие… – Она неожиданно лукаво улыбнулась, и в ее глазах замелькали веселые огоньки. – Инспектор, извините нас, пожалуйста. По-моему, мы похожи на увечных и хромых из Священного Писания!

Харриет мрачно посмотрела на тетку; миссис Хайндс кротко улыбнулась в ответ.

* * *

На следующее утро Ратлидж выехал рано. Он заходил во все дома, стоящие вдоль шоссе, однако его расспросы оказались безрезультатными. Дальше он отправился в деревню Стоук-Ньютон. Там жили три пассажира, приехавшие в Синглтон-Магна на одном поезде с Моубреем. Фермера, его жену и их младшую дочь встретил арендатор. Домой они приехали «в фургоне», как дружелюбно пояснила миссис Таннер. Она провела Ратлиджа в гостиную, посередине которой стояла кадка с огромной аспидистрой. Ратлиджу стало не по себе; ему казалось, что широкие листья душат его.

– Мы ехали вместе с говяжьими тушами! – добавила миссис Таннер.

– Вы не заметили в поезде миссис Моубрей или ее детей?

– Инспектор, вы и не представляете, каким переполненным был поезд! Вместе с нами из Лондона ехала целая толпа отпускников; в основном семьи с детьми всех возрастов, от полугода до десяти лет. Все дети носились и кричали, но я не возражаю против детского крика. Как я всегда говорю, шумный ребенок – здоровый ребенок. Нам еще крупно повезло, что мы нашли место! Знаете, мы много говорили о том, что произошло… Если даже миссис Моубрей и ее малыши ехали одним поездом с нами, мы их не заметили. У нас не было на то причин. Они были всего лишь одной из многих семей!

Во второй половине дня Ратлидж приехал в Чарлбери и спросил у Дентона, хозяина «Герба», как найти дом Уайетов. Как он и думал, Уайеты жили в самом большом доме наискосок от церкви.

– Вы его не пропустите. Он очень большой, и еще до войны к нему пристроили крыло. В новом крыле мистер Уайет собирался устроить себе кабинет; потом он остался бы мистеру Саймону. Теперь крыло ремонтируют; там будет музей, о котором так печется мистер Саймон.

Ратлидж толкнул калитку и вошел в палисадник, заросший розовой геранью и ароматной лавандой; дальше виднелись белые левкои и высокие белые дельфиниумы. Он поднялся по двум ступенькам на невысокое крыльцо. Горничная открыла дверь до того, как он позвонил.

– Если вы насчет упавших полок, мистер Уайет в новом крыле, – мрачно проговорила она.

Ратлидж посмотрел, куда она указывает пальцем, и по кирпичной дорожке подошел ко второй двери, ведущей в новое крыло. Он постучал.

– Войдите! – крикнул мужчина.

Ратлидж вошел и очутился посреди полного разгрома.

Пол загромождали штабеля коробок, высокие, как снежные сугробы. Рядом высились застекленные шкафы, заполненные самыми разными предметами: статуэтками, оружием, музыкальными инструментами. Такой пестрой коллекции Ратлидж в жизни не видел. Насколько он мог судить, большинство экспонатов прибыло с Востока. На полках рядом с приземистыми божками и масками животных изгибались танцовщицы. Кинжалы и мечи были развешаны веером; их острия поблескивали в солнечном свете. Кто-то расположил ярусами разноцветные зонтики: желтые, черные, белые. Зонтики окаймляли что-то блестящее, похожее на слитки золота. Экспонаты перемежались кусками, как ему показалось, дверных и оконных рам, покрытых узорчатой резьбой. Тут же стояли пестро разодетые куклы. Одни куклы были объемными, другие – плоскими, нарисованными на коже. Ниже, на другой полке, он увидел аккуратные ряды экзотических бабочек, наколотых на булавки. Они напоминали эмалевые броши всех цветов радуги. В Англии такие яркие бабочки не водятся. Даже Хэмиш при виде их ненадолго умолк, преисполнившись пресвитерианского ужаса. Опомнившись, Хэмиш проворчал, что все экспонаты будущего музея языческие и потому не внушают доверия.

Прежде чем Ратлидж успел ответить, раздраженный мужской голос продолжал:

– Ну, что вы там возитесь? Идите-ка сюда и взгляните, что случилось! Настоящая катастрофа!

Войдя в соседнюю комнату, Ратлидж увидел стоящего на коленях человека. Он собирал раковины, которые, видимо, упали с высокого стеллажа. Многие полки в стеллаже покосились, несколько полок упало.

– Вам чертовски повезло, что они не разбились! Вы клялись, что стеллаж выдержит… – Не договорив, он увидел гостя и понял, что перед ним вовсе не плотник, за которым он, видимо, посылал. – Кто вы такой?

Ратлидж узнал в нем вчерашнего блондина со стремянкой.

– Мистер Уайет? Инспектор Ратлидж из Скотленд-Ярда. Я пришел поговорить с вами о…

– Не сейчас, прошу вас! Неужели вы не видите, что у нас случилось? Я жду Балдриджа или кого-нибудь из его подручных, и ему придется держать ответ! Я его двадцать раз просил понадежнее укрепить полки, потому что экспонаты тяжелые. И вот, не успели мы расставить все по местам, как полки не выдержали тяжести!

Уайет встал на ноги. Он был высоким и стройным; лицо дышало и умом, и силой. В уголках его голубых глаз проступили лучики морщинок. Такие лучики появляются, если человек часто смеется, но глубокие складки в углах рта говорили об обратном. Они свидетельствовали о крайнем напряжении. Уайет еще раз окинул взглядом разгром:

– Некоторые из этих раковин бесценны. Они собраны на островах Тихого океана, и каждая была тщательно пронумерована и лежала в отдельной коробке, чтобы ничего не перепутать. И вот взгляните, что случилось! Наверное, придется выписать специалистов из Лондона, чтобы они снова разложили их по порядку.

– Мистер Уайет, я отниму у вас всего минуту, – перебил его Ратлидж. – Насколько я понял, тринадцатого августа вы или ваша жена встречали гостью на станции Синглтон-Магна. Это так?

– Да, да, мы встречали мисс Тарлтон из Лондона. Она моя новая помощница. Точнее, будет ею, если мне удастся убедить жену принять мисс Тарлтон на работу. Миссис Уайет иногда проявляет редкостное упрямство, и только потому, что… – Он замолчал, сообразив, что обсуждает свои личные дела с незнакомым человеком, к тому же с полицейским. – Мисс Тарлтон мне порекомендовал человек, чьему мнению я доверяю. К сожалению, по данному вопросу мы с миссис Уайет придерживаемся разных точек зрения. Итак, я побеседовал с мисс Тарлтон и пригласил ее вернуться в конце месяца, когда она должна будет приступить к работе. – Уайет плотно сжал губы, как будто предвидел, какой бой ему придется выдержать.

– После собеседования ваша гостья вернулась в Лондон?

– Да, да. Ага… Балдридж! – воскликнул Уайет, глядя за спину Ратлиджу. – Посмотрите, что учинили ваши рабочие! Я заставлю вас вернуть все, что я вам уплатил, до последнего пенни!

Обернувшись, Ратлидж увидел моложавого крепыша в черном костюме. Его фигура заняла весь дверной проем.

– Говорил я вам, мистер Уайет, надо было дать полкам просохнуть и только потом что-то расставлять на них! – укоризненно прогудел он.

– Оказывается, я же еще виноват! – Уайет презрительно фыркнул. – А я велел вам закрепить полки понадежнее, и посмотрите, что получилось! Вы так понимаете слово «понадежнее»!

– Мистер Уайет… – начал Ратлидж.

– Идите в дом с другого входа и поговорите с моей женой Авророй, – сказал ему Уайет. – Она расскажет все, что вам нужно узнать! – Не удосужившись посмотреть, как Ратлидж отнесся к его распоряжению, он повернулся к Балдриджу и погрозил ему пальцем.

Ратлидж вышел из музейного крыла, думая о том, что Дентон прав. Такому музею в самом деле не место в Чарлбери. Кто приедет любоваться восточными диковинками в такую глушь?

Он вернулся к главному входу. Ему открыла та же горничная, что и в прошлый раз.

– Извините, сэр! – воскликнула она. – Мистер Уайет не сказал, кого ожидать. Почти все утро он по телефону ругался с подрядчиком из Шерборна, и тот обещал прислать плотника.

– Ничего страшного, – ответил Ратлидж. – Я бы хотел, если можно, поговорить с миссис Уайет.

– Она в саду за домом. Подождите, пожалуйста, в гостиной, я за ней схожу. Как вас представить, сэр?

– Ратлидж. Я пойду с вами, чтобы сэкономить время. – Он невольно злился на Уайета, который ради него не пожелал отложить свои дела.

Горничная с сомнением покосилась на него, но все же повела к застекленным дверям, выходившим в сад. Ратлидж еще издали увидел, что кто-то работает в сарае в конце дорожки.

– Спасибо, – сказал он. – Дальше я сам.

– А может быть, лучше… – возразила было служанка.

Ратлидж посмотрел на нее сверху вниз:

– Ничего страшного. Мистер Уайет сам предложил мне поговорить с его женой, а беседовать в саду ничуть не хуже, чем в доме.

Его слова как будто успокоили горничную, и она ушла, а Ратлидж зашагал по дорожке к сараю. Услышав хруст его шагов по гравию, из сарая вышла женщина в сером рабочем халате и посмотрела на него, щурясь на солнце.

Узнав друг друга, оба удивились.

– Миссис Уайет? – спросил Ратлидж.

Она наклонила голову:

– А вы… инспектор Ратлидж? – Ему показалось, что она растерялась. – По-моему, муж сейчас занят в пристройке…

– Я пришел поговорить с вами.

Ее глаза потемнели.

– Вы не… Неужели нашли детей?

– Нет. Сегодня я здесь по другому поводу. Меня интересуют все пассажиры, приехавшие в Синглтон-Магна одновременно с миссис Моубрей и ее детьми. От мистера Уайета я узнал, что к вам в тот день, тринадцатого августа, приезжала гостья. Пожалуйста, расскажите мне о ней! – Ратлидж не сразу сообразил, что заговорил с миссис Уайет по-французски. Это казалось ему естественным. Однако на середине последней фразы он вдруг опомнился и перешел на английский.

– Да, к нам приезжала мисс Тарлтон из Лондона, – по-английски ответила Аврора Уайет. – Муж пригласил ее для беседы. Он хочет, чтобы она стала его помощницей. – Говорила она вполне свободно, хотя и настороженно. Ратлиджу казалось, что он улавливает малейшие оттенки ее настроения.

– Вы встретили ее на станции?

– Да, встречать ее поехала я. Саймон не смог – в последнее время он очень занят музеем.

Ратлиджу показалось, что он различил в ее интонации намек на иронию.

– Мисс Тарлтон долго пробыла у вас?

– Всего два дня.

– Кто отвез ее назад, на станцию? Вы?

– Ее должна была отвезти я, да. Но я задержалась на ферме… мне приходится ею заниматься, пока Саймон так занят музеем. Когда я вернулась, ее уже не было. Наверное, Саймон позаботился о ней вместо меня. Поезда не ждут телят, у которых случились колики. – Она криво улыбнулась.

– Да, не ждут, – ответил Ратлидж. Ему пришлось напомнить себе, что Аврора Уайет ничем не отличается от любых других свидетелей, которых ему приходится допрашивать. С другой стороны, он познакомился с ней раньше, чем узнал о ее причастности к делу – если, конечно, она к нему причастна. Поэтому она как будто получала преимущество. Как будто отношение могло измениться оттого, что они встретились на равных.

Аврора спокойно ждала. Ратлиджа поразила ее безмятежность. Она казалась предельно собранной и спокойной. И смотрела она на него спокойно, как будто изучала его. Время словно остановилось… Ратлиджу пришлось встряхнуться.

Почти все его знакомые француженки держались хладнокровно, а чувство собственного достоинства у них, казалось, было врожденным. Они без труда, живо поддерживали беседу, флиртовали, но вполне невинно. Стоявшая перед ним женщина отличалась от его знакомых. Она показалась Ратлиджу бездонным тихим омутом. Бездонным – но не безмятежным, нет.

«Она не убийца», – заметил Хэмиш, очевидно угадавший его настроение.

Аврора сняла садовые перчатки и через голову стянула халат.

– Весь день жду Саймона… Представьте, я даже забыла про чай. Хотите выпить со мной кофе… или, может быть, вина? Под деревом стоит стол. Сейчас позову Эдит. – Она наморщила нос. – До сих пор я так и не привыкла пить чай… Но я стараюсь.

На страницу:
5 из 6