Паулина. Морские рассказы

Вот мы и въехали в долгожданный Рио-Гранде, а мне показалось, что мы неожиданно оказались в Кандле в Индии. Только что на дороге отсутствовали коровы с худющими свиньями. Та же нищета и разбитые дороги. Хотя в центре города и дороги оказались в норме и вывески ресторанов и кафе напоминали европейские.

Но всё равно что-то выглядело не так. И только, когда я вышел из машины у офиса, понял. Лица. Да! Все они отличались от европейских. В них просматривалась какая-то странная помесь местных индейцев с остальными нациями мира. Хотя натуральных индейцев я никогда не видел в жизни, исключая телевизор. Но даже подсевшая в автомобиль любовница водителя, выглядела характерной креолкой.

Водитель привёз нас в офис и сдал агенту. Тут уже стало легче. Все говорили по-английски.

Даже Серёга как-то облегчённо вздохнул и опять начал задавать айдиётские вопросы. Но у меня не осталось ни сил, ни времени, чтобы отвечать на них и я их игнорировал.

Время пошло уже в судовом режиме.

Агент посадил нас в свою машину и повёз в эмигрэйшн. Там нам поставили в паспорта печати. Вновь гонка по неровной брусчатке городка до проходной в порт.

И вот я уже вижу судно. Ещё во Владивостоке я видел его фотографии, которые мне прислали по e-mail. Но когда видишь всё своими глазами, то впечатления становятся совсем другими.

Оно выглядело непривычно. Узенькая жилая надстройка на самом баке и выхлопные трубы в самой корме. С левого борта два, внушительных грузовых крана.

На причал спущен трап, около которого стоял вахтенный помощник.

Агент попытался взойти на трап, но помощник преградил ему путь и потребовал предъявить документ. Агент такому требованию удивился, но документ показал.

К нам подошёл старик. Седая борода, громадные, тёмные мешки под глазами. Одет был в потрепанные шорты, из которых выглядывали тоненькие ножки.

Помощник по-английски обратился к подошедшему старику и по их разговору я понял, что это капитан. Как мне говорили по телефону, что он болгарин.

Поздоровавшись с агентом, капитан пошёл вверх по трапу, а нас, как будто, даже не заметил.

Серёга двинулся вверх, а я растеряно стоял перед своим полуразваленным чемоданом и соображал, как же его тащить.

Помощник, видя мою заминку, подошёл ко мне:

— Помочь, что ли? — уже по-русски поинтересовался он.

— Да…, эту развалюху, я один не осилю, — посетовал я и с выжиданием посмотрел на помощника.

— Вы не обращайте на мастера внимание. Вообще-то он нормальный мужик. Очень хорошо говорит по-русски. Так что, насчёт этого будьте осторожны, — проинформировал меня помощник.

Взяв с обеих сторон поломанный чемодан, мы с ним дотащили чемодан до надстройки. Оставив чемодан перед дверью в надстройку, помощник пошёл вперед по узким, крутым трапам, а я, взвалив развалюху на плечо, последовал вслед за ним.

Остановившись на одной из площадок, помощник указал на одну из кают:

— Пока Вы здесь поживёте. Это у нас запасная каюта. Каюта деда выше палубой. Если возникнет желание, можете к нему подняться, — посоветовал он и ушёл.

Теснота страшенная. Это меня ещё поразило на трапе, потом на палубе, когда второй помощник помогал перетаскивать чемодан через лазы во флорах в фундаментах кранов и по палубным трапам, а теперь и в этой запасной каюте.

Хотя она и состояла из небольшой приёмной со столом, телевизором и холодильником, спальни и узенького санблока, но она ни в какое сравнение не шла с каютой на моём предыдущем балкере, где только в приёмной можно играть в футбол.

Оставив чемодан в приёмной на диване, я застелил в спальне постель приготовленным бельём и поднялся палубой выше. В каюту стармеха.

После моего продолжительного стука, дверь открыл полуголый человек с растрёпанным длинным волосами. По его виду я понял, что он только что после душа. Бёдра обёрнуты полотенцем, а волосы мокрые. Причёской и выражением лица он чем-то напомнил мне батьку Махно. Как потом и оказалось, Олег родом из Мариуполя.

Увидев меня, мужчина поздоровался и извинился за свой вид:

— Только помылся. Сутки из робы не вылезал. Извини, устал, как собака. Давай завтра с утра обо всём поговорим. Время у нас ещё есть. Целые сутки. На, возьми бутылку воды, сок и кружку. Наверное, и сам устал? — спросил он участливо.

Что уж тут скрывать. Во Владивостоке уже полдень завтрашнего дня и ноги у меня подкашивались. Получалось, что я не спал уже больше суток.

Спустившись в каюту, я принял душ и завалился спать. Заснул сразу, как будто провалился в яму.

Глава вторая

Проснулся я без будильника. Он показывал четыре утра. Рассвет только занимался и в каюте стоял утренний полумрак, хотя мои биологические часы показывали шесть часов вечера. Поняв, что заснуть больше не удастся, я умылся, оделся и вышел на палубу.

Рассвет прекрасный. На небе ни облачка. Не жарко. В шортах самое время прогуляться по причалу или по недалеко расположенному пляжу.

Но, надо знакомиться с судном. Для того меня сюда и послали, чтобы не прохлаждался, а занимался делом.

Ознакомление с судном я начал с пеленгаторной палубы.

Чем дальше вниз, тем ясней становилась картина, что это за судно, для чего оно предназначено и каково его состояние.

Ржавчина старательно замазана краской. Значит, старались придать надлежащий вид судну без особых затрат. Тросы на шлюпках менялись давно, а маркировка стояла свежая. За прошлый месяц. Палуба не полностью ободрана, но закрашена.

Получалось, как в сказке, чем дальше в лес, тем страшнее.

Зашёл в надстройку. Вроде бы всё и чисто, но что-то здесь мне не понравилось.

На нижней палубе у рефрижераторных камер почему-то воняло фекалиями. Завернув за угол, я увидел там установку обработки сточных вод. Вентилятор для жизни бактерий работал, но воздух оттуда шёл с гнильцой, хотя маркировка о проверке поставлена свежая. Гайки на фильтре засыпки бактерий оказались такими заржавевшими, что говорило о том, что они не отдавались минимум с полгода. Хотя содержимое фильтра должно обновляться ежемесячно.

И так всё дальше и дальше. С собой я захватил блокнот, ручку и фонарик. Времени до завтрака достаточно и поэтому, я продолжил обследование.

Мне, при моём опыте, достаточно только взглянуть, прослушать механизм, и становилось ясно, в каком состоянии он находится.

Добрался я и до входа в машинное отделение.

Несведущему, это бы показалось странным, что он начинался входом в тоннель длинной метров восемьдесят. Идти пришлось по решёткам, под которыми проглядывалась не очень чистая палуба. Под решётками то тут, то там виднелись разбросанные различные крепления для груза.

Проскользнула мысль:

«А если будет резкая качка и всё это хозяйство начнёт летать с борта на борт? Пробьют они борта или нет?»

Лазы в трюма оказались открытыми. Клинкетные двери не зафиксированы на защёлки, которые оказались заржавевшими и даже рукой я их не смог сдвинуть с места.

Наконец-то я добрался до машины.

Грязь меня поразила. Но, кто-то что-то старался предпринять для наведения порядка. Палуба около ЦПУ оказалась свежевыкрашенной, хотя борта и бортовые переборки на этом фоне только явственнее выделялись своей чернотой. Наверное, к ним с постройки не прикасалась не то, что кисточка, а и тряпка с порошком.

Вид переборок и подволока оказался хуже, чем на какой-то занюханной барже. Машинное отделение оказалось очень маленьким со множеством механизмов, а грязь и неухоженность как-то давила и создавало впечатление, что ты попал в пещеру к неандертальцам.

Меня поразило одно. Неужели это судно принадлежит немецкой компании? Ведь у них должен быть во всём порядок и чистота! А тут наоборот. Только замасленная грязь на переборках, палубах и механизмах.

В ЦПУ везде разбросаны документы и инструкции. Полные урны ветоши, бумаг и все пепельницы полны окурков.

В компьютере полная неразбериха. Все документы выведены только на экран. Никакой систематизации. На полках стоят папки без названий с какими-то документами. И только по степени замасленности этикеток, можно определить, какие брались и использовались чаще всего.

Впечатление удручающее. Куда я попал?

В кладовой, непосредственно сообщающейся с ЦПУ, полнейший беспорядок. На полках — кавардак. Где, какие и для чего запасные части лежат — непонятно. Что-то на этих полках лежало, но перемотанное в тряпки и без всяких этикеток. Для чего? Непонятно. Может быть, со временем я и разберусь в этом беспорядке, но сейчас, только один взгляд на эти полки приводил меня в ужас. А что? А если что-либо случится с каким-нибудь механизмом? Что я буду делать? Где искать запасную часть? Как я буду восстанавливать механизм? Блокнот переполнялся вопросами.

Но время приближалось к завтраку, а по моим биологическим часам мне бы и поужинать пора.

Прервав осмотр машинного отделения, я поднялся на главную палубу к камбузу.

Там орудовал высокий, черноватый парень лет тридцати. Он что-то ловко переставлял, жарил, парил, резал.

— Доброе утро, — приветствовал я его по-русски.

— Доброе утро, — машинально ответил он, но, подняв глаза, удивился:

— О, да Вы, наверное, наш новый дедушка!

— Точно так. Я им и буду у вас на ближайшие четыре месяца. Давайте знакомиться. Меня зовут Александр Владимирович, — на что кок так же машинально ответил:

— Валёк, — я с удивлением поднял глаза на него, и он поправился, — Валентин.

— Ну, всё понятно, очень приятно познакомиться. А где же можно налить себе чай, Валентин? — поинтересовался я, оглядываясь в незнакомой обстановке.

— У нас все пьют кофе, кроме меня. Приятно будет иметь собеседника за чашкой чая. Вот здесь, в буфете я месяц назад положил пачку чая, но она, по-моему, ещё не закончилась.

Он подвёл меня к буфету. Показал, где хранится чай, чайник, ложки, вилки, и моё место за столом.

Налив чай в чистую кружку, я попробовал его и в очередной раз удивился. Да…, это не тот «Липтон», что на последнем судне заказывал нам капитан. Тот имел только цвет и без сахара казался обычной водой. А здесь ощущался вкус настоящего чая и от него шёл приятный аромат.

Тем временем Валёк поднёс мне полную тарелку с яичницей и беконом, поставил рядом несколько сортов сыра и колбасы. Я удивился. Среди сортов сыра присутствовал даже сыр с плесенью. Рокфор! А в специальной хлебнице я обнаружил даже чёрный хлеб!

«Вот это кормят тут», — пронеслась мысль.

Валёк сел рядом, и видя новые уши, начал накачивать их информацией.

Нет, он никого не закладывал, он рассказывал о судовой жизни. Наверное, ему не мог ни с кем долгое время поделиться, вот он и выкладывал мне то, что у него накипело.

Его контракт заканчивается через три недели. Он сел на судно в Европе и судно пошло в Африку. Сейчас пересекли Атлантику, чтобы выгрузить остатки груза. Следующий порт намечается в Аргентине, где произойдёт погрузка цементом. А потом через Магелланов пролив судно пойдёт в Чили. Вот там ему и придёт замена. Он всё это выкладывал, как по нотам.

Но тут стали подходить на завтрак матросы. Валёк извинился и пошёл готовить завтрак для них.

В кают-компании я остался один, но ненадолго. Забежал, как будто с пожара, человек в комбинезоне. Автоматически хватая, чашки, ложки, он также, автоматически проговорил:

— Доброе утро. Старпом, Игорь, — и торопливо протянул мне руку.

— Доброе утро, — ответил я, пожимая его узкую, но крепкую ладонь, — Александр Владимирович.

— Очень приятно, надеюсь, у нас не будет проблем, — так же автоматически протарахтел он.

— Поработаем, посмотрим. Но все проблемы решаемы. Я думаю, у нас с Вами они не должны возникнуть, — и доброжелательно посмотрел на него.

Старпом с удовлетворением хмыкнул, прихватил чашку с кофе и убежал к матросам и откуда вскоре послышался его голос. Он что-то выговаривал боцману. В ответ раздавалось несколько унылых голосов, в унисон возражавшие ему. Нормальное судовое утро в порту. Я начинал чувствовать себя в своей тарелке.

Прихрамывая, зашёл абсолютно седой человек. На вид даже постарше меня. С одесским акцентом и странной горловой буквой «РР». Он представился:

— Владимирррр Львович. Вторррой механик. — И протянул мне руку для рукопожатия.

Я ощутил руку настоящего механика. Увесистую, шершавую, с расплюснутыми ногтевыми фалангами и с мазутной грязью под ногтями. Указательный палец травмирован и сросся в форме когтя, от чего его рука казалась клешнёй.

— Александр Владимирович, — представился я, — надеюсь, Вы уже знаете, кто я?

— А чего не знать. Олег уже вторую неделю ждёт замены, — от чего я в недоумении поднял брови.

— Это стармех, которррого ты будешь менять, — пояснил второй механик.

Как-то само собой улетучилось чувство официальности. Львович сел за стол, сыпанул себе в кружку несколько ложек кофе, и мы продолжили разговор. А что нам делить? Нам предстояло работать. Нас в машине только четверо и её, нашу машиночку, родимую, надо заставить бесперебойно работать так, чтобы нам хватило её до конца нашего контракта и ещё осталось нашим сменщикам.

Я с первых слов понял Львовича, что именно это его работа, и он будет тянуть свою лямку до конца.

Опять по длинному туннелю мы прошли в машину. Там уже находился Серёга и молодой черноволосый симпатичный парень. Его обаятельная улыбка обезоруживала. Он представился:

— Электромеханик. Миша.

Тут в ЦПУ влетел Олег с молодым высоким парнем, оказавшийся его мотористом. Моторист тоже списывался.

И началась суета. Моторист подхватил Серёгу и повёл его показывать механизмы и рассказывать обязанности. Механики дружно закурили и налили себе по кружке кофе. Начался рабочий день.

Олег, ещё на правах стармеха, отдал распоряжения и повёл меня по машине. Хорошо, что я уже утром здесь побывал и поэтому для меня она уже не представляла из себя белый лист.

После обхода, взяв блокнот, я записал новые замечания по механизмам и начал задавать Олегу вопросы. Он, в свою очередь, уселся за компьютером и принялся рассказывать о порядках в компании, о документации и неисправностях. Видно было, что к сдаче дел он подготовился основательно.

К обеду мы подготовили отчет по расходу топлива за сутки и его остатки на сегодняшнее число.

— Ну вот, в основном, и всё, — как-то облегчённо вырвалось у Олега. — С Мишей пройдёте после обеда по остальным механизмам. Он расскажет о нюансах по электричеству. А теперь пошли, пообедаем. В семнадцать подпишем акт, а потом агент заберёт меня в аэропорт.

Да, давненько мне не попадалось такое судёнышко со столькими неисправностями. По списку Олега их числилось двадцать три. Хотя много работ уже выполнено, о чём в компьютере, для подтверждения, Олег занёс много фотографий.

Но элементарные вещи поражали. Даже судовой телефон не работал после последнего обесточивания. Что-то сгорело в электронике. Так что я даже не представлял, как сообщить что-нибудь в надстройку. Например — капитану или старпому. Хотя парный телефон с мостиком, рулевой и аварийным дизелем работал.

На главный двигатель полностью отсутствовали запасные форсунки и топливные насосы. Второй механик выбирал что-то из ранее использованных деталей и пытался хоть как-то восстановить отсутствующие необходимые запчасти.

Следы его деятельности оставались зажатыми в тиски и раскиданными по верстакам. В шкафах и столах ящики раскрыты. По углам валялись груды ветоши. С первого взгляда мне стало понятно, что второй механик не хозяин в машине и наведению порядка уделяет минимальное внимание. Да, это не второй механик с моего последнего судна. У того во всём был военно-морской порядок. И даже за пыль каждый мог получить нагоняй. Сказывалась наука, оставшаяся о ВМФ.

Мне становилось понятным, почему Олег с таким облегчением сваливает отсюда. А мне это всё предстояло приводить в рабочее состояние. Выгрести кучи мусора и провести должную инвентаризацию.

Запасные части для многих механизмов отсутствовали от слова совсем, хотя их заказывали, и это бы ещё ничего. Оказалось, что судно выставлено на продажу уже с августа и поэтому хозяева не хотят тратиться на продаваемое судно. А мне об этом при подписании контракта никто ничего не сказал. Экипаж ещё в августе хотели заменить в Европе, но что-то не срослось у покупателей и продавцов. Судно загрузили, и оно до сих пор работает у старого хозяина.

Настроение ниже ватерлинии. Но не уезжать же домой из-за этого. Придётся работать и добиваться того, чтобы и запасные части доставили и механизмы работали, и судно из-за этого не имело простоев.

После обеда меня вызвал на мостик капитан. Ему потребовались для отхода мои документы.

Мостик — это шестая палуба. Но я как-то привык называть их этажами. И, поэтому моряки иногда на меня странно косились, когда я палубу называл этажом.

Когда заберёшься по крутым трапам на мостик, то язык у тебя окажется на плече. А если так до десятка раз в день, когда телефон не работает? К концу дня не то, что язык, ноги протянешь. Как потом и оказалось. Побегать мне пришлось предостаточно. Но, слава богу, ноги я не протянул.

Капитан сидел у компьютера. Он только скосил взгляд в мою сторону. Я подошёл к нему и по-английски представился. Дальше разговор шёл только по-английски.

Капитан забрал у меня документы. С некоторых сделал копии, а остальные вернул. Он, как бы между делом, спросил меня, когда мы закончим передачу дел и дал понять, что больше меня не задерживает.

За мной стоял великий англичанин Серёга, так же вызванный капитаном на мостик.

Он попытался что-то сказать капитану по-английски, но тот на вполне нормальном русском, почти без акцента, отвечал ему.

Это я уже услышал, когда закрывал за собой дверь на мостике. Услышанное меня покоробило. Но что делать? Он капитан — ему виднее, как общаться с подчинёнными. На судне единоначалие и поэтому молчи и сопи в две дырки. Капитан потом сам выберет манеру общения с тобой.

Как-то на одном из судов я попытался качать права, но в ответ сам оказался в дерьме. Поэтому, пока пусть всё будет так, как оно есть. Потом разрулим.

Вернувшись в машину, я продолжил самостоятельно изучать записи, сделанные со слов Олега, просматривал компьютер, осматривал механизмы и делал всё, чтобы быстрее освоится на абсолютно новом и незнакомом для меня судне.

А ведь в семнадцать часов я становлюсь хозяином всей механической части судна. Вечером Олег уедет и уже не у кого будет спросить, если что-то случится, а спрос пойдёт только с меня.

Хотя оставались Львович и Миша. Это облегчало мою задачу. Они уже отработали более двух месяцев и, как говорится, въехали в курс событий.

В пять часов Олег последний раз спустился в машину. Мы подписали акты, журналы и пошли к капитану на доклад.

Тот встретил нас с непроницаемым лицом, но теперь уже разговаривал с нами по-русски. Наверное, потому что Олег говорил с ним тоже по-русски.

Капитан забрал акты, вложил их в файлы и поинтересовался у Олега готов ли тот к отъезду и ушёл на мостик, а Олег вернулся к себе в каюту переодеться.

Его каюта находилась в паре метрах от двери капитана на этой же палубе, а я спустился палубой ниже в каюту, где лежали мои вещи. Переоделся и пошёл на ужин, а поужинав, вернулся в машину.

Теперь я находился тут один. Никто не отвлекал меня и я спокойно продолжил ознакомление.

Я то и дело, сверяясь с записями Олега, проверял свои знания по механизмам и системам. Такими проверками практические навыки закреплялись намного быстрее. И, если понадобиться в аварийной ситуации, не дай бог, конечно, я смогу это сделать и в абсолютной темноте, и при качке, и без посторонней помощи.

Машинное отделение маленькое. Всего в полтора этажа. Оно напоминало чем-то подводную лодку.

Не то, что на балкерах, где мне пришлось проработать несколько лет. Там только до крышек главного двигателя приходилось карабкаться три с половиной этажа, да ещё до выхода на главную палубу из машины два, а если через трубу, так все четыре.

На контейнеровозах из-за коротких стоянок дела приходилось принимать и за несколько часов, а тут мне повезло, что знакомиться с судном предстояло целых полтора суток. Красота! Времени достаточно. Да ещё и механики старые остаются.

Но, что там, что тут требовалось всё знать и уметь. Завтра отход, а Олег уезжает сегодня поздно вечером. Если что непонятно или я забыл, то есть ещё время спросить у него.

В машине работал высокооборотный вспомогательный дизель. Грохот стоял неимоверный, но я надел наушники и чувствовал себя комфортно.

Шума я не замечал, а вентиляторы давали достаточно воздуха. Температура в машинном отделении не больше двадцати пяти градусов. Ничего мне не мешало. Я вновь находился в привычной мне среде.

Сами механизмы, их щиты управления, трубопроводы с клапанами — всё как-то само собой откладывалось в памяти, запоминалось, становилось близким, родным. Подходя то к одной системе, то к другой, я проверял себя. Что я запомнил, что упустил, а на что надо обратить особое внимание для того, чтобы надёжно и уверенно манипулировать в любой ситуации приборами и механизмами.

Да, это на первый взгляд всё казалось таким сложным и запутанным. Но это уже не первое и не двадцатое судно в моей жизни, где мне приходится делать одно и то же.

Сконструировано, конечно, по-другому. Но принцип везде один и тот же.

В сущности, нет ничего сложного. Только каждая фирма всё делает по-своему, но везде по шаблону, отработанному многолетней практикой судостроения.

Выполз я из машины ближе к полуночи. Уставший, но уже уверенный в своих силах и знаниях. Вопросов к Олегу не осталось. Да даже если бы и возникли, то задавать их всё равно некому. Олега уже давно покинул борт судна.

Я чувствовал, что готов к завтрашнему отходу. А нюансы? На то фирма и оставила мне в помощь электромеханика и второго механика.

С удовольствием помывшись в душе, я завалился спать. Надо свои внутренние часы приучать к судовому времени. Во Владивостоке было уже четырнадцать часов следующего дня.

2 апреля 2012 г.

Владивосток

«Паулина». В рейсе

Жизнь судового механика

Рио-Гранде — т/х «Паулина» — Комодоро-Ривадавиа — Магелланов пролив — Вальпараисо — Буэнавентура — Эсмеральдас — Панамский канал — Галвестон — Флоридский пролив — Чарльстон — Панамский канал — Панама — Мадрид — Москва — Владивосток

Глава первая

Моё первое самостоятельное рабочее утро на «Паулине» началось, как всегда буднично. По звонку будильника я поднялся, умылся и спустился на три палубы в кают-компанию.

Там, на камбузе, уже полностью хозяйничал Валёк, озабоченный приготовлением завтрака. Увидев меня, он обрадовался. Ведь появились свежие уши. И начал выкладывать то, что накипело у него на душе, а мне оставалось только сидеть, пить чай и слушать, что же он рассказывает.

Как я понял, то Валёк своими речам уже утомил всех окружающих, а новому объекту в виде меня, старался излить душу. Но его откровенности продолжались не так уж и долго, как бы ему хотелось.

Постепенно стали подтягиваться матросы. Подошёл второй механик и заскочил Миша. Быстро налив себе кофе, он схватил горячий бутерброд, приготовленный Вальком, перекинулся парой слов со Львовичем и побежал дальше, а я, спокойно закончив завтракать, поднялся в каюту, чтобы переодеться в рабочую одежду.

Переодевшись, я спустился ко входу в туннель, ведущему в машинное отделение.