Синдром зверя

― Не его, но очень похожая.

Эдик вынул из кармана дорогую вещицу. На металлическом корпусе над водной гладью гордо расправил крылья Альбатрос.

― Нужно предупредить Льва.

― Не нужно. Анька беременная. Он должен быть с ней, а я пока сам понаблюдаю.

― Ладно. До связи. Как что узнаю, позвоню.

Из кухни доносились голоса. Хозяин болтал по-русски. Я прислушалась.

«Привет, плотоядный! Включи защитный режим. Пусть помехи помехуют. Помощь нужна. Собери всё, что можно, на Темникову Алёну Леонидовну девяносто второго года рождения. Мне нужно всё, решительно всё: семья, друзья, любовники. Поплюй. Вот, если бы встретил такую, как Анька. А это просто пигалица какая-то. Что-то странное творится, Пантера. Квартиру девчонки взломали. Дверь у неё непростая. „Кэчмэн“. То-то и оно. Из квартиры ничего не пропало, кроме сломанного компа. Вот тут начинается самое интересное. Почерк больно знакомый. Идеальный взлом: ни одной царапины, ни одной зазубринки. Он жив, Матвей. Он оставил мне знак. Не его, но очень похожая. Не нужно. Анька беременная. Он должен быть с ней, а я пока сам понаблюдаю.»

Я попятилась назад. Что всё это значит? Я чувствовала, что вокруг меня сгущаются тучи. Это нервировало. Инстинкт подсказал, что сейчас лучше вернуться в кровать, но быть начеку.

Эдик устало потянулся. Нужно выспаться. А завтра он попробует составить логическую цепочку.

Глава 4

Я проснулась от яркого солнца. Ну почему таинственный мужчина до сих пор не повесил на окна шторы? Обидно вскакивать с кровати в субботу в семь утра. Я попыталась потянуться и не смогла, зато заорала так, что до смерти перепугала задремавшего на подоконнике Василия. Нет! Это был какой-то сюр. Я лежала на кровати абсолютно голая, а рядом такой же голый мужчина закинул на меня лапу неимоверных размеров, придавив к матрасу. Мой визг разбудил гиганта. Он тяжело вздохнул и сонно провёл рукой вверх по моему телу.

― А ты ничего. Беру свои слова обратно. И сиськи есть, и, ― он прошёлся вниз,― задница на месте.

Я схватила мохнатую лапу и попыталась прижать туда, откуда она росла.

― Ты… ты… ты зачем раздел меня?

Эдик окончательно проснулся.

― А кто меня об этом просил? Кто ночью умолял развязать шнурок на трико? Кто ныл, что везде всё давит?

― Я? ― мои щёки залил румянец.

Рука вернулась на место, продолжая изучать меня под одеялом.

― Врёшь! Этого просто не может быть.

― Мало того, девочка, ты мучительно долго решала вопрос, чего я такого нашёл в тебе. Вот я решил помочь отыскать ответ.

Я заорала и подпрыгнула на кровати.

― О, при свете дня ты выглядишь очень аппетитно.

Сообразив, что сама предоставила нахалу верхнюю часть туловища для обзора, я вновь нырнула под одеяло, стараясь держаться от мужчины подальше.

― Немедленно покинь спальню и дай мне одеться.

Эдик расхохотался и встал с кровати. Я хотела зажмуриться, чтобы не ослепнуть от такой красоты, но не смогла. Огромный, мускулистый, с гордо торчащим достоинством, он стоял, как греческая статуя, и улыбался во все тридцать два.

― А теперь повернись задом, и марш отсюда.

Мужчина и не думал пререкаться. Он медленно покинул спальню, сверкая загорелыми ягодицами.

Моё сердце билось где-то в горле. Чёрт! Не так я себе представляла начало романа. Всё шло неправильно. Если бы я не запаниковала, атлет запросто мог продолжить знакомство с моим невинным телом. Я принялась лихорадочно натягивать вещи. Хотела ли я продолжения? Да. Боялась ли? Очень. Мне всегда казалось, что близкие отношения должны стать апогеем каких-то великих чувств, а не наоборот. Что будет, если получив своё, Эдик отвернётся от меня, оставит с разбитым сердцем и кровоточащей душой?

Застегнув куртку спортивного костюма, я решила, что спешить с сексом не стоит. Мама могла бы мной гордиться!

Василий не сидел, он лежал у миски, продолжая лениво жевать. Я получила порцию яичницы и два бутерброда.

― Пока не съешь ― из-за стола не выйдешь.

― Спасибо, мамочка.

Эдик поставил на подставку сковородку со своей частью завтрака, решив не заморачиваться с тарелками.

― Итак. Ты переезжаешь жить ко мне.

Кусок сыра слетел на пол и был тут же утилизирован Васькой.

― Ещё чего! У меня есть своё жизненное пространство, и я не собираюсь долго засиживаться в твоих хоромах.