Полная версия
Арбайтен, Ольга Викторовна! Избранные страницы сайта olga.co.il
Хроники семейной смуты
В литературе под хроникой понимается произведение повествовательного или драматического рода, в котором события изображаются в хронологическом порядке, в той последовательности, в какой они происходили в жизни. В медицине хроническое заболевание – такое, от которого полностью излечиться чаще всего невозможно. Человек, страдающий хронической болезнью, является постоянным пациентом врачей и называется хроник. В психологии двадцать первого века «хроника» и «хроник» нашли друг друга.
Хроники семейной смуты – это дети, которые оказались на линии фронта, между двух огней. В конфликте привязанностей, который им не по силам, они нашли укрытие и залегли в убежище, чтобы залечить душевные раны. Многие из них, повзрослев, отважились на союзы и коалиции, отчаянно пытаясь жить без разногласий: во всём руководить партнёром или во всём подстраиваться под партнёра, и им удалось продержаться так довольно долго. Глубоко внутри они остались страдающими от непонимания.
Они могут сказать вам, что не желают вспоминать детский выбор, на чью сторону встать в битве матери с отцом. Или что выбрали быть верным только своим интересам, и больше никому. Или что у них не получается доверять людям. Или что им надоело рассказывать хроники смутного времени в одной, отдельно взятой семье, первому, второму, третьему психологу.
Надоедает оттого, что рассказчик и слушатель по-разному ощущают ход времени. Слушателю не дано чувствовать жизнь отмеренными десятилетиями. Пережившие семейную смуту обретают способность видеть, как жёрнов справедливости поворачивается, – медленно, еле движется, да тонко мелет. Каждый из детей, переживших семейную смуту, по умонастроению – мельник, живущий особняком от других. У него свои отношения с мельницей, сокрушающей невзгоды.
Люди, имеющие опыт жизни меж двух огней, неважно, после развода или в предразводной ситуации родителей, слышат от окружающих, что они сами виноваты, у них плохой характер и они не справились с опытом смутного семейного времени, который надо было бы уже давно пережить и идти дальше. Сегодня на тысячу зарегистрированных браков приходится около пятисот зарегистрированных разводов. Общий коэффициент разводов в СССР в 1950-е годы составлял 0,4‰. После изменения законодательства в 1965 году он вырос десятикратно и сохраняет стабильность на одном уровне. Доля зарегистрированных разводов с общими детьми в 1988 году составляла 61,1%, а в 2013 году составляет 39,3%, что в абсолютном выражении составляет 333 тысячи детей1 в год. Вдумайтесь, каждый год в стране рождается почти два миллиона детей. Треть миллиона в год, каждый шестой, а с учётом числа незарегистрированных браков в РФ, вполне вероятно, что и каждый пятый ребёнок, проходит в раннем детстве через семейную смуту – предразводную ситуацию или развод своих родителей. Отрицание массовости явления, наблюдаемого все 1980-е, 90-е, нулевые, 10-е годы по-прежнему владеет общественным сознанием. Почему?
Расскажу вам историю, – изменив некоторые обстоятельства места и времени действия, – о мальчике, который оказался между двух огней в родительском противостоянии.
Муж, жена, четверо детей за десятилетие брака. И тут она, – молодая, интересная, зовёт начать жизнь с новой страницы. Он уходит к ней, она остаётся выживать в нищете, в прямом смысле этого слова. Чем-то помогают знакомые и соседи, что-то дают из благотворительности, поддерживает учительница в школе. О чувствах детей к отцу говорить не будем, – и жену, и детей пьяный отец бил.
Родители мужа предлагают ей жить одним хозяйством, но женщина отказывается, настаивает на разделе хозяйства. Она сыта семьёй мужа по горло. Мужчина тем временем попадается на взяточничестве и попадает под компанию борьбы с коррупцией.
Следствие, обыски, часть поборов найдена дома у женщины, допросы членов семьи, суд. Жена дала показания, – сообщила правду, – против экс-мужа. Ребёнка по причине малолетства допрашивают в присутствии матери и учительницы, и он подтверждает показания матери. Отца сажают на пять лет.
Любит ли сын папу? Ненавидит ли его за то, что бил и бросил в нищете? Жалеет ли маму? Учили ли его говорить правду и сказал ли он на допросе всё как есть? Или учили не выдавать своих ни за что? Считает ли он папу «своим», которого нельзя выдавать?
В отместку дед по отцу планирует расправу: родная бабушка приглашает ребёнка туда, где нет матери и знакомых, а дед зовёт с собой брата, чтобы вдвоём погубить мальчика. Бессмысленная, тупая жестокость, – данных снохой показаний уже не отменить, никакого смысла устранение ребёнка как свидетеля не имеет. Движет дедом-палачом, скорее всего, чувство мести. По трагической случайности, мальчик приходит вместе с младшим братом, так что дед и дядя приканчивают ножом обоих.
Общественное мнение до сих пор полагает, что мальчик плохой и поделом его убили. Имя ребёнка прецедентное для нашей культуры и хорошо известно: Павлик. Морозов.
Был ли дед привязан к Павлику? Был ли у него конфликт между привязанностью к внуку и лояльностью идее «отомстить за предательство это мой долг»? Было ли его жене жалко сноху? Привязалась ли она к невестке за те десять лет, что были одной семьёй? Был ли у неё конфликт, какой идее во внутреннем мире быть лояльным, «жена должна горой стоять за мужа» или «женщины друг другу сёстры и спасёт их только женская солидарность»? Почему не отвела беду, не предупредила? Она сделала выбор и стала соучастницей преступления мужа.
Значительно важнее разобраться, почему общественное мнение не задаёт таких вопросов. Идеология то превозносила пионера-героя, разоблачившего «кулаков», то презирает «доносчика».
Никаких доказательств, что сын донёс на отца, предал отца, сказал о служебном корыстном жульничестве отца работнику райкома или милиции нет. И нет ни слова о доносе в материалах как суда над отцом Павлика, Трофимом Морозовым с его подельниками по обвинению их в выдаче справок для спецпоселенцев за взятки, так и суда над убийцами братьев, – ни в показаниях подсудимых и свидетелей, ни в других приобщенных документах2.
Зато есть заявления такого рода: «Сергей Морозов был сердит на внука, ругал его за то, что он давал показания против отца на суде…», «На суде сын Трофима Морозова, Павел, подтвердил, что видел в доме чужие вещи…», «Мой свёкор «ненавидел нас с Павликом за то, что он на суде дал показания против Трофима…» и т. д. В конфликте привязанностей (если он был) ребёнок выбрал мать. В конфликте лояльностей (если он был) выбрал сказать правду. Общественное мнение его заклеймило.
Убийц Павлика и Феди расстреляли. Мать с оставшимися в живых детьми уехала из деревни. Идея, что родители могут мстить детям и внукам, выскользнула из массового сознания, так и не став ментефактом.
Каждый из детей, переживших семейную смуту, познал и месть. Именно поэтому он по умонастроению – мельник и живёт особняком от других. Люди не могут дать ему сочувствия, это он узнал на себе. От тебя отшатнутся, от тебя потребуют сделать что-то с этим конфликтом самому, твои мучительные переживания и выборы истолкуют превратно.
Детская писательница 1982 года рождения, Аннабель Питчер, в 2011 году написала «Моя сестра живёт на каминной полке» – книгу, которая рассказывает о чувствах детей внутри конфликта привязанностей. Она про смерть семьи, если не боитесь – прочтите. Появление такой книги означает, что общество наконец-то готово о конфликтах привязанности говорить.
Академическая психология, предметом которой является психика, полагает её отражением действительности и за единицу анализа берёт абстрактный психический процесс, а не семью. Эту картину научного поиска, живописующую бессемейную реальность, стоило бы назвать «Путь слепого вдоль обрыва». У нас ведь даже психодиагностики семьи в современной психологии нет. Эх…
Психодиагностика семьи требует принципиально нового диагностического подхода, смены парадигмы. В двадцатом веке ни психометрическая психология, ни проективная психология такой парадигмы предложить не смогли. Неклассическая сондиана предпринимает попытку дать новый ответ на поставленные вопросы. В книге «Люди и судьбы. Сондиана в психологическом консультировании», подготовленной к печати в соавторстве с И. Е. Романовой в 2016 году по материалам стенограммы семинара для профессиональных психологов и психотерапевтов, речь идёт о том, что близко касается каждого из нас, – о жизни в семье.
Родительский синтаксис
В аэропорту, ожидая выхода на посадку в самолёт, услышала разговор двух хорошо одетых людей.
– Родители – это синтаксическая конструкция. Простое предложение, сложное предложение. Мамы-папы, дяди-тёти, бабушки-дедушки, дети-внуки, – каких только членов семьи не бывает! А вот отношения между поколениями это как есть синтаксис!
– Какой такой синтаксис?
– А я тебе на примерах расскажу, ты слушай и вникай.
Живёт не тужит семья, мама-папа-трое детей, и родители в этой семье сложносочинённые. То есть дочь родная говорит: «Я к подружке иду, будем уроки вместе делать», а папа сочиняет: «На самом деле уроков никаких делать не будут, пойдут с мальчиками гулять». И мама такая же, союзник папе, своё сочиняет: «И ведь как врёт, говорит и не краснеет!» Сложное родительское предложение у них, значит. Решают они, после совместных раздумий, вывести дочь на чистую воду, приезжают внезапно к подруге домой, – разоблачить наглое надувательство, на которое только недальновидные подростки способны, – а те сидят довольные, с накрашенными ресницами обе, уроки за одним компьютером доделывают и никаких мальчиков и в мыслях не держат.
Или вот, живут бабушка-дедушка, мама-папа и дети, и взрослые в этой семье сложноподчинённые. То есть бабушка слушается дедушку, а мама слушается папу, дедушку и бабушку, она подчинительный член в этой семье. Заговорит в такой семье ребёнок о том, что он для себя хочет, а его сразу на место поставят, популярно объяснят, кто тут главный, а кто придаточный. Сложноподчинённые родители обычно из мира службы.
Простые родительские конструкции тоже бывают. Полные семьи, неполные семьи, – там просто всё, один родитель, который воспитывает и один ребёнок, вот и все члены. Бывают и простые распространённые, – это когда бабушка к родителю, который воспитывает, в комплекте идёт. Восклицательные родители бывают, у них в семье ежедневно звучит «Кто тебя этому научил!?» «Кто из тебя вырастет!?» «Ну и кто ты после этого!?», они без риторических вопросов и заявлений на публику не живут.
– А сложные конструкции ещё есть?
– Есть, конечно. Бессоюзные родители характеризуются отсутствием связи, один про одно толкует, другой про другое. Иногда официально разведены, иногда нет. Бывают бессоюзные мама с бабушкой, – тут уж приходится каждому члену семьи свою смысловую нишу находить, а ребёнку с одним говорить про одно, а с другим про другое. А бывают и сложные родители: в одной семье и бессоюзно, и разные виды связей, у папы, например, с несколькими бывшими и настоящими. Обычно из мира бизнеса или искусства люди.
– А знаки препинания?
– Камни преткновения в семейной жизни это отдельная тема! Я в Отделе Комбинаторики родительский синтаксис преподаю. В твои годы диссертацию по сложносочинённым родителям написал, было дело…
Про кекс
Один кекс пришёл к врачу на приём с жалобами на то, что ему невкусно жить.
Врач смотрит: нормальный кекс, на куски не разваливается, низ-верх не пригоревший, пахнет приятно. Предложил провести дополнительные обследования и созвать консилиум, – делать нечего, кекс дал добровольное информированное согласие.
Позвали на консилиум русского, немецкого и американского кексолога. Русский говорит: надо узнать, какие ингредиенты взяли, отборные, хорошие или абы-какие. Потом спросить, кто замешивал, довольно ли в тесте воздуха, подходящую ли взяли форму и как умаслили. Потом уточнить, в каких условиях выпекали, хватало ли тепла и предусмотрели ли надрез, чтобы пар выходил, – а то сырость будет держать внутри. Были ли пригоревшие места и с каким эталоном сравнивает кекс свою жизнь.
Американский спец оглянулся на страховую компанию и высказался: одиннадцатый раз уже напоминаю вам, оставьте эти устаревшие подходы про наследственность и среду, органическую «почву», невроз и психоз! Всё, что нужно, это политкорректно отметить в бланке, выполняются ли критерии пятиосевой системы: кекс невкусный две недели, невкусный от двух недель до шести месяцев, кекс невкусный дольше двух лет, по первой оси; какое есть расстройство выпечки или нет расстройства, по второй оси; пересолено, переслащено, перемаслено тесто кекса, или без патологии, по третьей оси; с умом подан кекс или нет, по четвёртой; и самый высокий уровень востребованности кекса за истекший год.
Немецкий спец переглянулся с русским и предложил про вкус кекса интуитивно ничего не решать и формально ничего не описывать, а операционализировать диагностику и определить, чего в кексе не хватает, какие именно изъяны, и уточнить, каким изюмом страдает, индивидуации и зависимости (кекс переживает, что не до конца отделился от формы), подчинения и контроля (возмущён тем, что его делит на порции какой-то там нож, а не он сам), потребности в заботе и самодостаточности (озабочен, на каком именно блюде его подадут и получит ли он от кондитера достаточно сахарной пудры), конфликта самооценки (стыдится того, что недостаточно высоко поднялся), вины (отношения кекса с духовкой, обвиняет себя в том, что сделал что-то не так, или обвиняет духовку, что абы-как пекла), эдипальный (сравнивает ли себя с другими кексами), идентичности (затрудняется отождествить себя с кексом, говорит «я не пирог» или «мы, хлебобулочные изделия»).
Затосковал кекс. Одна кулебяка ему подсказала: «Залейся ромом, пропитаешься алкоголем, сразу вкусным станешь». Послушался, залился коньяком. Не помогло.
Решил черстветь в своём углу, – отчаялся. Другая хорошая ватрушка посоветовала: «Хватит сохнуть, напиши в Интернете, как тебе невкусно жить. Сейчас кексам в Интернете помогают».
Написал кекс в пси-сообщество. Узнал, что ватрушка не хорошая подружка ему, а созависимая кулебяка. Что у него экзистенциальный кризекс. Что если тебе в тесто не положили рубленых грецких орехов с самого начала, то хоть обсыпься потом сам любыми орехами поверх сахарной помадки, – это значит, что в тесте у тебя рубленых грецких орехов не было и нет, потому что сформировал тебя нарциссичный кондитер.
И ещё прочёл слова, что в жизни каждого кекса обязательно настаёт время Ч, час, когда он нужен к чаю, – и кекса, который находится в нужном месте в нужное время, наполняет желание поделиться своим рецептом с другими. Потому что секрет вкусной жизни – в том, что её хочется делать снова и снова.
Уж замуж невтерпёж
Один день в Отделе Комбинаторики
– Следующий!
Очередь расступилась и дала ей приоткрыть дверь в небольшую комнату.
За столом в проходной комнате сидела усталая грузная женщина, которая отвлеклась от девушки в уютном кресле и дежурным голосом произнесла:
– Проходите, куда решили.
Выбор был между «Хочу замуж» и «Не хочу замуж», она преодолела волнение и направилась к двери, обещавшей замужнюю жизнь.
– Определились уже с характеристиками, какого мужа хотите брать? – приветствовал её сотрудник Отдела. – Есть несообразительный, неловкий, в одно ухо влетает – в другое вылетает, смотрит и не видит, в трёх соснах заплутает, эмоционально неуравновешенный, безвольный и наивный вариант. Можно усугубить.
– Я хочу хорошего мужа, – попыталась объяснить она. – Чтобы любил меня и детей, чтобы работящий был, чтобы мы вместе в горе и радости, чтобы построили дом, купили машину, в отпуск вместе ездить…
– Вопросы по упаковке решают другом отделе, про дом, машину и отпуск – это к ним, а не к нам. Любовью занимается спецподразделение «Крылатый Амур». Сейчас мы с вами выбираем комплектацию. У несообразительного слабые функции программирования и контроля, у неловкого слабость кинестетической организации движений, у того, у кого в одно ухо влетает – а в другое вылетает, слабость переработки слуховой информации, у того, кто смотрит и не видит – слабость переработки зрительной информации, у того, кто в трёх соснах заплутает – слабость переработки зрительно-пространственной информации, у неуравновешенного – слабость эмоциональной саморегуляции, у безвольного – слабость волевой саморегуляции, у наивного – слабость переработки информации о социальных отношениях. У сугубо разукомплектованного одновременно несколько слабостей.
– Я понимаю, – поспешно согласилась она. – Мне нужен сообразительный, ловкий, понимающий, внимательный муж, который легко ориентируется, владеет собой, волевой и проницательный.
– Девушка! – укоризненно ответил сотрудник. – В наличии несвободный укомплектованный, свободный разукомплектованный и свободный сугубо разукомплектованный.
– А можно свободного укомплектованного?
– За этим в библиотеку, литературные герои там. В реальной жизни в комплекте с мужем всегда идёт или мама, или бабушка, или предыдущая жена, которая компенсирует его слабости. Перекомплектация никем не гарантирована, предупреждаю сразу.
– Можно же прожить и без мужа, – подумав, ответила она. – Родить ребёнка для себя. Я хочу семью…
– В детском отделе все сугубо разукомплектованные, – покачал головой сотрудник. – Впрочем, не хотите замуж – это другая дверь. Я дам вам ознакомительную брошюру, выбирайте своего ребёнка.
Усталая грузная женщина не стала задавать ей вопросов, показала на удобное кресло и крикнула:
– Следующий!
Брошюра была озаглавлена Ахутина Т. В., Камардина И. О., Пылаева Н. М. Нейропсихолог в школе. Индивидуальный подход к детям с трудностями обучения в условиях общего образования. Пособие для педагогов, школьных психологов и родителей. М.: В. Секачёв, 2013. 56 с. И сообщала следующее:
Признаки слабости программирования и контроля:
При выполнении всех заданий:
– трудности вхождения в задания (замедленное по сравнению с другими детьми включение в работу),
– трудности ориентировки в условиях задачи или требованиях задания,
– трудности построения программы, её упрощение, проявляющееся в пропусках частей программы,
– повторение программы или её частей, т.е. инертность,
– импульсивность, лёгкая отвлекаемость,
– трудности контроля за выполнением задания,
– трудности переключения на новое задание.
Ошибки в математике:
– персеверации (повторы) при написании цифр, знаков действия,
– персеверации действия (5+2=7, 6—2=8),
– импульсивность в устном счёте (15—7=2),
– стереотипное, механическое решение задач, трудности решения задач с конфликтными условиями.
Ошибки на письме:
– пропуск элементов букв, букв, слогов, слов,
– персеверация (повторы) элементов букв, букв, словов, слов (ледоходох, появлявляются),
– антиципации (знездо, холхозные, рябята),
– контаминация двух слов в одно (всё ещё – всёщё),
– трудности выделения предложений и слов (замена заглавных букв строчными в начале предложения, пропуск точек, слитное написание слов с предлогами),
– обилие орфографических ошибок при знании соответствующих правил.
Особенности устной и письменной речи:
– стереотипные простые предложения, отсутствие сложных предложений,
– необходимость вопросов для построения развёрнутых предложений,
– неразвёрнутость, краткость текста,
– необходимость вопросов для построения текста,
– пропуск существенных смысловых кусков текста,
– отсутствие или стереотипия связующих элементов в тексте.
Признаки слабости кинестетической организации движений:
Моторика:
– отставание в развитии крупной и особенно мелкой моторики (завязывание шнурков, рисование, вырезание, лепка),
– отставание в развитии речевой моторики.
Артикуляция:
– смешения звуков или их нечёткое произнесение,
– в прошлом длительные занятия с логопедом из-за трудностей автоматизации произнесения звуков.
Письмо:
– смешение на письме звуков, близких по произношению, или букв, близких по написанию (т-п, б-д, т-к, т-н, ж-х, и-у).
Признаки слабости переработки слуховой информации:
Фонематический слух:
– замена звуков, близких по звучанию в устной и письменной речи.
Словарь:
– трудности называния,
– поиски слов,
– вербальные замены,
– частое использование местоимений и обобщающих слов.
Снижение слухоречевой памяти:
– переспрашивают учителя,
– пропускают слова, куски фраз, целые фразы из диктанта,
– трудности пересказа,
– ошибки в математике из-за трудностей запоминания (устный счёт и задачи).
Признаки слабости переработки зрительной информации:
Зрительное восприятие:
– трудности опознания изображений предметов, особенно если рисунок стилизован или перенасыщен.
Зрительные представления:
– рисунки очень обобщённые, при повторении рисунка не закрепление, а утеря формы.
Письмо:
– трудности усвоения графического образа буквы и цифры (путают зрительно похожие знаки, особенно заглавные или редкие буквы Н-К, ц-ч, п-к-н, цифры 1 и 7, 3 и 5).
Чтение:
– замедленное или угадывающее чтение из-за трудностей опознания букв.
Признаки слабости переработки зрительно-пространственной информации:
Общая ориентация в пространстве:
– трудности запоминания маршрута,
– трудности дифференцировки право-лево.
Речь:
– трудности понимания логико-грамматических конструкций (в частности, в условиях задачи).
Счёт:
– зеркальное написание цифр,
– зеркальное чтение примеров (вместо 23—5= … читает 32—5=27),
– трудности усвоения разрядного строения числа,
– трудности решения примеров с переходом через десяток.
Письмо (и ведение тетрадей):
– трудности ориентировки на листе бумаги, в нахождении начала строки (левостороннее игнорирование / отсутствие отступа),
– трудности удержания строки,
– колебания наклона, ширины и высоты букв, раздельное написание букв внутри слова,
– устойчивая зеркальность при написании букв,
– трудности актуализации графического / двигательного образа буквы (замена на зрительно похожие или близкие по написанию буквы), замена рукописных букв печатными, необычный способ написания букв,
– трудности овладения идеограммами, словарными словами (Клосная радота, Масква, собственное имя),
– пропуск и замена гласных, в том числе ударных (были – бАла),
– тенденция к фонетическому письму (шесе, ручйи),
– нарушение порядка букв в словах,
– слитное написание двух и более слов (шликдеревне).
Из перечисленных признаков видно, что их выявление доступно для любого внимательного учителя. Сначала для выделения этих признаков требуется произвольное внимание, постоянное возвращение к списку; с накоплением опыта фиксация особенностей становится почти автоматической. Надо помнить, что у ребёнка из-за недостаточной автоматизированности письма и быстрого утомления могут быть любые ошибки, однако ошибки, связанные с дефицитарным звеном, встречаются чаще других.
Конец цитаты.
– А почему здесь ничего не пишут про эмоционально несдержанных, слабовольных и наивных?
– И так понятно, что дети эмоционально непосредственные, сами понуждать себя к работе не могут и по глупости много чего говорят и делают, чего азы-то прописывать? И то, что деньги дети не зарабатывают, в отличие от мужа, тоже все знают, – выразительно подытожила женщина.
– Можно я ещё подумаю? – попросила девушка и вернула брошюру.
Рука женщины исполнила стаккато по клавиатуре и выбрала опцию «заказ – мамина нейропсихологическая комплектация в теле мужчины-ровесника».
– Можно. На выход сюда, к лифту.
– Спасибо! – поблагодарила девушка.
– Не за что! – откликнулась женщина, нажала на «вызов – Купидон» и произнесла:
– Встречай.
Как перестать быть эмоциональным утопленником
Утопленник – тот, кто утонул или кого утопили.
Толковый словарьПоловодье чувств, нахлынувшие воспоминания, наплыв переживаний, эмоции захлёстывают, аффективное затопление, тонуть в эмоциях – на английском называется ёмким словосочетанием про внутренний опыт overwhelming inner experience, где overwhelm означает to cover over completely, as by a great wave, укрывать собой полностью как огромная волна, – можно переживать двояко. Функционально (coping) и дисфункционально (dysfunctional coping), если умными словами говорить. Если продолжать сравнение с водой, можно терпеть эмоциональное бедствие и утопать в эмоциях. Или быть эмоциональным утопленником.
Терпящий водное бедствие зовёт на помощь или машет руками, прежде чем захлебнуться и утонуть, и на недолгом этапе бедствия может хвататься за спасательные круги. Тонущий почти всегда обманчиво тих. Он весь во власти инстинктивного поведения, которое заставляет его расправить руки и прижать их к поверхности воды, чтобы сбалансировать тело, поднять рот над водой и дышать. Он не может произвольно контролировать движения рук – махать или дотягиваться до спасательного оборудования, не способен вести разговоры.
