Сквозь ненависть. 11 кругов ада

– Почему все смеются надо мной?! – Возмущенно спросил я, подойдя к нему.

– Посмотри назад! – Сказал он.

Я оглянулся и увидел свою туалетную бумагу. Оказывается, я волочил ее по полу, а в руках был лишь маленький кусочек от нее. Дурачье.

– О нет! – Воскликнул я.

Сворачивая бумагу, я пробежался глазами по этим смеющимся лицам. Отвратительный смех, раздающийся из беззубых ртов: ехидно и подло. Они смеялись надо мной и над тем, что я иду в туалет, чтобы покакать. Но беспокоило меня не то, что надо мной смеются, а то, что я вот-вот обделаюсь у всех на виду.

– Эй, нагнись ко мне! – Поспешно сказал я Тимону.

Он нагнулся.

– Я хочу срать! – Сказал я.

– Да я уже понял. – Усмехнулся он. – Ну, иди в туалет, я посторожу у двери.

Я зашел в парашу, сел на толчок, потужился, пукнул, но ничего не вышло. Я просто не мог, пришлось встать и выйти вон.

– Посрал? – Спросил Тимон, когда я вышел.

– Нет, не могу… – Трагично заявил я.

И тут прозвенел звонок, и он ушел, советуя мне на ходу: «Зайди и попробуй еще раз!»

Я не послушал его и медленно побрел к своему классу, переполненный дерьмом.

Весь урок я сдерживался, чтобы не обделаться, но в конце концов – усрался. Я протянул руку вверх и вымолвил, все тем же похоронным тоном:

– Можно выйти?

– Нет, сиди. – Ответила учительница.

– Но мне очень нужно! – Крикнул я.

– Ладно, иди.

Я переваливался с ноги на ногу по пути к туалету, с грузом в штанах, чувствуя вонь собственных какашек. Там не оказалось туалетной бумаги, а свою я смыл чистой, еще в первый раз. Натянув штаны, я вернулся в класс с тем же, с чем и вышел. А впереди был поход в бассейн.

До конца урока я молил Господа, чтобы одноклассники, сидящие вокруг, не чувствовали мою вонь, но такое невозможно было не учуять.

– Кто напердел?! – Спросил один мальчик, по имени Рома.

– Да тут не напердели, а обосрались! – Крикнул другой.

«О Господи! Вот он – конец!» – думал я. Но вдруг, случилось чудо.

– Это Костя обосрался! – Крикнул Рома.

– Точно! – Поддержали его пару человек из класса.

– Так тихо! – Сказала учительница, делая вид, что не чувствует запаха моего добра.

А класс на том и остановился, что это Костя обдристался. Я вздохнул с облегчением.

После урока, мы пошли в бассейн. Я пулей влетел в кабинку, разделся, повесил обкаканные трусы на крючок и надел чистые плавки. Затем я пошел в душ, а после вышел к бассейну и сел на скамейку. Вдруг из душа выбежали мальчики, прикрывая носы и рты. Такое чувство было, будто там что-то взорвалось. Отдышавшись, у всех началась истерика. Они гоготали, как гиены. А я сижу и думаю: «По-любому это связанно с моими трусами».

– Эй, что случилось? – Спросил я Диму.

– Максим блеванул! – Задыхаясь от смеха, сказал он.

– Из-за чего?

– Ты зайди в раздевалку! Там вонь ужасная! Костя и сюда свое дерьмо принес!

Я посмотрел на Костю, он сидел на краю лавочки и плакал. «Бедный, он же ничего не сделал» – Подумал я. Мне было очень скверно и стыдно, я даже подумывал признаться всем, но тогда я бы стал в один ряд с этим Костей, а он был самым настоящим изгоем. «Грязный бомж» – так его называли ребята.

– Август, пойди, понюхай! – Не успокаивался Дима. – Там ужасно воняет!

– Да я верю…

Дождавшись пока все мальчики и девочки погрузятся в воду, я все же направился в раздевалку.

– Ты куда, Новак? – Крикнул мне тренер.

– Я пописать!

Зайдя туда, я побежал к своим трусам, схватил их и швырнул в помойку. «Фух, теперь я точно чист» – Подумал я.

После бассейна меня встретила мама. Я рассказал ей про то, что со мной случилось и заплакал. Она ели сдержала смех, а придя домой положила мне еще больше туалетной бумаги в рюкзак.

– Я не могу там какать! – Уверял я.

– Какай дома! – Советовала она.

Я послушал ее совета, но это не помогло. Живот по прежнему болел, но каждый день по-разному. У меня уже была своя десятибалльная оценка «хотения в туалет». Один-два балла – хорошо, но чуть-чуть побаливает живот, три-четыре – немного беспокоит, пять-шесть – болит и хочется какать, семь-восемь – очень хочется, девять – десять – обдрищивание. В основном было три-четыре балла, то есть терпимо. Но после того случая, через три месяца я снова случайно отложил личинку в штаны. Это был урок английского. Я сидел один на первой парте, с какашками в штанах. Учительница то подходила к моей парте, то отходила от нее. Было слышно шмыганье ее носа – пыталась определить, от меня воняет или нет.

Когда урок закончился, я побежал домой, несмотря на «продленку». Дома ждал брат. Он открыл дверь и вылупился на меня.

– Ты чего так рано?

– Я усрался… – Объявил я.

– Вот черт! – Гаркнул он. – Заходи, давай.

Я зашел в квартиру, мигом разделся и побежал на унитаз.

– Сам вытрешься? – Спросил Тимон.

Меня начал разбирать смех.

– Неа, нужно помыть мне попу. – Хохоча, сказал я.

В тот период, мне еще мыли задницу родители. Так уж вышло, сам я не мог или просто не хотел.

– О Господи! – Недовольно воскликнул он.

Тимон захлопнул дверь в туалет и оставил меня сидеть одного в ожидании. Вдруг я услышал его голос:

– Он обосрался.… Да, опять… Мне ему задницу мыть или что? – Затем небольшая пауза. – Вот блин!

Он советовался с мамой по телефону, и она, видимо, одобрила, чтобы тот помыл мне зад. Через несколько минут дверь распахнулась. В дверях стоял Тимон, перемотанный шарфом и с шапкой на голове, а на руках были две пары перчаток и в левой руке щетка. Самодельный защитный костюм. Я стал смеяться навзрыд, а он тем временем мыл мне зад, пыхтя и бурча себе под нос.

После того раза я больше никогда не обкакивался. Тот год был годом какашек, это уж точно…

В моих годовых оценках появились две четверки: по математике и русскому. Но я не расстраивался, меня это устраивало.

Летом я отправился в Польшу, к бабушке.

Тимон окончил школу и поступил в университет строительства. Начал учиться на инженера, хоть и ненавидел всякие науки и все, что с ними связано. Но он говорил:

– Любая работа – херня! Нужно идти туда, где много бабла, запомни это.

3 класс

«Хочу быть художником»

6 глава

– Ты должен уметь защищаться, давать сдачи! – Сказал отец, за ужином.

– Но я и так могу дать сдачи. – Говорил я.

– И не только давать сдачи, но и быть здоровым. – Продолжал он.

– Что ты предлагаешь? – Вступилась мама, накладывая мне салат.

– Отдать его на вольную борьбу.

– Ага! – Согласился Тимон. – Борец из Бамбула поднимает ножку от стула, хе-хе.

– Что это? – Удивился я.

– Там тебя научат самообороне, и у тебя разовьется тело… – Заявил отец, уплетая еду.

– Я стану таким же сильным, как ты?

Отец казался мне невероятно сильным. Впрочем, он таким и являлся. До переезда в Россию он был моряком, много времени провел в море. У него были свои взгляды на жизнь.

– Может быть… – Сказал он. – А может даже и сильнее.

Началась школа. Меня пересадили на третью парту к девочке, которая жила в моем доме, этажом выше. Я брезговал ее. От нее воняло рвотой, но я ей об этом не говорил. К тому же, она считала меня своим другом, и мы каждый день ходили вместе домой. Все вокруг думали, будто мы друг другу нравимся. Дима и Борис вечно подкалывали меня, и я жутко злился.

В октябре меня отдали на секцию вольной борьбы. Я ходил туда три раза в неделю: понедельник, среда, пятница. Приводил туда меня брат, а забирал отец. Первый раз был трудным для меня. Я ни с кем не мог найти общий язык. Тренер сказал мне: «Сначала ты должен научиться падать», и махнул рукой одному мальчику. Тот подошел к нам, и мы встали друг напротив друга.

– Он тебя будет толкать. – Начал тренер. – А ты падай. При этом руки расставляй, вот так, как птица.

– Хорошо, понял!

Мальчик толкнул меня. Злостно. Я упал, но не так как говорил тренер.

– Не правильно! – Ворчал тот. – Еще раз!

Я поднялся. Тот снова меня толкнул, а мне захотелось удержаться ему назло, но не вышло, снова неправильно упал.

– Еще!

И так было семь раз подряд. В конце концов, мне надоело, и я пошел в раздевалку.

– Через пять минут, снова на ковер! – Кричал мне вслед тренер.

В раздевалку следом за мной зашел тот мальчик, который толкал меня.

– Эй, ты уходишь? – Вякнул он.

– Нет, сейчас вернусь. – Сказал я, присаживаясь на лавку.

Он подошел ко мне. Мельком взглянув на его морду, я обнаружил, что она у него надменная и мерзкая, как у жабы.

– Ну ты и слабак! – Обвинил он меня. – Как девчонка падаешь!

– Сам ты такой. – Спокойно ответил я.

– Слышь! – Крикнул он и пнул меня по ноге.

Этот засранец просто искал повода, чтобы ударить меня – я ему не нравился. Он довольно сильно ударил меня, и в голову пришла мысль, что нужно дать ему сдачи, так бы поступил мой отец. Я вспрыгнул со стула и налетел на него, но через секунду оказался на полу.

– Сука! – Крикнул он.

Гаденыш вмиг уселся мне на грудь и стал дубасить по моей физиономии кулаками. Жесткие удары прилетали сверху вниз, точно по цели – в лицо. Наконец он встал с меня, а я продолжил лежать. Ядовито усмехнувшись, он вышел.

Я пришел на борьбу, чтобы научиться драться – в итоге сам оказался избит. Я чувствовал себя ничтожеством, ведь ничего не мог поделать. «Надо встать» – думал я. Поднявшись на ноги, я подошел к заляпанному зеркалу: глаза начинали заплывать и те места куда он бил здорово раздулись. «Что я скажу отцу?» – волновался я. Распахнулась дверь. Это был тренер.

– Ты куда делся? – Спросил он, а затем увидел мое лицо. – Что с твоим лицом?

– Ничего. Просто упал.

Он подошел, приподнял мой подбородок указательным пальцем и стал разглядывать ушибы.

– Кто тебя так уделал, а?

– Я упал, честное слово.

На том и остановились. Он хотел в это верить и ему было плевать. Родителям я сказал тоже самое.

А на борьбу я проходил еще пару недель и забросил. Дальше паданий и глупых подсечек мы не заходили. Наверное, не мое это занятие – бороться. На тот момент, меня больше интересовало рисование. Я считал, что мои рисунки бесподобны. Но так было не всегда.

Однажды на уроке изобразительного искусства Любовь Георгиевна решила сделать полусвободное занятие, откинув все нормы и правила рисования. Видимо, она хотела посмотреть, кто на что способен самостоятельно. Однако дала точную тему:

– Изобразите, пожалуйста… Любовь! Можете нарисовать двух влюбленных друг в друга людей, солнышко на небе, птичек, деревца. Но только качественно! У вас на это целый урок и каждый получит ту оценку, которую заслуживает, слышите?

Все сразу принялись что-то набрасывать, причем, цветными карандашами: солнышко, радугу, домик, березу. Мне не нравилось рисовать природу, дома, вазы, хоть у меня и очень хорошо это получалось. Другое дело – люди. Рисовал я их плохо, но каждый раз мне хотелось рисовать именно людей.

У меня появился вопрос, и я поднял руку.

– Да? – Отозвалась учительница.

– А можно я только простым карандашом буду рисовать?

– Ты хочешь нарисовать портрет?

– Просто двух людей.

– Да, конечно, рисуй, как хочешь.

И я нарисовал. Двух влюбленных. За пять минут. Встал и радостно пошел сдавать свое творчество. Забирая лист, Любовь Георгиевна спросила:

– Так быстро? – Затем взглянула и тут же, разгневавшись, побагровела. – Ты издеваешься надо мной?!

– Нет, я просто хотел…

– Так! – Твердо вставила она. – За это я ставлю тебе двойку! Но у тебя есть еще время ее исправить! Еще целых тридцать минут. Так что давай возвращайся на место и нарисуй мне нормальный, качественный рисунок! Понял?

– Понял. – Я развернулся и опечаленно вернулся на свое место.

Но она не закончила. Вышла к доске с моим рисунком и показала его все, говоря при этом:

– Если кто-то мне такое сдаст, получит двойку. У Новака еще есть время исправить оценку, а у вас его не будет!

В итоге, мне пришлось нарисовать то же, что и все: домик, солнышко, лес, траву и двух человечков – мужа и жену. Зато на этот раз я получил пятерку.

7 глава

В школе все было неплохо. Живот болел редко, соседка воняла, но зато не любила разговаривать. Единственное, что меня не устраивало – домашняя работа. Задавали очень много, и каждое задание я делал с мамой. Вроде у меня и самого все неплохо получалось, но она следила за тем, как я все выполняю. По правде говоря, она контролировала каждый мой шаг, но тогда мне казалось, что так у всех детей. Хотя одноклассники рассказывали, что их родители разрешают им все на свете. Кому-то я верил, кому-то нет. Сейчас я знаю точно – врали все.

С Димой и Борисом я стал общаться реже. Мы подросли и уже не просто бегали туда-сюда, а разговаривали на разные темы. Борис стал отклеивать из-под стульев жвачки и поедать их, как подлинная макака, а Дима слишком сильно интересовался половыми органами девчонок. Когда они меня окончательно достали, я решил отколоться от них. В итоге примкнул к другой компании: Роме, Грише и Олегу. Они были самыми крутыми в классе, и я ценил то, что они дружат со мной. Думаю, им нравилось мое чувство юмора. Они не были любителями побегать, все трое были крупными, чего я не сказал бы о себе.

4 класс

«Хочу быть бойцом»

8 глава

«Продленка – это возможность сделать домашнюю работу в школе! А дома отдохнуть!» – Так говорила наша воспитательница. Я все еще туда ходил. Конечно, не каждый день, но раза три в неделю точно. Мы там рисовали, ели и гуляли по школьному двору. Мои новые друзья на «продленку» не оставались. Только старые: Дима и Борис, но я с ними не общался и мало того, послал обоих куда подальше. В итоге я оставался один там. Сидел, смотрел на своих одноклассников или просто подыхал от скуки.

– Что-то ты какой-то злой, Новак. – говорила мне преподавательница.

– Я просто хочу домой.

– Закончится продленка и пойдешь!

И так каждый день: школьные уроки, продленка, гадкая еда, дурацкие прогулки, и решение домашней работы, которое, впрочем, не помогало избегать маминой проверки. Она продолжала делать со мной все уроки. Меня это очень злило и напрягало.

Отец меня не трогал вообще. Только если иногда что-то говорил, когда мы сидели за столом, но в основном молчал. Он был не многословен, хоть и очень любил меня. На ночь всегда целовал и желал спокойной ночи, а мама всегда была строгая, и перед сном вместо: «Сладких снов» или «Спокойной ночи», говорила: «Завтра запиши домашнюю работу! И не опаздывай в школу!»

Мой отец был писателем. На тот момент, я об этом не знал, потому что мне было неинтересно, кем он работает. Мама была бухгалтером и вечно устраивала отцу скандалы из-за того, что он не работал, а только писал рассказы. В месяц я наблюдал одну и ту же картину по пять раз: стоит мама вся измотанная, отец сидит за столом, читает газету и изредка затягивается сигаретой. Он курил исключительно «Captain Black». Мать орала, не успокаиваясь, причем, сама себя заводила:

– Толку от тебя совсем никакого! Все пишешь и пишешь! Разве нельзя параллельно работать где-то?!

В ответ он лишь обдавал ее спокойным, но уставшим взглядом, а она уходила в другую комнату. Потом возвращалась и все начиналось по новой.

А вообще он хороший писатель, его часто печатали: статьи, маленькие рассказы. Он был внештатным писателем-аналитиком, и когда ему давали заказ, он быстро справлялся. Ему достаточно хорошо платили за работу. И могу поспорить, что многие в России знают его. Может быть, даже и вы. Но маму это не интересовало. Ее вообще ничего не интересовало. Она просто хотела постоянной прибыли.

«Женщины хороши лишь тогда, когда они спят» – Говорил мне отец. Но меня проблемы с девушками пока не касались. Из класса мне совсем никто не нравился. Скажу даже больше: меня там все раздражали.

9 глава

К концу года, в мае, между моим другом Ромой и тем «грязным бомжем» Костей состоялся конфликт. Оба они были здоровые и пухлые, Рома в придачу вспыльчивый и являлся самым сильным в классе. Он вечно задирал грязнулю и смеялся над ним. И как-то раз, тот огрызнулся:

– Заткнись! Сам ты такой!

– Эй, жирный урод! – Крикнул Рома, еле сдерживая себя в руках. – Ты и я! После уроков, за школой!

– Да с удовольствием, слоняра тупорылая!

Оба оскалили зубы, и нахмурили брови, смотря друг на друга. А я глядел на это и дивился: «Два жирдяя, обзывают друг друга толстяками». Умора.

– Эй, эй, приберегите злость до конца школы! – Встрял, заинтригованный Гриша.

У нас появилась цель ждать конца занятий. Как раз был повод опоздать на продленку.

Я сидел с Ромой и интересовался его планом.

– Ну что? Как будешь бить его? – Спрашиваю.

– Руками, как же еще?

– Ну, с какой руки начнешь, как будешь двигаться?

– Ты что не знаешь, как это бывает? Не дрался что ли никогда? – Ухмылялся он, глядя на меня.

– Дрался, дрался, просто подумал, может быть, у тебя есть план.

– План такой: замочить эту жирную свинью! – Заявил он, выставляя вперед массивный подбородок.

Я смотрел на его мощное лицо: горбатый нос, широкий лоб, крохотные глаза и узкие, маленькие губы, затем я глянул на его руку: костяшек на кулаке совсем не было видно, они прятались под мясом. «Как бы нам не пришлось хоронить этого Костю» – думал я, глядя на это.

Наконец уроки закончились. Большая часть класса мечтала посмотреть на эту драку. Мы толпой сбежали вниз по лестнице, выбежали из школы и побежали на задний двор. Рома шел рядом с нами и разминался.

– Сначала в печень, а потом в голову, и он труп! – Наставлял его Олег.

– Заткись, дай сосредоточится! – Гаркнул Рома.

Он держал серьезную марку, но я был уверен, что на самом деле он боится. Все одноклассники считали его несокрушимым и невероятно сильным. Хотя он был всего лишь жирным тюленем, чьи счастливые дни славы, подходили к концу с каждым днем. В младших классах быть жиртрестом очень даже выгодно.

Все зрители были на месте, Костя стоял, сжав кулаки, а мы вчетвером, не спеша, следовали к месту запланированной драки. Роме для эпичности не хватало халата, как у боксера. Ну, и, разумеется, перчаток.

– Ну что, урод? – Крикнул Рома, подходя к Косте.

Мы с Олегом остановились, а Гриша встал между бойцами, как судья.

– Итак, правила такие… – Начал Гриша.

– Заткнись! – Пригрозил Рома, а затем обратился к своему противнику. – Тебе конец, сучонок!

Откинув в сторону Гришу, он налетел с кулаками на Костю, а тот согнувшись, ухватился за Ромины ноги, но ему это не помогло. Ему прилетали тяжелые удары по затылку.

– Врежь ему, Рома! – Закричали девочки из толпы.

Мне стало завидно, очень хотелось быть на месте Ромы, и чтобы мне так же кричали: «Давай Август, надери ему зад!». Я сразу пожалел, что забросил борьбу, и что просто так отпустил того гада, что набил мне лицо. Все дело в том, что я трус. Мама говорила, что меня очень трудно было рожать – я никак не выходил. Еще будучи в утробе я стал членом команды трусов.

В итоге, Костя вырвался, и они стали кружиться вокруг друг друга. За каких-то пару секунд, оба не на шутку выдохлись. Это было заметно по их тяжелому дыханию. Вскоре Рома сделал рывок и ударил правый боковой, но тот увернулся.

– Сука! – Крикнул Рома и снова накинулся на Костю.

Он размахивал руками, как деревенщина, но нет-нет, да попадал по голове неряхи.

– Ууууу. – Радовался Гриша.

– Давай, Роман, давай! – Кричал Олег.

Вдруг Рома сделал подсечку Косте, и они упали на траву. Выглядело это, как спаривание двух жирных тюленей. Оба остановились и пару секунд неподвижно лежали – набирались сил. Спустя некоторое время, Рома приподнялся и продолжил отделывать своего соперника. Тот прикрывался руками и орал, затем, придумав, как избавиться от наездника, резко вздыбил свое брюхо и Рома полетел вперед, и воткнулся лицом в землю. Человек-грязь, недолго думая, забрался на него сверху и принялся мстить. Я подбежал ближе и вдруг увидел в руках грязнули зажигалку. Он зажимал ее в кулаке, чтобы удар был сильнее. Я смотрел на это, видел, что тот жульничает, но ничего не делал, словно впал в ступор. Он ударил еще раз, и Рома выключился. Еще удар и тот снова включился. Рома помотал ногами, в надежде выбраться, но вонючка схватил его за горло и стал душить.

– Сдаешься, сука? – Кричал он. – Сдаешься?

Я дернулся вперед, но Гриша схватил меня за руку.

– Сами разберутся!

– Он сейчас его задушит! – Крикнул я.

– Если влезешь, этот Костя убьет тебя, а потом и Рома тебя убьет за то, что вмешался.

Я вернул взгляд на двух тюленей. Рома уже задыхался, был весь красный, как рак. Недолго думая, я вырвал свою руку и понесся на Костю, рывком столкнул его с Ромы. Он покатился назад, но резко встал. В нем откуда-то появились силы.

– Ты охерел, говнюк?! – Хриплым голосом заорал он.

Свин подошел ко мне и со всей силы вмазал мне между ног своим копытом. Рефлекс: я схватился за свое достоинство и носом клюнул землю.

– Так и лежи! – Возвышенно пригрозил он.

Вдруг все стало не так важно. Глаза перестали видеть, уши перестали слышать. Весь мир словно потерял значение, и лишь одно место давало о себе знать – яйца. Никогда раньше я не чувствовал такой боли. Я перевернулся на спину, не переставая держать себя между ног. Мне было абсолютно все равно, что обо мне подумают одноклассники и друзья. Я пытался увидеть небо, но вместо этого видел желтые вспышки. Вскоре они стали испаряться, глаза начали нормально видеть. Где-то сзади слышались удары.

– Жирный ублюдок. – Кричал Костя, колотя Рому.

Я взглянул назад и увидел грязнулю над моим, скореженным и беспомощным товарищем. Другие друзья стояли поодаль и смотрели на это. «Вот же гады» – Подумал я. – «Стоят и смотрят». Я должен был встать и что-нибудь сделать, но очень болели яйца.

– Извиняйся, я тебе сказал! – Не успокаивался Костя.

Несмотря на страшную боль, мне удалось подняться. Ненависть подпитывала меня – это одна из самых лучших мотиваций для человека. Страха я уже не чувствовал.

– Эй, мразь. – Окликнул я Костю.

Он медленно повернулся и выпучился на меня, с искривленной от злости мордой. В тот момент я ненавидел его больше всего на свете.

– Ты грязный бомж! – Говорю. – От тебя воняет дерьмом и ссаками!

Он пошел на меня весь напряженный и надутый, как воспаленный аппендикс.

– Ну, давай, иди сюда, говнюк! – Крикнул я и побежал на него.

Мы вцепились друг в друга, и я почувствовал несколько ударов в челюсть и в ухо. Мне пришлось отпрянуть. В голове вспыхнули слова отца: «Бей в нос». И я сразу ударил в его жирный нос. Не успел нанести второй удар, как мне прилетело с правой, в щеку. Я плюхнулся на задницу, но быстро вскочил и снова начал махать руками, как умалишенный. Мы оба махались, с закрытыми глазами, но и я, и он попадали друг по другу.

– Стой! Стой! – Кричали Гриша и Олег.

Они растолкали нас.

– Отпустите, идиоты, отпустите! Я прикончу его! – Кричал я.

– Да посмотри на себя, у тебя все лицо в крови!

Я потрогал свое лицо: нос, щеки, губы. Все было фигуристое и опухшее. Сплюнув, я прошел мимо Кости и подошел к лежачему Роме.

– Эй, дружище, вставай. – Сказал я.

На него было жалко смотреть. Весь в ссадинах, шишки по всему лбу, но я чувствовал, что у меня с физиономией дела обстоят похуже. У него даже крови на лице не было, а вокруг меня образовалась целая лужа.

– Да вставай уже! – Крикнул я.

Я был на редкость смелым. Адреналин – хорошая штука! Я не выиграл, но и не проиграл. Эта мысль меня грела и успокаивала. Взглянув на Костю, я увидел, что у него из носа текла кровь и припух глаз. «Моих рук дело!» – с гордостью осознал я. – «Ну, и чуть-чуть Ромы»

Наконец он поднялся, едва держась на ногах. И по-прежнему красный, как рак.

– Ты видел свое лицо? – Выдавил он.

– На свое посмотри. – Ухмыльнулся я.

– Ну что? Будете еще драться? – Спросил кто-то из толпы.

– Я домой… – Заявил Рома.

– Я тоже. – Выпердел своим ртом Костя.

Ненавидящими глазами я посмотрел на этого жирного и грязного выродка, с мыслями: «Это я тогда обосрался, а все подумали на тебя, ха-ха!»

– А я на продленку. – Сказал я.

Все разошлись. Я бежал, сломя голову, в школьный туалет. Первым делом взглянул на лицо: глаз заплыл, губа разбита, из носа сочилась кровь. «Мама меня уроет» – подумал я.

Потом пошел проверять свое достоинство. Словом, там было все сносно и терпимо. Потом снова подошел к зеркалу и начал щупать лицо. Честно говоря, мне было все равно, что моя морда разбита. Меня больше волновала реакция мамы и преподавательницы.

Зайдя в класс и увидев старуху, я сразу понял, что она все знает. Некоторая часть одноклассников, которые были на стрелке, пошли на продленку так же, как и я. Они все и рассказали ей.