Вероника Мелан
Последний Фронтир. Том 1. Путь Воина

Утопический разговор. Не торговал бы наркотой один, торговал бы другой – убежденно заявлял Килли. Перестану продавать гранаты я, их начнет продавать сосед. «Но почему бы не продавать яблоки на базаре», – хотелось выплюнуть ей, и она сдерживалась, сжимая челюсти. Знала, что ее пошлют гораздо дальше, чем торговать яблоками.

«Дура! – бросят ей неприязненно. – Ты просто наивная и безмозглая дура. Веришь в людскую доброту? Что мир может быть идеальным, теплым и приветливым, где все здороваются друг с другом с утра, жмут руки при встрече и улыбаются, рассказывая о новостях? В мире всегда было оружие. И всегда будет, как и наркотики. А еще в нем будут обиды, гнев, разочарования, месть, боль и много чего еще».

Много, да.

Она знала, что много, потому что все из вышеперечисленного время от времени испытывала сама. Да и много ли требуется для обиды? Одно презрительное слово, косой взгляд, отсутствие звонка, едкая фраза. Для разочарования? Молчание, когда хочется услышать комплимент, отсутствие «спасибо» за ужин, храп в постели тогда, когда готов к занятию любовью. Много ли нужно для гнева и мести?

Отнюдь.

Если собственную обиду и разочарование Белинда еще проглотить могла, то вранье – нет. Ни за что и никогда.

* * *

Пузатая и блестящая гранями бутылка коньяка резонировала с серым убранством комнаты, как сунувшаяся в бальном платье под мост к нищим аристократичного вида дама. Бутылка баснословно дорогая, изысканная, люксовая – Джо прикупил ее по случаю продажи двадцати ящиков взрывчатки и собирался открыть на новоселье. Но открыл не он, а она, потому что ее новоселье, а точнее «выселки» из их бывшего дома уже состоялись.

«У тебя есть сутки, чтобы собрать свои вещи и умотать отсюда. Можешь предварительно выспаться и поесть, если хочешь…»

Какая душевная щедрость, какое благородство! Килли вернется через сутки и будет ждать, что его бывшая навсегда захлопнула за собой входную дверь. И Лин захлопнет. Только сначала выпьет за собственное «здравие», попрощается с местом, в котором жила или «пребывала в надежде на лучшее» последние два года, – еще раз пройдется по комнатам, посидит на диване перед выключенной плазмой, послушает гнетущую тишину. Соберется с силами и, наконец, поднимет глаза, чтобы встретиться с новой жизнью.

Новая жизнь, как девица, которая входит в дверь. Она может быть красивой, некрасивой, вульгарной или бранной, тихой, скучной, неприглядной, даже отвратительной, но тебе придется с ней ужиться. Придется съехаться вместе, выделить ей половину полок в шкафу и место в собственной постели и далее терпеть все, что она преподнесет. Потому что выбора нет – нет выбора. Потому что отнюдь не все начинают новую жизнь с понедельника или по собственному желанию. Иногда эта самая жизнь входит в дом, не стучась и не здороваясь, и просто и по-свойски говорит: «Пойдем».

И пойдешь.

Это как со смертью – еще никто не отказался.

Перед тем как навсегда покинуть квартиру Джо, Белинда отпила из пузатой бутылки две стопки, остальное назло Килли вылила в раковину – алкогольная вонь при этом растеклась нестерпимая, – достала хлеб и колбасу, зло хлопнула дверцей старенького дребезжащего холодильника и нацарапала на обрывке бумаге короткую записку:

«Я любила тебя так же, как ты не любил меня». Затем приписала между «Я» и «любила» НЕ, осталась довольна и принялась обуваться.

* * *

Она ненавидела каблуки – уродский и неудобный выпендреж, придуманный для того, чтобы чьи-то ноги казались длиннее и чтобы мужские члены вставали быстрее.

«Мудаки, они все мудаки. И если с членом проблемы, то каблуки не помогут. Тупой аксессуар, чтобы привлечь мужское внимание, чтобы показать им – видите, я иду на каблуках, и, значит, я женщина! А без каблуков – не женщина?»

Белинда злилась – ей хотелось надавать Джо по роже. Только ради него она все это время одевалась в платья и юбки, расчесывала и укладывала волосы, натягивала на бритые ноги тесные капроновые чулки, складировала в ящиках кружевное белье и по полчаса накладывала на лицо раздражающий макияж. И что в итоге? Дождь, улица, спортивная кофта и натянутый на голову капюшон, джинсы и полуразвалившиеся, самые удобные в мире кроссовки.

«Да здравствуют кроссовки – обувь всего мира без разделения по половой принадлежности!»

Впереди, словно в назидание, по мокрому асфальту цокала шпильками элегантная молодая девушка в белом плащике, с модной сумочкой и в сапожках; когда мимо проехала дорогая машина и девушке просигналил водитель, Белинда фыркнула.

«Все одно и то же: мы выпендриваемся для них, но они никогда не выпендриваются для нас. Хотят, чтобы со свиньей всегда жила утонченная газель…»

Наверное, как раз одна из таких газелей собиралась жить в новой квартире с Джо, но Лин было в высшей степени на это наплевать. Все пустое, все позади. Она отомстила ему – пнула по яйцам, украв то единственное, что Килли боготворил, – деньги. Не очень, как она считала, большая плата за рассыпавшиеся в прах мечты.

Город мок и напоминал ей сырую кошку, глядящую на сероватый день из подворотни. Блестящие тротуары, смог от выхлопов, почищенная влагой листва – где-то на пороге, уже совсем недалеко, топталась осень. Все быстрее вечереет, все ниже температура, где-то в прошлом остались жаркие деньки, когда до магазина можно было выбежать в шлепках, гетрах и футболке. Прохожие кутались в кофты, натягивали вместо льняных брюк джинсы, доставали из шкафов плащи и ветровки. Вдоль тротуаров плыли над головами прохожих шляпки разноцветных зонтиков.

Носки в кроссовках пропитались влагой; Белинда быстро шагала вдоль по улице. Предпочтение большим и дорогим салонам она решила не отдавать – свернула в одном из закоулков в простую парикмахерскую «Мужская стрижка за 10 долларов, женская за 12», спустилась в подвал по лестнице и почти сразу же уткнулась в стойку, за которой читала дамский журнал администраторша.

– Вам стричься?

Лин стянула с головы мокрый капюшон и стянула с хвоста резинку.

– Да.

– Покраска, сушка – что-нибудь интересует?

– Нет.

– Тогда проходите – мастер свободен. Вам сложную стрижку? Простую?

– Простую. Самую простую, какая есть.

– Хорошо, двенадцать долларов тогда.

Увидев, что с посетительницы больше не содрать, так как та ничем не интересуется, администраторша поскучнела, вернулась к чтению глянцевых страниц, а Белинда прошла к одному из двух стоящих перед прямоугольным зеркалом кресел.

– Под мальчика?

– Да, под мальчика.

– Может быть, вы имеете в виду короткую женскую стрижку? Модельную? С перьями на висках, с филировкой, с мелированием кончиков?

– Под мальчика, – повторила Белинда глухо и бросила на обесцвеченную тетку с расческой в руках неприязненный взгляд. Та взгляд поймала и обиженно поджала губы – мол, я хотела, как лучше.

Мастер принялась остервенело жать на ручку пульверизатора, и каштановая голова Белинды тут же утонула в облаке из мокрых брызг – потекло по челке, векам и лбу, попало в глаза.

Хорошо, что не накрашены.

Заработала, продираясь сквозь длинные спутанные пряди, расческа. Чиркнув несколько раз ножницами, парикмахерша притормозила вновь.

– Вам… насколько коротко?

– Под мальчика, – Лин раздражалась все больше.

– Значит, совсем коротко?

– Совсем.

– Можно машинкой?

– Можно хоть бритвой.

Будто получив разрешение на проведение экзекуции без ограничения уровня боли, тетка уязвлено вздохнула – мол, сама напросилась, – щелкнула кнопкой на спинке изогнутого «Бартона» и принялась водить по затылку клиентки зубастой щеткой-наконечником; с шуршанием потекли вниз по накидке длинные пряди.

– И не жалко?

– Не жалко.