Слово о полку Игореве – подделка тысячелетия

Не было никакой тайны в том, что войско Игоря не секретно, не крадучись «аки тать в нощи», отправилось в дальний поход. Напротив, автор, обращаясь квещему Бояну (идругому – соловью старого времени), предлагает им воспеть этот исторический поход, правда, каждый по-своему. Вот как воспел бы этот поход Боян – соловей старого времени:

О Бояне, соловию стараго времени!Абы ты сиа плъкы ущекоталъ,скача, славию, по мыслену древу,летая умомъ подъ облакы,свивая славы оба полы сеговремени,рища въ трону Троянючресъ поля на горы.Пети было песнь Игореви,того внуку:«Не буря соколы занесечрезъ поля широкая —галици стады бежатькъ Дону великому.

А вотдругой Боян – вещий, Велесов внук, – тот, как следует из первой строфы песни, под облаками не летает, соловьем по «мыслену древу» не скачет и серым волком по земле не рыскает, а просто под чарующие звуки своих гуслей поет о том, что происходит буквально на его глазах:

Чи ли въспети было,вещей Бояне, Велесов внуче:«Комони ржут за Сулоюзвенить слава въ Кыеве;трубы трубять въ Новеградестоять стязи въ Путивле!

Какая здесь тайна? Весть о походе птицей летит из Новгород-Северского через стольный Киев град, где в честь похода, похоже, Великий Киевский князь устроил прием да с банкетом (по тем временам закатил пир), ибо наряду с трубами, возвещающими поход в Новгороде, и полной боевой готовностью путивльской дружины князя Владимира Игоревича, «звенит слава в Киеве», благословляя князя Игоря на свершение великого подвига – вернуть Руси исконные ее земли, «…за землю Руськую».

Кстати, именно в этот момент великого ликования, связанного с походом в Половецкую степь князя Игоря, и происходит солнечное затмение. Недаром автор поэмы между двумя строфами, посвященными двум Боянам, помещает столь важный куплет песни, показывающий переживания как самого Игоря, так и его дружины в связи с начавшимся солнечным затмением, которое летописец описывает так:

«В лето 6693 (1185) месяца маия 1 день во звонение вечернее бысть знамение в солнци: морочно и помрачно бысть вельми, яко на час и боле. И звезды видеть и человеком в очию яко зелено бяше. А в солнци учинися аки месяць, из рог его яко огнь жарящь исхождаше и страшно бе человеком видети знамение божие!»

Вот, казалось бы, веская причина, чтобы отложить начало похода в такой тревожный день. И никто бы не осудил его, памятуя, что этот божественный знак преследует Ольговичей, предрекая им большие несчастья. Но что-то удерживает полководца от принятия совершенно очевидного решения, которое подсказывают ему бояре.

Тогда Игорь възрена светлое солнцеи виде отъ него тьмоювся своя воя прикрыты.И рече Игорькъ дружине своей:«Братие и дружино!Луце жъ бы потяту быти,неже полонену быти;а всядемъ, братие,на свои бръзыя комони.да позримъсинего Дону».Спалъ князю умьпохоти,и жалость ему знамение заступиискусити Дону великаго.«Хощу бо, –рече, – копие приломитиконець поля Половецкаго;съ вами, русици, хощу главусвою приложити,а любо испити шеломомь Дону.

Этот фрагмент повести, как бы искусственно вставленный между двумя строфами – обращениями автора к двум Боянам, – несет важнейшую смысловую нагрузку, а именно призван убедить слушателей (читателей, будущих исследователей), что затмение Солнца застало войско на самом последнем этапе их сборов. Не поняв замысла автора, большинство исследователей и переводчиков (реконструкторов) «Слова», с легкой руки академика Б. А. Рыбакова, изымают этот фрагмент из контекста первоисточника и переносят его в конец «Зачина» между строфами, посвященными монологу Буй Тура Всеволода, с одной стороны, и строкой, начинающейся словами: «Тогда въступи Игорь Князь въ златъ стремень // и поеха по чистому полю», с другой.

Безусловно, такая перестановка делает текст «Зачина» логически более последовательным, когда следствие не опережает причину, и грамматически более правильным, но при этом утрачивается понимание замысла автора, убеждающего нас, что затмение застало миссию князя в самом ее начале. А коль скоро так, то можно за основу безоговорочно принять утверждение автора Ипатьевской летописи, которая повествует: «…Игорь Святославич, внук Олегов, выступил из Новгорода месяца апреля в двадцать третий день, во вторник, позвав с собой брата Всеволода из Трубчевска, и Святослава Ольговича, племянника своего, из Рыльска, и Владимира, сына своего, из Путивля. И у Ярослава попросил на помощь Ольстина Олексича, Прохорова внука, с ковуями черниговскими. И так двинулись они медленно на раскормленных конях, собирая войско свое. Когда подходили они к реке Донцу в вечерний час, Игорь, взглянув на небо, увидел, что солнце стоит, словно месяц. И сказал боярам своим и дружине своей: «Видите ли? Что значит знамение это?». Они же все посмотрели, и увидели, и понурили головы, и сказали мужи: «Князь наш! Не сулит нам добра это знамение!». Игорь же отвечал: «Братья и дружина! Тайны божественной никто не ведает, а знамение творит бог, как и весь мир свой. А что нам дарует бог – на благо или на горе нам, – это мы увидим».

И сказав так, переправился через Донец, и пришел к Осколу, и ждал там два дня брата своего Всеволода: тот шел другой дорогой из Курска[93]. Итак, Ипатьевская летопись убеждает нас, что поход Игоря начался 23 апреля 1185 года во вторник. Поход был приурочен ко дню ангела, то есть ко дню рождения Георгия Победоносца, поскольку при крещении Игорь получил имя Георгий. Так ли это было на самом деле и стоит ли безоговорочно принимать указанную дату в качестве отправной точки для начала похода? Сомнительно уже потому, что Лаврентьевская летопись называет иную дату – 13 апреля. Чтобы примирить летописцев этих документов, исследователи прибегают к «неопровержимому» аргументу: виноват переписчик, перепутав единицу с двойкой, тем более что в летописной литературе цифры обозначались буквами. Ссылки на невнимательных, а порой малограмотных переписчиков стали в руках исследователей, переводчиков, реконструкторов и просто любителей древнерусского летописного наследия прямо-таки рабочим инструментом, с помощью которого можно все что угодно доказать или опровергнуть. Но вот мы представим себе ситуацию, когда никаких летописей еще нет, а автор повести доподлинно знает хронологию событий, связанных с бесславным походом князя Игоря, и воспроизводит их в своем сочинении именно так, как оно было в действительности.

Обратимся вновь к тем строфам «Зачина», вернув «вклинившуюся» строфу на ее «законное» место:

Почнемъ же, братие, повѣсть сиюотъ стараго Владимера до нынѣшняго Игоря,иже истягну умь крѣпостию своеюи поостри сердца своего мужествомъ;наплънився ратнаго духа,наведе своя храбрыя плъкына землю Половѣцкую,на землю Руськую.О Бояне, соловию стараго времени!Абы ты сиа плъкы ущекоталъ,скача, славию, по мыслену древу,летая умомъ подъ облакы,свивая славы оба полы сего времени,рища въ тропу Троянючресъ поля на горы!Пѣти было пѣснь Игореви,того внуку:«Не буря соколы занесечрезъ поля широкая —галици стады бѣжатькъ Дону великому».Чи ли въспѣти было,вѣщей Бояне,Велесовь внуче:«Комони ржуть за Сулою —звенить слава въ Кыевѣ;трубы трубять въ Новѣградѣ —стоять стязи въ Путивлѣ!»Игорь ждетъ мила брата Всеволода.И рече ему буй туръ Всеволодъ:«Одинъ братъ,одинъ свѣтъ свѣтлый —ты, Игорю!оба есвѣ Святъславличя!Сѣдлай, брате,свои бръзыи комони,а мои ти готови,осѣдлани у Курьска напереди.А мои ти куряни свѣдоми къмети:подъ трубами повити,подъ шеломы възлѣлѣяны,конець копия въскръмлени;пути имъ вѣдоми,яругы имъ знаеми,луци у нихъ напряжени,тули отворени,сабли изъострени;сами скачють, акы сѣрыи влъци въ полѣ,ищучи себе чти, а князю славѣ».Тогда Игорь възрѣна свѣтлое солнцеи видѣ отъ него тьмоювся своя воя прикрыты.И рече Игорькъ дружинѣ своей:«Братие и дружино!Луце жъ бы потяту быти,неже полонену быти;а всядемъ, братие,на свои бръзыя комони,да позримъсинего Дону».Спалъ князю умьпохотии жалость ему знамение заступиискусити Дону великаго.«Хощу бо, – рече, – копие приломитиконець поля Половецкаго;съ вами, русици, хощу главу свою приложити,а любо испити шеломомь Дону».Тогда въступи Игорь князь въ златъ стременьи поѣха по чистому полю.Солнце ему тъмою путь заступаше;нощь стонущи ему грозою птичь убуди;свистъ звѣринъ въста,збися дивъ —кличетъ връху древа,велитъ послушати – земли незнаемѣ,Влъзѣ,и Поморию,и Посулию,и Сурожу,и Корсуню,и тебѣ, Тьмутороканьский блъванъ!А половци неготовами дорогамипобѣгоша къ Дону великому:крычатъ тѣлѣгы полунощы,рци, лебеди роспущени.Игорь къ Дону вои ведетъ!

Как видим, в авторской редакции последовательность событий перед началом похода следующая:

– автор повести трактует цель похода князя Игоря «…за землю Русскую»;

– после того как автор повести словами двух Боянов обрисовывает предпоходную ситуацию в трех городах (Киеве, Новгороде-Северском и Путивле), «Игорь ждетъ мила брата Всеволода»;

– по прибытии к месту сбора (или путем обмена посыльными) Всеволод докладывает о своей готовности выступить, мало того, он поторапливает старшего брата: «Седлай брате // свои бръзыи комони,…»;

– Всеволод ускакал в свои уделы, наступила 2-дневная пауза в ожидании сигнала от него, что он готов выступить одновременно со всеми, а в это время: «Тогда Игорь възрѣ // на свѣтлое солнце // и видѣ от него тьмою // вся свою воя прикрыты». То есть наступила среда 1-го мая 1185 года, когда случилось солнечное затмение;

– но это мрачное предзнаменование не остановило решение, которое принимал не один князь Игорь, выступить немедленно (возможно, утверждались сроки выступления на заключительном совещании князей): «а всядем, братие, // не свои бръзыя комони // да позрим // синего Дону»;

– сказано – сделано: «Тогда въступи Игорь князь въ златъ стремень // и поеха по чистому полю. // Солнце ему тьмою пусть заступаше…»;

– судя по всему, число 23 апреля тоже знаковое, именно в этот день, день святого Георгия Победоносца, то есть день рождения Игоря Святославича (по церковному календарю Георгия Николаевича), и было принято на военном совете у Великого Киевского князя Святослава Всеволодовича судьбоносное для Русской Земли решение о завоевании Тмутаракани. То есть не случайно эта дата фигурирует в Ипатьевской летописи, будучи ошибочно истолкована как день выступления князя Игоря. На все про все с момента принятия решения до непосредственного выступления и потребовалась целая неделя с 23 по 30 апреля. Срок немалый и вполне достаточный, чтобы по каналам половецкой разведки о походе узнали и Причерноморские, и Приазовские стойбища половцев: «…земли не знаеме, // Влъзе, // и Поморию, // и Посулию, // и Сурожу, // и Корсуню, // и тебе, Тьмутороканский блъван!»

– весть о том, что: «Игорь къ Дону вои ведетъ!», докатилась даже до Поволжья (Влъзе) и до византийских городов, расположенных на Крымском полуострове – Сурожа и Корсуня (современные Судак и Херсон).

То есть вся Половецкая степь пришла в возбуждение вовсе не потому, что немногочисленное войско (6—8 тыс. человек) князя Игоря отправились в поход на завоевание далекой Тмутаракани (маловато войск для решения столь грандиозной задачи), видимо, из-за утечки информации половцам стало известно о каком-то стратегическом замысле Великого Киевского князя Святослава Всеволодовича. Каком? Об этом немного позднее, а сейчас закончим наконец формирование первого уравнения системы, одним из неизвестных параметров которого является время выступления князя Игоря.

Любознательный читатель: довольно оригинальная трактовка событий, связанных с походом князя Игоря в Половецкую степь. Но вот «на засыпку» три вопроса, которые, если и не отвергают полностью вашу версию, но серьезно ее подтачивают.

Почему вы полагаете, что после переговоров со своим младшим братом Игорь «вступил в злат стремень» перед самым походом, а не на границе с половецкой степью, поскольку, поджидая Всеволода, войско Игоря спешилось, а после встречи вновь пришлось ему «вступать в злат стремень»? Далее, «вступив в злат стремень», Игорь «поехал по чистому полю». Действительно, перед ним открывалась чистая половецкая степь. А вот до встречи войск ему пришлось ехать не по степи, а по лесостепи и даже огибать широкие лесные массивы, в основном дубравы, которыми так богата была в те времена русская земля? И, наконец, о каких это двух Боянах идет речь? Насколько нам известно, за более чем 200-летний период изучения «Слова о полку Игореве» речь шла об одном Бояне, но который мог перевоплощаться то в соловья, то в серого волка или в сизого орла?

Начнем с последнего вопроса.

Еще великий поэт земли Русской и не менее великий исследователь «Слова о полку Игореве» Александр Сергеевич Пушкин обратил внимание на «противурение», имевшее место в «Зачине» «Слова». Вот автор «Слова» говорит о Бояне-оборотне:

Боянъ бо вещий,аще кому хотяше песнь творити,торастекашется мыслию по древу,серымъ вълкомъ по земли,шизымъ орломъ подъ облакы.Помняшеть бо, рече,первых временъ усобице.Тогда пущашеть 10 соколовъ на стадо лебедей:которыи дотечаше,та преди песнь пояше —старому Ярославу,храброму Мстиславу,иже зареза Редедю предъ пълки касожьскыми,красному Романови Святъславличю

…который может оборотиться в зверя («серым вълком по земли») или птицу («шизымъ орломъ подъ облакы») или вообще растечься «мыслию по древу». По поводу стиха «…растекашется мыслию по древу» Пушкин делает весьма остроумное замечание: «Не решу, упрекает ли здесь <автор> Бояна или хвалит, но, во всяком случае, поэт приводит сие место в пример того, каким образом слагали песни в старину. Здесь полагаю описку или даже поправку, впрочем, незначительную: растекашется мыслию по древу – тут пропущено слово славіем, которое довершает уподобление; ниже сие выражение употреблено».

Действительно, при втором обращении к Бояну автор поправил этот стих, восклицая: «О Бояне, сословию старого времени // Абы ты сия плъкы // ущекоталъ, // скача,славию, по мыслену древу…». Тогда с учетом поправки Пушкина этот стих в первом обращении к Бояну выглядел бы так: «…то растекашется славий мыслию по древу…», и все становилось бы на свои места. А именно: вещий Боян дважды мог обращаться в птицу – однажды в соловья (то есть будучи поэтом), а в другой раз в «шизого орла», который парит под облаками (тут певец, похоже, выступает в роли духовного лица).

Однако автор «Слова» без всякого объяснения заявляет слушателям (читателям, будущим исследователям), что это был один Боян (скажем, «Боян-первый», или «Боян-оборотень»), а вот на сцену выступает другой Боян, вполне понятный и земной («Боян-второй», или «Боян-певец»), прямой антипод «Бояну-первому»:

Боянъ же, братие, не 10 соколовьна стадо лебедей пущаше,нъ своя вѣщиа пръстына живая струны въскладаше;они же сами княземъ славу рокотаху.

Так что проблема существования в повести двух Боянов не нами придумана, она обозначена в «Зачине» самим автором. Другое дело, что можно было бы во избежание путаницы «Первого Бояна» («Бояна-оборотня») назвать другим именем, скажем, «Трояном», то есть трехликим Бояном, но автор этого не делает, поскольку это имя широко фигурирует в повести, но в другом качестве. Впрочем, к проблеме «Боянов-Троянов» мы позднее еще возвратимся.

Однако вернемся к двум другим вопросам, заданным Любознательным читателем. Начнем со второго.

Замечание по поводу «чистого поля» вполне уместно, но нужно не забывать, что поэма просто заполнена аллегориями, и «чистое поле» здесь не исключение. Противостояние русичей и половцев как этносов дополняется их религиозным противостоянием, поскольку первые, исповедующие православие («чистые»), противопоставляются половцамязычникам («поганые»). Аллегория «чистые – поганые» распространяется на все окружающее пространство, в том числе и на их территории обитания. Если территория, где проживают православные русичи, иносказательно называется «чистым полем», то соответствующая территория или ареал обитания «поганых язычников» будет именоваться «поганым полем». А посему, если Игорь, вступив в «злат стремень», «поеха по чистому полю», то он еще на родной земле, причем в самом начале своего 17-дневного пути к «Дону Великому».

Если Любознательного читателя удовлетворяет ответ на его второй вопрос, то необходимость отвечать на первый автоматически отпадает.

Таким образом, хронология этапов движения Игорева войска следующая:

– Начало похода в день солнечного затмения (среда 1го мая 1185 года);

– Время стоянки в ожидании войска Буй Тур Всеволода 6—7 мая 1185 года);

– Движение объединенного войска до первой стычки с половцами – 7—17 мая;

– Стычка с половцами, закончившаяся победой русичей – 17 мая (пятница –«Съ зарания въ пятокъ»);

– Сражение на реке Каяле – 18—19 мая (суббота, первая половина воскресенья);

– Разгром русского войска, пленение князей, в том числе князя Игоря, – 19 мая 1185 года.

В дополнение к вышеприведенной аргументации, обосновывающей дату начала похода Игорева войска (1-е мая1185 года), можно привести еще два немаловажных аргумента. Во-первых, более позднее начало похода весьма благоприятно с той точки зрения, что к этому времени весенняя распутица уже подходила к концу, то есть «грязевых мест» по пути следования войск встречалось намного меньше, чем это было неделю назад. И, во-вторых, к моменту начала смертельной для русичей схватки с превосходящими силами половцев (18 мая) в этой климатической зоне ужеустановилось лето, которое в тот год выдалось исключительно жарким. Поэтому как воины, так и их кони испытывали мучительную жажду, что нашло отражение в стенаниях Ярославны:

Ярославна рано плачетъвъ Путивлѣ на забралѣ, аркучи:«Свѣтлое и тресвѣтлое слънце!Всѣмъ тепло и красно еси:чему, господине, простре горячюю свою лучюна ладѣ вои?Въ поле безводнѣ жаждею имь лучи съпряже,тугою имъ тули затче?

Итак, при составлении первого уравнения системы уравнений для поиска нескольких «загадочных» неизвестных, сопровождающих поход князя Игоря в Половецкую степь, которое было сформулировано в начале раздела (…почему князь Игорь пренебрег небесным предзнаменованием и вопреки здравому смыслу не отложил свой поход…), мы попутно установили дату начала похода –1 мая 1185 года, среда.

Перейдем к составлению второго уравнения системы, в котором попытаемся выяснить некую «загадочную» роль Великого Киевского князя Святослава в организации похода князя Игоря в Половецкую степь, наличие которого, возможно, приблизит нас к решению основной задачи: какова была конечная цель похода князя Игоря.

Любознательный читатель:

– Позвольте, причем здесь Святослав, если исписаны горы бумаги, где уже давно доказано, что он о походе Игоря – ни сном ни духом. Он в это время организовывал мобилизацию войск в северо-восточных княжествах Руси, собираясь на все предстоящее лето воевать с половцами. А узнав о сепаратном походе Игоря, возвращаясь в Киев через Черниговские княжества, был потрясен изменой своих двоюродных братьев настолько, что, похоже, серьезно заболел, о чем и автор «Слова» иносказательно пишет, придумав «мутный сон Святослава».

– Горы бумаги исписаны на эту тему потому, что пишущие, равно как и вы, мой уважаемый читатель, ссылались и продолжают ссылаться на соответствующий раздел Ипатьевской летописи, стопроцентно доверять которой не стоит. Мы в этом уже убедились при составлении первого уравнения искомой системы по поводу даты начала Игорева похода. Вот этот фрагмент: «А на ту же весну князь Святослав послал Романа Нездиловича[94] с берендеями на поганых половцев. С божьей помощью захватили вежи половецкие, много пленных и коней, двадцать первого апреля, на самый Великий день[95]. В ту пору князь Святослав отправился по своим делам в землю вятичей[96], к Корачеву[97].

А в это время Игорь Святославич, внук Олегов[98], выступил из Новгорода месяца апреля в двадцать третий день[99], во вторник, позвав с собой брата Всеволода из Трубчевска, и Святослава Ольговича, племянника своего, из Рыльска, и Владимира, сына своего, из Путивля. И у Ярослава попросил на помощь Ольстина Олексича, Прохорова внука, с ковуями черниговскими[100]. И так двинулись они медленно, на раскормленных конях, собирая войско свое».

Итак, 21 апреля – воскресенье и одновременно начало Пасхальной недели, и все воины возвращаются из походов: как полк берендеев под воительством Романа Нездиловича с богатыми трофеями, так и сам Святослав после проведенной им миссии по мобилизации войск в северо-восточных княжествах с прицелом на летнюю кампанию. На пасхальную седьмицу не принято воевать, мало того, грешно в эти дни проливать человеческую кровь, а потому и «…звенить слава в Кыеве…», то есть идут пасхальные празднества, с одной стороны, а также пиры по поводу принятия важных решений о походе в Половецкую степь и далее в Тмутаракань в предстоящую летнюю кампанию – с другой. Видимо, на третий день Пасхи, в Юрьев день, был кульминационный момент совещания князей, закончившийся пиром и здравицей в честь именинника и руководителя превентивного похода в Половецкую степь с особой миссией Северского князя Игоря Святославича. Не мог отправиться Игорь в поход на пасхальной неделе – это могло случиться не ранее чем 28-го апреля, но обстоятельства, связанные со сроками возвращения Буй Тура Всеволода в свои уделы, принудили его выступить лишь 1-го мая 1185 года. Будем считать, что одно неизвестное системы уравнений нами найдено.

Так что Святослав не только был прекрасно осведомлен о походе князя Игоря, но он, похоже, был его инициатором, вдохновителем и организатором, о чем немного позднее. Да и смешно даже думать, что Великий Киевский князь ничего не знал о походе Игоря, когда его родной брат Ярослав Всеволодович, князь Черниговский, выделил в предстоящий поход целый полк легкой кавалерии подчиненных ему ковуев («черных клобуков») под воительством опытного воеводы боярина Ольстина Олексича. А вот ваша догадка, уважаемый Любознательный читатель, что Святослава уложила в постель весть о поражении Игорева войска – это в точку.

Печальная весть свалила уже немолодого князя в постель не только, а вернее, не столько потому, что разгромлено Игорево войско и погибли многие тысячи «храбрых русичей», а потому что рухнули его некие честолюбивые стратегические планы, осуществление которых навеки вписало бы его имя в исторические скрижали как великого полководца и государственного деятеля. Нервное потрясение было такой силы, что с князем, скорее всего, приключился инфаркт или инсульт, подвигнувший его на край могилы. Вот откуда эти приготовления к похоронам, которые фактически могли иметь место, но мастерски обращены автором «Слова» в вещий («мутный») сон, значение которого и растолковывают якобы бояре.

Однако послушаем, что же сам Святослав отвечает боярам, а вернее, в чем уверяет самого себя, когда бояре доложили ему:

Уже княже, туга умъ полонила;се бо два сокола слетестасъ отня стола златапоискати града Тьмутороканя,а любо испити шеломомъ Дону.Уже соколома крильца припешалипоганыхъ саблями,а самаю опуташавъ путины железны».

А говорит он, на первый взгляд, весьма странные вещи, послушаем:

«О моя сыновчя, Игорю и Всеволоде!Рано еста начала Половецкую землюмечи цвелити,а себе славы искати.Нъ нечестно одолесте,нечестно бо кровь поганую пролиясте.Ваю храбрая сердцавъ жестоцемъ харалузе скованаа въ буести закалена.Се ли створисте моей сребреней седине?

Тут что ни стих – все загадка, особенно вот этот фрагмент строфы: «Нъ нечестно одолесте, // нечестно бо кровь поганую пролиясте». Когда это стало бесчестьем бить поганых половцев? Значит, Буй Тур Всеволод совершает бесчестье в своем фактическом единоборстве с половцами в единственном эпизоде смертельного сражения на реке Каяле, приведенным автором повести:

Яръ туре Всеовлоде!Стоиши на борони,прыщеши на вои стрелами,гремлещи о шеломы мечи харалужными!Камо, туръ, поскочяше,своимъ златымъ шеломомъ посвечивая,тамо лежатъ поганыя головы половецкыя.Поскепаны саблями калеными шеломыоварьскыя.От тебе, яръ туре Всеволоде!Кая раны дорога, братие, забывъ чтии живота,и града Чрънигова отня залатастола,и своя милыя хоти, красныя Глебовнысвычая и обычая?

Мы не ведаем, как сражались другие князья и их воины, автор «Слова» по какой-то причине умалчивает об этом, но считать бесчестным поступком со стороны князя Всеволода то, что на поле неравного боя все-таки «…лежат поганые головы половецкыя» и «поскепаны саблями калеными шеломы оварьскыя», ни умом, ни сердцем воспринять невозможно.