bannerbanner
Дьявол
Дьяволполная версия

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
19 из 23

На Западе, к сожалению, правилам разумной гуманности не суждено было удержаться надолго. В XIII веке св. Фома Аквитанский, будущий непогрешимый оракул католической церкви и неугасимый светоч ее философии, объявил волшебство, по силе догмы, делом не призрачным, но реальным. В том же веке инквизиция по ересям доверяется доминиканцам, которые злоупотребляют своими полномочиями, как только успевают. А папа Иннокентий IV благословляет процессуальную пытку, против которой другой папа, Николай I, за четыре века перед тем, восстал в благородных и достопамятных словах. С этих пор открывается странное и прискорбное зрелище. Церковь становится открытой покровительницей и пропагандисткой враждебного ей суеверия, льстит самым низким инстинктам черни, провоцирует их и разжигает. Смешивает преднамеренно воедино ересь с колдовством и создает чудовищное поле для юридических, злоупотреблений, около которых отныне будут согласно и союзно греть руки свои невежество, суеверный страх, глупость простака и злой умысел мошенника. Начинаются процессы против ведьм, вспыхивают первые костры – и, что дальше, то их больше. Папы – Григорий IX, Иоанн XXII – стараются превзойти один другого в пожарах человеческого тела, которое они обобщают громким именем «войны бога против Сатаны». Так приходит 1484-й год, в котором 5 декабря папа Иннокентий VIII обнародовал свою знаменитую буллу-Summis desiderantes affectibus. Это – указ об инквизиции и наказ ей по вопросу о колдовстве, разъяснитель канонических и юридических норм инквизиции, по которым инквизитор становится фактически, полномочным владыкой общества. Булла Иннокентия VIII открывает эру террора и скорби, которой подобных ни раньше, ни позже не было в истории человеческой.

Инквизитор – доминиканец Яков Шпренгер выпускает в свет свою безумную и свирепую книгу – «Malleus maleficarum» («Молот ведьм»). Она принимается всеми инквизиторами Европы как руководящий кодекс, а за ней падает град подражаний и продолжений – таких же безумных и ужасных книг, наставляющих в святом искусстве, как открывать ведьму, допрашивать, пытать и, наконец, изжарить на костре, вопреки всем обманам и хитростям дьявола, ее естественного друга и покровителя. Костры все множатся; папы раздувают их ужасно – в том. числе даже Лев X, гуманный и блистательный Медичи, покровитель ученых и художников, восторженный любитель всяких изяществ. В одной Лотарингии, за 15 лет, сжигают 900 человек; в Вюрцбургском епископстве столько же – всего за пять лет; епархия Комо сжигает 100 человек в один год; тулузский парламент – 400 сразу, за один прием. Никто не уверен, что завтра обвинение в колдовстве не обрушится на него и не поведет его на почти неизбежный тогда костер. Никто не предвидит, какой именно повод даст толчок к его обвинению в колдовстве. Ведь даже простое сомнение в существовании волшебства уже вменяется в вину, бросает в тюрьму и застенок. Пытка делает чудеса, у самых закоснелых и упрямых вырывает она признания в гнусном общении с Сатаной, вырывает клубы доносов, бесконечно переплетенных между собой, тянувшихся из судейской камеры в устрашенный народ подобно цепким щупальцам гигантского полипа.

Сами инквизиторы порой терялись. Не один из них в ужасе ставил себе вопрос: уж не перешел ли в служение Сатане весь род человеческий? Чтобы обогнать противодействием злу распространение зла, сокращают и ускоряют порядок судопроизводства. Допросы чинятся не по существу каждого отдельного дела, а по сборникам готовых формул, так составленным, что сами вкладывают обвиняемым в уста признания в их преступлениях Обостряются и умножаются пытки, беспощадно сжигается на кострах все подозрительное, не зачумлено ли бесовской заразой: люди и животные, мужчины и женщины, старики и дети. В некоторых местах палачи, разбитые чрезмерной работой, переутомленные, одуревшие, отказываются от исполнения обязанностей и бегут со своих должностей. Бывали инквизиторы, которые, от переутомления ужасами допросов с пристрастием, не выдерживали систематически повторного нервного потрясения и расплачивались за свои зверства сумасшествием: начинали сами себя подозревать в сношениях с дьяволом, гласно себя обвиняли и требовали себе костра. Мережковский очень чутко, хотя, к сожалению, лишь вскользь, схватил этот любопытный патологический момент в своих «Воскресших богах» (Леонардо да Винчи).

Результаты такого правосудия превосходят все ожидания Николай Реми (Remigius), судья в Лотарингии, восклицает в справедливой гордости: «Дело правосудия у нас так хорошо налажено, что в один год шестнадцать ведьм покончили сами с собой, только бы избежать моего суда». Протестанты в этих ужасах ничуть не уступали католикам. Лютер верил в ведьм и одобрял сжигающие их костры. Во главе особенно пылких пропагандистов этого ужасного суеверия и подстрекателей судопроизводства на отвратительнейшие свирепости первое место принадлежит королю Иакову I Английскому (1566–1625), «английскому Соломону» толкователю Апокалипсиса, ученому демонологу – педанту и трусу, как всякий искренний демономан. Так-то, в течение трех веков, совместной работой католицизма и реформации, были обращены в пепел не десятки, а сотни тысяч человеческих жизней.

В ведовском процессе имел суд перед собой не одного, но двух противников: видимую ведьму и видимого дьявола, так как последний, естественно, не покидал свою подругу и возлюбленную в постигшей ее беде и продолжал ей, сколько мог, покровительствовать. По утверждению опытных инквизиторов, он помогал жертве лгать и мужественно переносить пытку, он отнимал память у свидетелей, затемнял соображение судей, наводил усталость на палачей. Все было от него. Если ведьма умирала под пыткой, это дьявол душил ее, чтобы помешать ее признаниям; если ведьма накладывала на себя руки, это дьявол толкал ее, чтобы отнять у правосудия честь и славу процесса. В гессенской деревне Линдгейм несколько женщин подверглись обвинению в том, будто они вырыли труп ребенка и сварили из него «ведьмовский отвар». Пытаемые по всем правилам искусства, они сознались в преступлении. Но муж одной из них оказался хлопотун: добился постановления о раскрытии могилы, и трупик мнимо – похищенного ребенка оказался на месте, нетронутым в своем гробу. Тогда инквизитор, ничуть не смутясь, объявляет, что тельце это – призрак, наваждение дьявола; ему же, ввиду признания виновных нет нужды в иных доказательствах. И правосудие пошло своим ходом ad majorem dei gloriam, и неповинные женщины были сожжены живыми.

Чтобы обезоружить обманы и коварства дьявола, в разных местностях практиковались разные средства и меры пресечения. Ведьму одевали в сорочку, вытканную и сшитую в один день; поили ее настоем разных противодьявольских веществ, кропили святой водой, окуривали дымом ладана с примесью некоторых специальных трав и т. д. В результате таких мер, редко удавалось дьяволу оказать своим друзьям помощь действительную и долговременную. Сицилианский историк Фома Фацелл (Tommaso Fazelio, 1498–1570) сообщает об одном волшебнике Диодоре, который, с помощью дьявола, несколько раз ускользал из рук стражников и улетал по воздуху из Катании в Константинополь. Но, в конце концов, епископ Лев все-таки успел изловить его и сжечь в раскаленной печи. Первым борцом против этого отвратительного суеверия и ужасных его результатов выступил в XVI веке знаменитый Корнелий Агриппа из Неттесгейма (1486–1535). За ним следовал и превзошел учителя ученик его Иоганн Вейер (1518–1588), книга которого составила эпоху. Однако, в результате чрезмерной осторожности, с которой им приходилось формулировать свои мысли, оба эти мудреца сыграли весьма двойственную роль в истории сатанизма и волшебства. Разрушая магию демоническую, они много содействовали замене ее магией мистической, и последняя была горше первой. Вслед затем число защитников здравого смысла и человечности быстро растет, но суеверие держалось упорно, глубоко впущенными в землю корнями, и война, ему объявленная, тянулась долго и стоила не дешево. В Европе последние ведовские процессы, со смертными казнями, относятся к половине XVIII века, В Мексике же два костра, воздвигнутые фанатизмом, загорелись еще в 1860 и 1873 годах. Самосудные убийства колдунов и ведьм в России до сих пор не редкость. И было бы слишком смело утверждать, чтобы инквизиция, с ее человекоубийственными вожделениями, умерла действительной смертью, – она только лишена всех прав и сил, находится в состоянии политического омертвения. Суеверия же ее, вкусы и намерения живы и копошатся в недрах католического мира по-прежнему: она ничего не забыла и ничему не научилась. Не проходит и года, – пишет А. Граф, – чтобы не вышло в свет из-под пера какого-нибудь запоздалого неудачника-теолога книги, вопиющей о том, что весь мир – в когтях дьявола и учеников его и приспешников, только мир по-прежнему полон волшебников, только еще более опасных, чем старинные, потому что они переоделись в науку, литературу, политику, а, что всего хуже, – дьявол, их повелитель, нашел-таки наконец способ разбить тюрьмы и застенки, в которых волшебников мучили, и погасить костры, на которых их сжигали. Немножко бы огоньку, – и все еще можно поправить. Но, как удачно формулировал один из этих воздыхателей по кострам, О. П. Равиньяни, – «главный успех Сатаны заключается в том, что он уверил нашу эпоху, будто Сатаны нет»: le chef d'oeuvre de Satan c'est de faire se nier par notre siecle.

Глава одиннадцатая

Враги дьявола

У Сатаны бесчисленное множество приверженцев, но и противников у него не мало. Приверженцы его разделены между землей и адом, противники – между землей и небом. Приверженцы Сатаны – 1) все другие бесы, 2) все порочные люди, в особенности же колдуны и еретики. Противники – 1) все добродетельные люди, в особенности же святые (живые и умершие), 2) все священнослужители, – последние, если даже не по силе своей добродетели, то по силе сана, 3) различные ангельские чины, 4) дева мария, 5) господь бог.

Прямое участие самого бога в битвах с нечистым духом редко, так как битвы эти – собственно говоря, борение лишь временное, хотя и ежеминутное. бог спокойно ждет исполнения времен для рокового предела, который положит дьявольскому нахальству вечный конец. Покуда он предоставляет усмирить бушующего врага, чтобы тот не слишком безобразничал, так сказать, во времени и пространстве: младшим силам светлой иерархии, по исчисленным выше ступеням.

Для сражения с бесом христианин был снабжен весьма изрядно оружием, как оборонительным, так и наступательным, и как материальным, так и духовным.

Во-первых, его осеняла помощь милосердия божьего, без нее же нет спасения; во-вторых, – вера и добродетель окружали его как бы стенами мощной крепости; затем следуют усердие к церковной службе, молитва, частое приобщение св. тайн, посты, неусыпное бдение. Ужасным для Сатаны орудием, – тем более, что оно всегда наготове – почиталось крестное знамение. Бесчисленное множество чертей признавались, что перед крестным знамением никак не устоишь. Крестное знамение не только прогоняло бесов, но тушило пожары, утишало бури, излечивало больных, усмиряло диких зверей и совершало много других чудес. Большую силу имело также своевременное призвание имени бога отца, иисуса, девы марии. Затем следовала святая вода. Черти почитали ее гораздо более жгучей, чем кипящая смола и расплавленный свинец адских котлов.

Воспетый Мицкевичем Твардовский заставил служившего ему дьявола выкупаться в святой воде:

Djabet kurczy sie i krztusi,Az zlmny pot na nim bije:Lecz pan kaze, sluga musi,Skapal sie biledak po szyje.Wytecial potem jak z procy,Otrzasl sie, dbram! parsknal raznie:«Teraz juzes w naszej mocy,Najgoretszam odbyl laznie».

(Черт и корчится и трясется, аж холодным потом его прошибло, но – слушайся, слуга, господина, – Окунайся, бедняк, по самую шею… Выскочил потом быстрее камня из пращи, стряхнулся – брр! – фыркнул наскоро:

– Теперь уж ты в нашей власти, потому что претерпел я ванну, хуже которой быть не может!)

Колокольный звон, как символ божественных служб, призывающих верующих к молитве или хоть к религиозным размышлениям, злейший враг черта: он бежит куда попало, лишь бы не слыхать колокола. Поэтому колокольный звон прекращает бури, если они бесовского происхождения, и имеет много других благодетельных последствий, изображенных в известной надписи на колоколе:

Laudo deum verum,Plebem voco,Congrego deram,Defuxictos ploro,Testen fugoFesta decoroFunera plango,Fudgura frango,Sabbata pango.Excito lentos,Dissipo ventos,Paco craentos;Est me a cunctorumTerror vox daemoniorum.

Мощи святых, восторжествовавших надо всеми нападениями и кознями Сатаны, помогали бесчисленному множеству других святых добиться подобного же торжества, равно как некоторые папские грамоты (brevi), носимые в ладонках на шее или зашитые в платье, а также разные амулеты. Довольно много предметов и в естественном мире, которыми можно воевать с чертом, так как он чувствует к ним острую антипатию. Из драгоценных камней таковы хризолит и агат: они обращают беса в бегство, – и сапфир: он примиряет человека с богом. Из растений – чеснок, мята и трава, называемая французами permanable: она дает силу повелевать демонами. Соли они также чрезвычайно боялись. В животном мире злейший враг их – вестник утра и восходящего солнца – петух. От крика его разбегается нечистая сила, хотя бывали случаи, что и не вся. Наконец, иным христианам случалось пускать против черта в ход просто собственные кулаки или добрую палку, – и ничего, тоже помогало. Даже, так или иначе, попав под власть дьявола, можно было считать свое дело не вовсе проигранным, ибо чистосердечное покаяние, с суровыми эпитимьями, не только выручало грешника из плена, но еще могло покорить ему «под нозе» и беса-то самого.

Однако жития множества святых, от малых и средних до самых великих, свидетельствуют, что арсенал всех этих надежных орудий оказывался состоятельным далеко не всегда. Попадались черти настолько дерзкие и бесстыжие, что, передразнивая угодника, повторяли слово за словом молитвы, которыми тот думал удержать их, и даже пели псалмы. Другие издевались над крестом, хотя он, обыкновенно, обращает бесов в бегство. Третьи пускались в пляс и амурились под самым кропилом. Словом: чем сильнее была защита, тем яростнее и упорнее становились их нападения.

Из людей самыми грозными врагами Сатаны являлись святые. Они сражались с ним то ради самозащиты, то других защищая от его мерзостей. Они должны были терпеть от него много козней и докуки, но часто они наверстывали все с лихвой, и торжество над бесом было тем полнее и славнее, чем больше и упорнее вел он свою атаку. Повестью о пакостях, учиненных Сатаной святым божьим, и наказаниях, понесенных им же от них же, можно наполнить многие толстые тома. Угодники и угодницы, анахореты с седыми бородами и юные благочестивые девы, едва вышедшие из детства, одинаково испытывали и ковы дьяволов, и торжество над ними.

Св. Антония бес тысячами досаждений – даже до побоев! – до того довел, что однажды отшельник взял, да просто плюнул ему в рожу. Бес так растерялся, что поджал хвост и дал тягу. Впрочем, плевок святого мог обладать специфическими силами, которых лишен плевок обыкновенного человека. По крайней мере, епископ Донат во времена Аркадия и Гонория, умертвил громадного и престрашного дракона, именно только плюнув ему в самую пасть.

Св. Сульпиций и св. Фродоберт, еще детьми, отгоняли крестным знамением беса, который мешал им ходить в школу. Другие святые, тем же средством, достигали еще более выразительных результатов. По рассказу Петра Преподобного, однажды проник в аббатство Клюни черт с намерением искусить уж не знаю какого монаха. Но приор, бывший человеком большой прозорливости и не меньшей святости, как пошел крестить нечистого, так, без всякого иного средства, загнал его в отхожее место.

Мы видели, что св. Сульпиций и Фродоберт воевали с дьяволом, еще будучи школьниками. Святость и сопряженные с ней способности проявлялись иногда необычайно рано. Св. Пахомий неумолимо поражал нечистого уже в самом раннем своем возрасте, а св. Виктор Аршиакский пугал чертей даже из чрева своей матери. Но всего удивительней ужас, который черти чувствуют к св. Игнатию Лойоле: даже самые наглые и озорные из них расточаются от его образков и статуэток, яко воск от лица огня. По всей вероятности, ад искони предчувствовал пикантную притчу Беранже, что, когда Сатана помрет, св. Игнатий Лойола попросится на его место.

Ignace accourt: «Que l'on me donne,Leur dit-il, sa place et ses droits,Il n'epouvantait plus personne;Je ferai trembler jusqu'aux rois.Vols, massacres, guerres ou pestes,M'enrichiront du sud au nord.Dieu ne vivra que de mes restes,Le diable est mort, le diable est mort»

(Прибежал Игнатий: – Ax, дайте мне, – говорит он, его место и права. Он не ужасал уже никого на свете, и я заставлю трепетать даже королей. Кражи, убийства, войны и моровые болезни обогатят меня, как на юге, так и на севере. Небесам придется пробавляться только остатками после моей добычи. Ах, умер черт! ах, умер черт!)

Св. папа Сильвестр – тот самый, который крестил императора Константина и, по легенде, в награду за Миланский эдикт, подарил ему всю Западную империю, – так этот св. Сильвестр однажды изловил беса в глубокой пещере под видом дракона, связал его веревкой и запечатал ему пасть крестным знамением. В Ибернии св. аббат Мунна оковал беса раскаленной цепью. Другие святые действовали проще. Св. Апполон, игумен пустыни Фиваидской, захватил беса гордости в образе маленького эфиопа и зарыл его в песок. Св. Контекст поймал суетившегося подле него блудного беса, набросив последнему на шею собственную свою епитрахиль и потом провел его по городу, как собаку. Св. Иллидий заставил одного беса перенести две колонны из Тревиров в Авернию. Св. Прокопий Пражский заставлял чертей пахать плугом по камням. Блаженный Нотчер Вальбул, войдя раз ночью в церковь, застал там дьявола в виде собаки; приказал ему подождать и, взяв посох, принадлежавший раннее св. Колумбану, сломал его на спине нечистого. Св. Дунстан (924–928), аббат гластонбюрийский, обошелся с чертом еще хуже. Однажды, когда он работал в своей кузнице, бес – искуситель явился ему в образе прекрасной юницы. Святой притворился, будто не узнал черта, и вступил с ним в дружескую беседу. а тем временем накалив клещи докрасна и вдруг – среди разговора – неожиданно хвать ими беса за нос и давай таскать по кузнице с такой яростью, что тот со страха вертится, как волчок, ревет, как буйвол, и, при первой возможности, улетает как стрела. Св. Доминику черт мешал в его научных занятиях. Святой, нимало не выходя из терпения, взял из подсвечника свечу и вложил в лапу черту, приказав крепко держать ее, пока он будет читать. Заклятый враг вынужден повиноваться, но свеча горит, догорает – и бедный бес сжег себе все пальцы. Говорят, то же самое проделали с ним св. Антоний и св. Бернард. В более или менее подобном случае Лютер пустил в черта чернильницей. Но Лютер не был святым. Напротив, ходили о нем слухи, будто он и сам-то был бесовского происхождения: родился от черта, обольстившего его мать в образе золотых дел мастера. Св. Бернард Клервосский ехал раз в тележке, черт сломал ему колесо. Тем хуже для черта: святой обернул его самого колесом и заставил везти себя дальше. Подвиг необыкновенный даже для святого, но, к сожалению, заимствованный из старинной сказки германского эпоса – о железном Гансе. Едет Ганс лесом, в телеге, на паре волов. «Прибежал к нему страшный волк и заревел: «Я съем одного быка». – «Нужды нет, – отвечает Ганс, – но тебе придется заместо его самому тащить воз». Едва волк сожрал быка, как железный Ганс схватил его за шею и запряг в телегу. Немного погодя явился черт. «Я, говорит, изломаю у тебя ось». – «Пожалуй, только тебе самому придется занять ее место». Черт не обратил внимания на эти слова, но едва изломал он ось, как железный Ганс схватил его за шиворот, и буквально исполнил свое обещание» (Grimm).

Когда черти плутуют со святыми, они то и дело попадаются в собственные сети. Св. Луп стоит на молитве. Бес навел на него сильную жажду. Св. Луп приказывает подать себе кувшин свежей воды. Черт сейчас же влез в кувшин, в расчете – вместе с водой проникнуть в тело угодника. Но св. Луп, вместо того, чтобы пить, спокойно положил на кувшин подушку с кровати и, закрестив, продержал наглого беса узником до следующего утра. Такое же точно приключение пережил с большой пользой и удовольствием для себя новгородский владыка Иоанн. «Был у владыки круглый медный сосуд, с двумя носками, висевший на цепи в маленькой впадине с внешней щелью для стока воды. Этот сосуд служил для владыки умывальником. Впадина затворялась дверцами от холода, проникавшего в щель. Все это и теперь показывается в Новгороде. Однажды, когда святой муж ночью стоял на молитве, бес вошел в сосуд и начал плескаться водой, чтобы прервать молитву старца праведного. Иоанн уразумел бесовские козни, подошел к впадине и осенил крестным знамением сосуд; бесу некуда было выскочить, он пробил дыру в сосуде, но крестное знамение крепче меди, все-таки не выскочил бес и стал проситься; тяжело было отверженному духу под крестным знамением. Иоанн потребовал, чтоб он превратился в коня и свозил его в Иерусалим так скоро, чтобы в одну и ту же ночь можно было воротиться в Новгород. Велика была сила крестного знамения у праведника. Бес повиновался. Он явился в образе черного коня перед кельей Иоанна. Владыка сел на него и помчался быстрее ветра по воздушному пространству. Он прибыл в Иерусалим к церкви Воскресения. Церковные двери сами собой отворились; лампады сами собой зажглись в храме; святой поклонился гробу христову и прочей святыне, и опять сел на своего волшебного коня и на рассвете конь принес его в Новгород. Святой отпустил беса. «Смотри же, отче, – сказал бес, – никому об этом не рассказывай! А то я тебе великую пакость сочиню!» Верно, бесовское самолюбие не могло выносить, как над ним, духом гордыни, будут смеяться и радоваться тому, что он попался впросак». Впоследствии, владыка, однако, проговорился, и бес, действительно, отомстил ему жестоко, хотя, в конце концов, конечно, был опять посрамлен… (Костомаров. «Северные народоправства»). Другие святые запирали бесов подобными же способами надолго. Св. Конон Исаврянин заключал чертей в запечатанные горшки и потом закладывал их в фундамент своего дома. Урок, как запечатывать чертей, дошел к святым, как известно, еще от Соломона. К сожалению, совершенно невозможно передать шутку, которую сыграл с чёртом св. Кьюпилло – угодник, которого нет ни в одном календаре, что не мешает ему быть чрезвычайно чтимым в Неаполе. И не только сыграл, а еще такие слова прибавил, что пришлось посрамленному черту со стыда сгореть!

Святые жены школили беса не хуже святых мужей. Достаточно двух примеров. Св. Юлиания отказалась вступить в брак с Евлогием, префектом Никомидии, идолопоклонником. Префект напрасно убеждал ее и грозил ей. Наконец, потеряв терпение, велел сначала сечь ее розгами, потом повесил ее за косы и лил ей на голову расплавленный свинец. Так как все это нисколько ей не повредило, он заковал ее в цепи и бросил в темницу. Здесь является к деве дьявол и, приняв образ ангела, говорит:

– О, Юлиания! господь послал меня к тебе с разрешением поклониться идолам, чтобы ты не умерла такой постыдной смертью.

Но Юлиания обратила молитву к небу, и дьявол должен был снять личину и явиться в настоящем виде. Тогда мужественная девушка, чтобы проучить нечистого, вперед не морочить бы святых дев, связала ему лапы за спину, бросила его на пол и, сколько он не вопил, отхлестала его той же цепью, в которую была закована. Префект приказывает привести Юлианию из темницы для новых пыток. Юлиания выходит, но ведет за собой на привязи и врага своего. Этот плачет и молит:

– О, Юлиания! Не выставляй меня на посмешище; ведь после такого срама, на что я гожусь и какой же кому буду искуситель? Ведь, говорят, что христиане милосердны: почему же ты не хочешь сжалиться надо мной?

Но Юлиания не внемлет, торжественно проводит беса через весь форум, и наконец бросает его в отхожее место. Префект все это видел, но, по безрассудству своему, ничуть таким чудом не убедился и приказал деву колесовать. Ангел сломал колесо, и дева осталась цела и невредима. Бесчисленные толпы зрителей, очевидцев чуда, обращаются к вере христовой, и префект, тут же на месте, приказывает обезглавить, на скорую руку, 500 мужчин и 130 женщин, а Юлианию погрузить в котел с расплавленным свинцом. Когда же и это не помогло, велит уже, так и быть, без новых ухищрений, и ее просто обезглавить. В этот момент снова является дьявол, в образе юноши, и подзадоривает палачей, напоминая им поругания Юлианией идолов и его, бедного беса. Но достаточно Юлиании чуть приоткрыть глаза, чтобы черт пустился бежать без оглядки. И тогда лишь, наконец, небо дозволило Юлиании принять мученический венец.

Другая Юлиания, настоятельница обители Мойте Корнелио, когда дьявол уже очень надоел ей, бросила его себе под ноги и топтала, как топчут виноград в точиле.

На страницу:
19 из 23