Юрий Иванович
Активная защита

На что Евгений откликнулся сразу:

– Может, все-таки, перед тем как сбросить обратно в пустоту, вначале алмазы ограним?

Лилия вдруг загорелась и решила податься в большой бизнес:

– Вы только представьте, какие вложения мы сможем сделать в самые перспективные направления промышленности или туризма!

Но Чернов-старший ее осадил:

– Все-то вам, американцам, в бизнес хочется. А ведь вроде ученый человек и должна понимать: наилучшее, наиболее безопасное вложение для самого вкладчика – это политика. Туда сколько ни брось, все мало будет, зато какие дивиденды могут пойти!..

– Да ты никак в «золотой миллиард» постановил попасть? – округлила глаза Колобок. – Или в президенты России решил выбиться?

– Только этого мне не хватало!

– Тогда о каких дивидендах идет речь?

Вот именно в тот момент Сергей Николаевич и сформулировал перед командой друзей и соратников задачу на ближайшее будущее:

– Будем подыскивать политиков, которые помогут нам опять заявить о себе во всем мире, а потом и прикроют от попыток нас убрать. Шум и переполох следует поднять невероятный, до самых небес. Ну а мы в этой суматохе и неразберихе попытаемся вычислить тех самых «иксов» и уже конкретно выхолостить их с помощью эскалибура. Причем не забывайте, врага нам следует отыскать раньше, чем он узнает о роботе-завоевателе. Ведь недаром Чарли предвидел угрозу для такого уникального, непобедимого сосредоточия космических технологий. Значит, есть некое оружие, возможно, и у тех самых темных гениев. А когда они зашевелятся, то и оружие это будет отыскать нашему эскалибуру гораздо легче. Как говорится: кто ходит первым, тот всегда имеет преимущество хотя бы в один ход.

То есть уже тогда четыре эксперта решили подобрать, высмотреть и договориться с самым подходящим политиком, пригодным для раздувания предстоящих всемирных скандалов. Вот тогда и вышли на Гордоковского Тараса Глебовича и договорились с ним о первой поставке бриллиантов.

Ну а в последние дни несколько пересмотрели свое решение по передислокации всего маленького коллектива в Москву. Чернова-младшего, как единственного инопланетянина и укротителя эскалибура, было решено оставить при роботе-завоевателе. Дел у него тут оставалось более чем предостаточно, а при имеющихся с недавних пор технических устройствах связи общение с ним можно было вести непрерывно. Естественно, что и оказание немедленной помощи будет более эффективным при непосредственном нахождении инопланетянина возле детища давно уничтоженных пиратов.

Сам способ перемещения в столицу, да и маршрут следования определили уже давно. Тут большое подспорье оказали найденные паспорта тех самых убиенных подельников Альпиниста. Если уж эскалибур умел шлифовать и огранять алмазы, то для него не составило особого труда несколько переправить фотографии в паспортах, и теперь что у академика Чернова, что у американки с англичанином имелись идеальные со всех точек зрения документы. А идеальные еще и потому, что убитые изыскатели алмазов нигде не числились ни в розыске за преступления, ни в розыске по пропаже. По всем имеющимся данным, вытащенным из архивов Министерства внутренних дел, половина усопших числилась уехавшими на заработки в иные края, и родственники их не разыскивали. Ну а вторая половина вообще никого не интересовала и продолжала фиксироваться по прежним местам жительства.

До ближайшей станции на железной дороге троих путешественников подбросит Последыш, после чего сам вернется к Евгению. Затем переезд на поезде до ближайшего аэропорта и уже затем перелет в Москву. С билетами тоже заморачиваться не пришлось: мегаспособности эскалибура позволили не только получить в глухой тайге сразу на руки идентичные проездные документы, но и по всем каналам оформить за них оплату с нужного безымянного счета, номер которого знаменитый сыщик знал назубок.

Так что пора было выдвигаться в путь. Но и после принятия окончательного решения тройка экспертов просидела в глухомани еще пяток дней, присматриваясь к мировым новостям и корригируя деятельность Гордоковского Тараса Глебовича, разошедшегося на спонсированные средства с невероятной богатырской удалью.

Заодно Евгений, несколько освободившийся от работы с роботом-завоевателем, провел с мадемуазель Монро еще несколько сеансов пробуждения ее дремлющего умения. На этот раз уже последних, после которых с уверенностью заявил:

– Отныне, Лиля, все в твоих собственных руках. Я больше ничем помочь не смогу. Экспериментируй, пробуй, совершенствуйся, чувствуй изменения в себе и…

То есть до сих пор он никакой гарантии Колобку не давал. Но стоило видеть, насколько в критических условиях голода, особенно в первые дни, и физического истощения ученая дама изменилась. Нет, она не стала краше или симпатичнее, скорее даже наоборот, слегка похудевшее тело отвисло безобразными складками, и если раньше она в самом деле напоминала перекачанного воздухом и салом колобка, то сейчас на нее порой было страшно смотреть. Зато сделалась гораздо энергичнее, подвижнее телом, голос стал еще более командным и сильным, хотя, казалось бы, и так дальше некуда. И что самое интересное, а порой и смешное для Бокеда и Чернова-младшего, так это появившиеся в поведении женщины первые попытки флиртовать и кокетничать. Когда они наблюдали такие моменты, то старались отойти куда-нибудь в сторону или хотя бы отвернуться и занять себя отвлекающим разговором. Настолько все выглядело смешно и гротескно.

Например, Сергей Николаевич стоял с глупой улыбкой на лице, прикрыв глаза, и весьма односложно отвечал на порой проскакивающие в его сторону вопросы. А вот сама Монро не спускала с него глаз и несла всякую, казалось бы, чепуху. Например, она рассказывала, как ее няня готовит варенье и насколько это варенье вкусно с оладышками и чаем. А в конце добавляла:

– После завтрака с таким вареньем я оказывалась разукрашена на все лицо, а то и до пояса. Правда, я тогда была совсем маленькой. – И рукой показывала себе ниже колена. – Уверена, тебе тоже подобное варенье понравится. Правда?

– Мм! Я его уже вижу перед глазами! – мычал от вожделения Чернов-старший, представляя себе невесть что и как. – И тебя… всю измазанную и… такую сладкую, сладкую…

Лилия после этого еле сдерживалась от громкого мурлыканья и, прикрыв глаза, с удовлетворением улыбалась. Смотрелось это со стороны и смешно, и даже не эстетично. Вот потому и приходилось друзьям уходить подальше и сдерживаться от смеха в подобных случаях.

И уже перед самым отбытием троицы друзей из тайги Евгений не удержался и наедине с Чарли Бокедом признался:

– Все равно не могу поверить, что Лиля со временем может стать писаной красавицей. Ну вот хоть режь меня на части, но представить такого не могу!

Англичанин попробовал покрутить своей негнущейся шеей, оглядываясь на хихикающую о чем-то своем парочку:

– Когда я на нее смотрю, то мне тоже не верится в оздоровление совершенно. Хотя знаю и верю в сказку о гадком утенке. Мало того, мое предвидение в этом вопросе тоже как-то странно пробуксовывает. Никак не могу разобраться. То идут подтверждения, что наша мадемуазель будет стройной, то – безобразно толстой. Нет определенности. Но зато четко прослеживается предвидение того, что эта пара будет гармонична и счастлива. А уже только это… сам понимаешь.

– Да уж, понимаю.

После чего оба непроизвольно вздрогнули от громкого, чувствительного и завораживающего смеха Лилии Монро.

Глава пятая

Москва. Союзник. Июль, 2012

После первого телефонного разговора жизнь Тараса Глебовича Гордоковского на пару дней превратилась в некое подобие торнадо. Он и так всегда слыл человеком деятельным, подвижным, активно вникающим во все дела и никогда не проводящим попусту даже одной минуты, но в тот подготовительный период он превзошел самого себя. Вся партия славян анархистов России была мобилизована, раскручена, задействована и направлена на решение новых политических и экономических задач. Все прежние планы подверглись пересмотру с переделкой, экономические предприятия приготовились к интенсивной работе, а политологи и аналитики начали раскручивать тяжеленный маховик общественного мнения, который, в свою очередь, дул на мельницу САР.

Естественно, опасения у лидера партии имелись огромные. Подозрения в провокации не сбрасывались со счетов до самого последнего, решительного момента передачи бриллиантов в руки Тараса Глебовича. Но за свою жизнь он уже столько пережил различных ударов судьбы, подлогов, мошенничества и провокаций, что изначально для себя решил: «И это моя партия переживет. А уж я и подавно справлюсь с разочарованием! Зато если нежданные союзники не обманут и средства появятся, все мои терзания, переживания и потери наконец-то окупятся сторицей! Держаться! Вперед без всяких сомнений! И будь что будет!»

И он работал как вол чуть ли не все двадцать четыре часа в сутки. Рьяно, с пеной у рта попытался еще хоть что-то выторговать при обсуждении покупки телевизионного канала. Провел гигантскую работу по согласованию покупки нескольких нужных газет и радиоканалов. Лично своими руками ощупал, а то и опробовал все станки на партийном предприятии по переработке алмазов. Заставил быстро восстановить всю ведомственную структуру предприятия и в десять раз увеличить службу сбыта. Умудрился в короткий срок распустить слухи и некую «утечку сведений», что нанятая партия геологов отыскала кучу алмазов и те теперь спешно обрабатываются для продажи. Под это дело, дескать, и под будущие прибыли уже и ведутся переговоры о значительных покупках в сфере средств массовой информации.

Ну и последним, так сказать, фиксирующим ударом по общественному мнению оказались публичные выступления самого Гордоковского. Вот тут уже он показал себя истинным мастером интриги, скандала, фальсификаций и якобы лживых, ничем не подкрепленных обещаний. Выступления сами по себе носили провокационный характер: «Осталось всего чуть-чуть, и мы вам всем покажем! Весь мир вздрогнет от наших выступлений! Массы народа проникнутся нашими идеями и пойдут за нами с флагами и транспарантами!»

Звучало грозно. Пафосно. Но воспринималось с недоверием, мягко говоря, а то и с откровенным смехом. Гордоковскому никто из остальных политиков не верил. Все прекрасно понимали, что ничего дальше пустопорожней говорильни не пойдет. То есть славянские анархисты России только и хотят, что лишний раз привлечь к себе внимание да выпросить хоть у кого угодно очередной денежной подачки.

По этому поводу на почту САР стали поступать издевательские, предупреждающие, даже угрожающие послания. Мол, уймитесь пока не поздно, ведите себя тихо и не отсвечивайте. В посланиях чаще всего говорилось, что САР – это не что иное, как позор для государства, и самое худшее, что может существовать в человеческой цивилизации.

Да в принципе и в самой партии все сторонники оказались на грани своего терпения и толерантности. Подобный всплеск активности, который мог окотиться пустышкой, означал бы для партии полное и окончательное фиаско. Если слова и воззвание окажутся ничем больше не подкреплены, то от партии только и останется что кучка самых ярых приверженцев, идущих бездумно за своим харизматическим лидером. По этому поводу даже ближайшие сторонники стали вести весьма нелицеприятные разговоры и начинать ненужные дискуссии.

Но сам Тарас Глебович, стиснув зубы, продолжал действовать, словно существо, лишенное человеческой плоти. Ни усталости, ни жалоб, ни мину ты отдыха или останови!. Разве что иногда замирал со своим мобильным телефоном и вел таинственные переговоры с неизвестными союзниками. Оставалось только поражаться его выносливости.

И час истины настал. Причем произошел он в штаб-квартире славянских анархистов и был запротоколирован на видеокамеры, работающие в кабинете лидера партии. Причем запись была разрешена неведомыми союзниками, один из которых в тот самый момент вел переговоры с Гордоковским по телефону:

– Мы ничего не имеем против, прекрасно понимая, насколько вы опасаетесь какой-нибудь провокации.

Тарас Глебович нервно расхаживал по кабинету, посматривая на нескольких своих самых верных сторонников, находящихся во всех углах помещения:

– Мне, в общем, наплевать на любые провокации, но уж слишком хорошо я знаю их великое множество. Пришлось неоднократно сталкиваться.

– Сочувствуем и желаем избегать их в дальнейшем.

– Но я так до сих пор не могу понять, как вы произведете доставку бриллиантов? Может, все-таки стоит предупредить кого-нибудь на входе в штаб-квартиру?

В ожидании ответа лидер партии остановился у окна, бездумно пялясь в пышные кроны растущих на данной улице каштанов. Ответ он выслушивал, почти не дыша.

– Первая посылка уже совсем рядом с вами, но, учитывая стоимость передаваемых драгоценностей, только вы и в самый последний момент узнаете способ доставки. Хотелось бы еще раз напомнить: как можно быстрей после приемки уничтожить все записи на ваших видеокамерах и все-таки не упускать из-под контроля ваших ближайших соратников. Они хоть и облечены вашим полным доверием, но суммы слишком огромны, сомнения или соблазны могут появиться разные.

– Понимаю. И в этом плане у нас уже все продумано.

– Отлично. Кстати, наш почтальон уже рядом с вами. О! Теперь мы даже видим вас конкретно!

Гордоковский понял, что его видно может быть только через окно. Человеком он слыл смелым, отчаянным, стекло, конечно, тоже бронированное, но неприятный холодок все-таки пробежал вдоль позвоночника. Стараясь не поддаваться непроизвольному желанию сдвинуться в сторону или уйти в глубь кабинета, лидер партии стал внимательно присматриваться к крышам зданий на противоположной стороне улицы, которые виднелись над кронами. Там никого не было.