Лев Толстой в зеркале психологии. Составитель Ирина Чередниченко

– Среди солдат встречается и угнетающий тип.

– Угнетающие солдаты – люди, перенесшие испытания и не упавшие, но ожесточившиеся духом. Их чувство справедливости – заставлять страдать каждого столько же, сколько они страдали. Угнетающий солдат сжился с мыслью, что он солдат, и даже гордится этим званием. Он старается и надеется улучшить свое положение – угнетением и кражей. Он открыто презирает угнетенного солдата и решается выказывать иногда чувство ненависти и ропот начальнику. В нем есть чувство сознания своего достоинства, но нет чувства чести. Он не убьет в сражении своего начальника, но осрамит его. Он не украдет тулупа у товарища, но украдет порцию водки. Он так же, как угнетенный, невежествен, но твердо убежден в своих понятиях. Его оскорбит не телесное наказание, а оскорбит сравнение с простым солдатом.

– Что является отличительной чертой отчаянных солдат?

– Отличительными чертами отчаянных забавников является непоколебимая веселость, огромные способности ко всему, богатство натуры и удаль. Для отчаянного развратного характерны неверие и какое-то удальство в пороке. Они убеждены несчастьем, что для них нет ничего незаконного, и ничего не может быть худшего. О будущей жизни они не могут думать, потому что не думают. Для отчаянного солдата нет ничего невозможного, ничего святого: он украдет у товарища, ограбит церковь, убежит с поля, перебежит к врагу, убьет начальника и никогда не раскается. Угнетенный страдает, терпит и ждет конца. Угнетающий улучшает свой быт в солдатской сфере, в которой он освоился. Отчаянный презирает все и наслаждается.

– Какие типы офицеров встречаются в русской армии?

– Офицеры, за малым исключением, или наемники, служащие из одних денег, средств к существованию, без всякого чувства патриотизма и мысли о долге – поляки, иностранцы и многие русские; или грабители, служащие с одной целью украсть у правительства состояние и выйти в отставку; или безнравственные невежды, служащие потому, что надобно что-нибудь делать, мундир носить хорошо, а больше по направлению образования они ни на что не чувствуют себя способными. Генералы же бывают терпеливые и счастливые.

Применительно к военным Толстой определяет такую черту их характера, которая является определяющей — храбрость:

« — Что, он храбрый был? — спросил я его.

– А Бог его знает: все, бывало, впереди ездит; где перестрелка, там и он.

– Так, стало быть, храбрый, — сказал я.

– Нет, это не значит храбрый, что суется туда, где его не спрашивают….

– Что же вы называете храбрым?

– Храбрый? Храбрый? — повторил капитан с видом человека, которому в первый раз представляется подобный вопрос. — Храбрый тот, который ведет себя как следует, — сказал он, подумав немного».

– У вас есть классификация осужденных людей?

– Состав арестантов, так называемых преступников, разделяется на пять разрядов людей. Первый разряд – люди совершенно невинные, жертвы судебных ошибок, как мнимый поджигатель Меньшов, как Маслова и другие. Людей этого разряда не очень много, около семи процентов, но положение этих людей вызывает особенный интерес.

– Второй разряд – немного виноватые?

– Второй разряд составляли люди, осужденные за поступки, совершенные в исключительных обстоятельствах, как озлобление, ревность, опьянение и тому подобное; такие поступки, которые почти наверное совершили бы в таких же условиях все те, которые судили и наказывали их. Этот разряд составлял едва ли не более половины всех преступников.

– То есть, их поступки были продиктованы обстоятельствами, а не умыслом?

– Не только обстоятельствами, но уж точно не умыслом. Третий разряд составляли люди, наказанные за то, что они совершали с умыслом, но, по их понятиям, самые обыкновенные и даже хорошие поступки. Однако по понятиям чуждых им людей, писавших законы, такие поступки считались преступлениями. К этому разряду принадлежали люди, тайно торгующие вином, перевозящие контрабанду, рвущие траву, собирающие дрова в больших владельческих и казенных лесах. К этим же людям принадлежали ворующие горцы и еще неверующие люди, обворовывающие церкви.

– К какому разряду относились так называемые «политические»?

– К четвертому. Этот разряд составляли люди, потому только зачисленные в преступники, что они стояли нравственно выше среднего уровня общества. Таковы были сектанты, таковы были поляки, черкесы, бунтовавшие за свою независимость, таковы были и политические преступники – социалисты и стачечники, осужденные за сопротивление властям. Процент таких людей, самых лучших людей общества, был очень большой.

– Пятый разряд…

– … составляли люди, перед которыми общество было гораздо больше виновато, чем они перед обществом. Это были люди заброшенные, одуренные постоянным угнетением и соблазнами, которых условия жизни как будто систематически доводили до необходимости того поступка, который называется преступлением. К таким людям принадлежало много воров и убийц. К этим развращенным людям можно причислить и тех развращенных, испорченных людей, которых новая школа называет преступным типом, и существование которых в обществе признается главным доказательством необходимости уголовного закона и наказания. Эти так называемые испорченные, преступные, ненормальные типы были не что иное, как такие же люди, как и те, перед которыми общество виновато более чем они перед обществам. Но общество виновато не непосредственно перед ними самими теперь, а в прежнее время, перед их родителями и предками.

– Общество отвергает тех, кто нарушает его правила. Но есть особая категория людей, для которых важен свой, групповой кодекс чести. Это – масоны.

– Масоны тоже бывают разные, но это уже не моя классификация, а положение в братстве. Здесь четыре разряда. К первому причисляются братья, не принимающие деятельного участия ни в делах лож, ни в делах человеческих. Они заняты исключительно таинствами науки ордена, вопросами о тройственном наименовании Бога, или о трех началах вещей – сере, меркурии и соли, или о значении квадрата и всех фигур храма Соломонова. Ко второму разряду причисляются братья колеблющиеся, не нашедшие еще в масонстве прямого и понятного пути, но надеющиеся найти его. К третьему разряду причисляются братья (их самое большое число), не видящие в масонстве ничего, кроме внешней формы и обрядности, и дорожащие строим исполнением этой внешней формы, не заботясь о ее содержании и значении. К четвертому разряду причисляется тоже большое количество братьев. Это люди, ни во что не верующие, ничего не жалеющие, и поступавшие в масонство только для сближения с молодыми, богатыми и сильными по связям и знатности братьями, которых весьма много в ложе.

– Мне нравится ваша классификация уверенных людей.

– Разумеется, она приблизительная. Немец бывает безнадежно, неизменно, до мученичества самоуверенным на основании отвлеченной идеи – науки, то есть мнимого знания совершенной истины. Француз бывает самоуверен потому, что он почитает себя лично, как умом, так и телом, непреодолимо-обворожительным как для мужчин, так и для женщин. Англичанин самоуверен на том основании, что он есть гражданин благоустроеннейшего в мире государства, и потому, как англичанин, знает всегда, что ему делать нужно, и знает, что все, что он делает как англичанин, несомненно, хорошо. Итальянец самоуверен потому, что он взволнован и забывает легко и себя, и других. Русский самоуверен именно потому, что он ничего не знает и знать не хочет, потому что не верит, чтобы можно было вполне знать что-нибудь. Немец самоуверен хуже всех, и тверже всех, и противнее всех, потому что он воображает, что знает истину, науку, которую он сам выдумал, но которая для него есть абсолютная истина.

– Не жалуете вы немцев…

– Не в этом дело. Они – другие. Долго я пытался достигнуть аккуратности немецкой, но потом махнул рукой. Да, у меня пропадали, пачкались и мялись вещи больше, чем у прусского генерала, который два дня, не переставая, укладывал багаж. Зато уж и никто, как русский, не мог так равнодушно обойтись без пропавшей вещи и носить испачканное или измятое платье. Это русская практичность в своем роде.

– Ваши герои имели прозвища, относящие их к определенным типам людей.

– Ротный командир Болхов был один из офицеров, называемых в полку бонжурами. Он имел состояние, служил прежде в гвардии и говорил по-французски. Но, несмотря на это, товарищи любили его. Он был довольно умен и имел достаточно такта, чтобы носить петербургский сюртук, есть хороший обед и говорить по-французски, не слишком оскорбляя общество офицеров.

– Вы описывали тип человека, облеченного властью, и этой же властью ограниченного в своих мыслях и поступках. Такой тип наиболее явно проявился в Наполеоне?

– Гения и каких-нибудь особенных качеств хорошему полководцу не нужно. Напротив, ему нужно отсутствие самых лучших высших, человеческих качеств – любви, поэзии, нежности, философского пытливого сомнения. Он должен быть ограничен, твердо уверен в том, что то, что он делает, очень важно (иначе у него недостанет терпения), и тогда только он будет храбрый полководец. Избави Бог, коли он человек, полюбит кого-нибудь, пожалеет, подумает о том, что справедливо и что нет.

– Но есть и противоположный вариант.

– И не один. Например, Лаврушка был один из тех грубых, наглых лакеев, видавших всякие виды, которые считают долгом все делать с подлостью и хитростью. Они готовы сослужить всякую службу своему барину и хитро угадывают барские дурные мысли, в особенности тщеславие и мелочность.

– Считают, что вы никогда не конструировали характеры людей умозрительно, не сочиняли их по заранее придуманным планам и ниоткуда не заимствовали их в готовом виде.

– Я старался сделать характеры типичными и уникальными одновременно. У многих моих приятелей литераторов, старых холостяков, есть общая грустная черта: встречаясь с человеком, они считают необходимым вперед определить себе его характер и потом это мнение берегут как красивое произведение ума. С таким искусственным мелким знанием нельзя любить и поэтому знать человека.

– Но вполне можно с ним общаться, зная его типологические качества.

– Одно из самых обычных и распространенных суеверий то, что каждый человек имеет одни свои определенные свойства, что бывает человек добрый, злой, умный, глупый, энергичный, апатичный и так далее. Люди не бывают такими. Мы можем сказать про человека, что он чаще бывает добр, чем зол, чаще умен, чем глуп, чаще энергичен, чем апатичен, и наоборот. Но будет неправда, если мы скажем про одного человека, что он добрый или умный, а про другого, что он злой или глупый. А мы всегда делим людей. И это неверно. Люди как реки: вода во всех одинаковая и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая, то чистая, то холодная, то мутная, то теплая. Так и люди. Каждый человек носит в себе зачатки всех свойств людских и иногда проявляет одни, иногда другие и бывает часто совсем не похож на себя, оставаясь все между тем одним и самим собою. У некоторых людей эти перемены бывают особенно резки.

– Вы говорили о структуре характера, его истоках и отдельных чертах, проявившихся и замаскированных. Замаскированные черты найти нелегко, потому что они скрыты даже от их обладателя. Но зато всегда обнаруживается их противоположность. Это дало вам возможность говорить о пределах черт характера. Вы как будто за веревочку тянули эту черту, полюбившуюся вам, и вытягивали ее противоположность, либо обнажали предел, далее которого эта черта не распространялась.

– Иногда одна черта настолько долго или интенсивно эксплуатируется, что наступает ее утомление, тогда на смену ей приходят другие, зачастую если не противоположного свойства, то весьма отдаленного. Например, Николеньку Иртеньева, только что потерявшего мать, поразил переход от трогательного чувства, с которым его няня Наталья Савишна с ним говорила, к ворчливости и мелочным расчетам. Рассуждая об этом впоследствии, он понял, что, несмотря на то, что у нее делалось в душе, у нее доставало присутствия духа, чтобы заниматься своим делом, а сила привычки тянула ее к обыкновенным занятиям. Горе так сильно подействовало на нее, что она не находила нужным скрывать, что может заниматься посторонними предметами. Она даже и не поняла бы, как может прийти такая мысль.

– Сочетание с виду противоположных черт характера дает проекцию в какую-то третью черту?

– Да. Например, отсутствие агрессии у одного из героев «Севастополя в мае» – Михайлова – выражается, с одной стороны, в том, что он был прекрасный человек и герой в полном смысле этого слова, который выполняет свой долг перед Отечеством. С другой стороны, он был плохим командиром, не требовавшим от вверенных ему солдат выполнения этого долга. Он жалел солдат, а потери были неизбежными. Как командир, он должен был только определять степень их необходимости и вероятность их снижения в силу личностных характеристик солдат. В мирное время Михайлов не производил впечатления героя, робел и конфузился, становился совсем незаметным и тихим.

– А каковы признаки слабого характера?

– Его основные свойства нежестко связаны друг с другом, в связи с чем создается благоприятная возможность для проявления одной черты. Это противоречит цельности характера, но возникает, когда какая-либо черта на время приобретает независимость и подчиняет себе всю деятельность человека в отдельный момент. Например, Пьер Безухов вспомнил, что у Анатоля Курагина вечером должно было собраться обычное игорное общество, после которого обыкновенно шла попойка, кончавшаяся одним из любимых увеселений Пьера. «Хорошо бы было поехать к Курагину», – подумал он. Но тотчас же он вспомнил данное князю Андрею честное слово не бывать у Курагина. Но тут же, как это бывает с людьми, называемыми бесхарактерными, ему так страстно захотелось еще раз испытать эту столь знакомую ему беспутную жизнь, что он решился ехать.

– Почему он так быстро поменял свое мнение?

– Придумал себе оправдание. Ему пришла в голову мысль, что данное слово ничего не значит, потому что еще прежде, чем князю Андрею, он дал слово князю Анатолю быть у него. Наконец, он подумал, что все эти честные слова – такие условные вещи, не имеющие никакого определенного смысла, особенно если сообразить, что, может быть, завтра же или он умрет, или случится с ним что-нибудь необыкновенное, что не будет уже ни честного, ни бесчестного. Такого рода рассуждения, уничтожая все его решения и предположения, часто приходили Пьеру. Он поехал к Курагину.

– Оказывает характер влияние на жизнь человека?

– Да, иногда – напрямую. Например, о раненном в Аустерлицком сражении князе Андрее доктор Наполеона Ларрей сказал, что этот субъект нервный и желчный, – он не выздоровеет.

– Цельный характер помогает жить?

– Не всегда. Это достоинство и недостаток одновременно. Если ты сам цельный характер, то хочешь, чтобы вся жизнь слагалась из цельных явлений, а этого не бывает. Например, человек презирает общественную служебную деятельность, потому что ему хочется, чтобы дело постоянно соответствовало цели, а этого не бывает. Хочется, чтобы деятельность всегда имела цель, чтобы любовь и семейная жизнь всегда были одно. А этого тоже не бывает. Все разнообразие, вся прелесть, вся красота жизни слагается из тени и света.

– Ваши герои имеют разные способности, которые неодинаково развиты, прежде всего, это касается способности к развитию. О каком человеке мы можем сказать, что он талантлив?

– Талант – это дар, который состоит в способности усиленного, напряженного внимания, направляемого на тот или иной предмет, увидеть нечто новое, такое, чего не видят другие.

– Как развить талант?

– С ним нужно родиться. Это природный дар, получаемый человеком от рождения. Талант откроет, обнажит предмет и заставит полюбить его, если он достоин любви, и возненавидеть его, если он достоин ненависти. Но носитель или обладатель таланта не может должным образом распорядиться им, если не овладеет высшим миросозерцанием своего времени.

– Что такое «хороший человек»?

– Как бы вам объяснить… Люди живут своими мыслями, чужими мыслями, своими чувствами, чужими чувствами (то есть способностью понимать чужие чувства и руководствоваться ими). Самый лучший человек тот, который живет преимущественно своими мыслями и чужими чувствами, а самый худший сорт человека – который живет чужими мыслями и своими чувствами. Из различных сочетаний этих четырех основ, мотивов деятельности формируется все различие людей. Есть люди, не имеющие почти никаких, ни своих, ни чужих мыслей, ни своих чувств и живущие только чужими чувствами: это самоотверженные дурачки и святые. Есть люди, живущие только своими чувствами, – это звери. Есть люди, живущие только своими мыслями, – это мудрецы, пророки; есть – живущие только чужими мыслями, – это ученые глупцы. Из различных перестановок по силе этих свойств – вся сложная музыка характеров.

Беседа 8. Навсегда ничего не бывает

– Задумался хорошо, свежо, о том, что такое время. И всем существом почувствовал его реальность, или, по крайней мере, реальность того, на чем оно основано.

– На чем?

– На движении жизни, на процессе расширения пределов, которое, не переставая, происходит в человеке. Пускай само время – категория мышления, но без движения жизни его бы не было.

– Что такое время как категория мышления?

– Время есть отношение движения своей жизни к движению жизни других существ. Не оттого ли оно идет медленно в начале жизни и быстро в конце, что расширение пределов совершается все с увеличивающейся и увеличивающейся быстротой?

– Как, в таком случае, измерить время?

– Мера скорости – в сознании расширения. В детстве я подвинусь на вершок, в то время как солнце обойдет свой годовой круг, а в старости я за это время подвинусь на два вершка. Мера во мне. Быстрота расширения подобна падению – обратно пропорциональна квадрату расширений от смерти.

– Говорят, что есть три времени: прошедшее, настоящее и будущее.

– Какая грубая и вредная ошибка! Есть два вида времени: прошедшее и будущее; настоящее же вне времени. И жизнь истинная, свободная вне времени, то есть, в настоящем.

– Но рассуждают же люди о том, что в их время было «все не так»?

– Так любят говорить ограниченные люди, полагающие, что они нашли и оценили особенности нашего времени, и что свойства людей изменяются со временем.

– А разве не так? Ведь есть же конфликт поколений, о котором Тургенев писал?

– Чтобы говорить о конфликте поколений, нужно сравнивать свой образ жизни и образ жизни своих родителей. Впрочем, некоторые люди как будто сами себя обманывают, стараясь о своем образе жизни говорить в прошедшем или в будущем, но не в настоящем.

– Что такое «настоящее»? Вы ведь говорили, что его не существует?

– Мгновение жизни. Жизнь есть тот день и час, который мы живем. Волнение губит этот час, и мы делаем невозвратимую величайшую потерю.

– А как же тогда оценить прогресс?

– Отрицательно. В период кризиса у меня произошло осознание, что человечество ступило на губительный путь. Я, как мог, старался удержать, убедить людей не ориентироваться только на технический прогресс, обратиться к душе. Но, к сожалению, человека, который призывает людей ориентироваться на внутренние достижения, а не на внешнее благо, объявляют врагом прогресса и душевнобольным. Я говорил, что во все времена под именем науки и искусства предлагалось людям много вредного и плохого, и в наше время предстоит та же опасность.

Дело это нешуточное, отрава духовная во много раз опаснее отравы телесной. Поэтому надо с величайшим вниманием исследовать те духовные продукты, которые предлагаются нам в виде пищи, и старательно откидывать все поддельное и вредное. Когда я стал говорить это, никто, никто, ни один человек, ни в одной статье или книге не возразил мне на эти доводы, а изо всех лавок закричали: «Он безумец! Он хочет уничтожить науку и искусство, то, чем мы живем. Бойтесь его и не слушайтесь!»

– То есть, нужно думать о вечном? О том, что было, есть и будет?

– Навсегда ничего не бывает.

– А как же заботиться о душе, если не думать о будущем?

– Это нужно делать сейчас, сию минуту. Мы всегда подгоняем время. Это значит, что время есть форма нашего восприятия, и мы освободимся от этой стесняющей нас формы.

– Значит, время субъективно?

– В нашем представлении – да. Мы ценим время только тогда, когда его мало осталось. И, главное, рассчитываем на него тем больше, чем меньше его впереди.

– А пространство? Оно тоже субъективно?

– Чем больше живешь, тем становится короче и время, и пространство. Что время короче, это все знают, но что пространство меньше, это я теперь только понял. Оно кажется все меньше и меньше, и на свете становится тесно.

– Как протекает время в процессе сна?

– Сон есть такое положение человека, в котором он совершенно теряет сознание. Но так как засыпает человек постепенно, то теряет он сознание тоже постепенно. Сознание есть то, что называется душой. Но душой называют что-то единое, между тем как сознаний столько же, сколько отдельных частей, из которых слагается человек. Мне кажется, что этих частей три: 1) ум, 2) чувство, 3) тело. Ум есть высшее, и это сознание есть принадлежность только людей развитых, животные и животноподобные люди не имеют его; оно первое засыпает. Сознание чувства, принадлежность тоже одних людей, засыпает после. Сознание тела засыпает последнее и редко совершенно. У животных этой постепенности нет. Ее также нет и у людей, когда они теряют сознание, после сильных впечатлений или пьяные.

– Нам кажется, что во сне мы проживаем события, которые могли бы тянуться очень долго, если бы они происходили наяву.

– Воспоминание о времени, которое мы проводим во сне, не происходит из того же источника, из которого происходят воспоминания о действительности жизни. Они появляются не из памяти, как способности воспроизводить наши впечатления, а из способности группировать впечатления. В минуту пробуждения мы все те впечатления, которые имели во время засыпания и во время сна (почти никогда человек не спит совершенно), приводим к единству под влиянием того впечатления, которое содействовало пробуждению. Пробуждение, в свою очередь, происходит так же, как и засыпание: постепенно, начиная с низшей способности до высшей. Но эта операция происходит так быстро, что осознать ее слишком трудно, и, привыкши к последовательности и к форме времени, в которой проявляется жизнь, мы принимаем эту совокупность впечатлений за воспоминание проведенного времени во сне.

– Нам часто не хватает времени, чтобы успеть сделать все запланированные дела.

– В сутках двадцать четыре часа; спим мы восемь часов, остается шестнадцать. Если какой-нибудь умственной деятельности человек посвятит пять часов каждый день, то он сделает страшно много. Куда же деваются остальные одиннадцать часов?

– Это в том случае, если человек не ходит на работу. Да плюс еще пробки…

– Какие пробки?

– На дорогах, когда на улицах собирается много машин. Но представим, что мы не ходим на работу. Как в таком случае, с вашей точки зрения, лучше всего распределять свое время в течение дня?

– День всякого человека самой пищей разделяется на 4 части, или 4 упряжки, как называют это мужики: 1) до завтрака, 2) от завтрака до обеда, 3) от обеда до полдника и 4) от полдника до вечера. Деятельность человека, в которой он, по самому существу своему, чувствует потребность, тоже разделяется на четыре рода: 1) деятельность мускульной силы, работа рук, ног, плеч и спины – тяжелый труд, от которого вспотеть; 2) деятельность пальцев и кисти рук, деятельность ловкости, мастерства; 3) деятельность ума и воображения; 4) деятельность общения с другими людьми.

– То есть, блага, которыми пользуется человек, также разделяются на 4 рода?

– Всякий человек пользуется, во-первых, произведениями тяжелого труда: хлебом, скотиной, постройками, колодцами, прудами и тому подобным; во-вторых, деятельностью ремесленного труда: одеждой, сапогами, утварью и тому подобным; в-третьих, произведениями умственной деятельности наук, искусства; в-четвертых, установленным общением между людьми. Лучше всего было бы чередовать занятия дня так, чтобы упражнять все четыре способности человека и самому производить все те четыре рода блага, которыми пользуются люди, так чтобы одна часть дня – первая упряжка – была посвящена тяжелому труду, другая – умственному, третья – ремесленному и четвертая – общению с людьми.

– Но ведь не все люди занимаются теми видами труда, о которых вы говорите?

– А если бы они занимались, то уничтожилось бы ложное разделение труда, которое существует в нашем обществе, и установилось справедливое разделение труда, которое не нарушает счастья человека.