Автостопом по Индонезии и к папуасам. Суматра, Ява, Калимантан, Новая Гвинея, 2008 год

4. Наконец, стояло деревянное чудо, на котором наши деды не достигли бы победы, так как наши деды плавали на железных пароходах, а эта посудина была деревянная и, стало быть, непотопляемая. На пятом десятке лет своих она смотрелась особо замечательно и тоже шла в Кумай следующим вечером.

Подружился со всеми командами, а капитанов не было в наличии.

Познакомился с одним негром – а он оказался папуас из Папуа-Новой-Гвинеи, родом из города Ванимо, что сразу за индонезийской границей. Он со своим другом-папуасом (одеты прилично) охраняет денно и нощно в порту железки арматурные, которые грузит на пароход тоже почему-то в Калимантан. О дорогах с Ванимо вглубь своей Новой Гвинеи папуас не ведает. Его папуасский английский отличается от русского и обычного. Я думаю, что он приехал на заработки, или командирован от фирмы – стеречь в сурабайском порту арматуру.

Я провёл между пароходами полдня, записывая названия судов, их взаимное расположение, порты назначения и даты предполагаемой отправки. Поскольку в этот день ничего на Калимантан не шло, я поехал ночевать на соседний остров Мадура, до которого всего двадцать минут паромной переправы.

Остров Мадура

Мадура – это особый остров. Если собирается тусовка индонезийцев, и кто-то из них окажется с Мадуры, он это подчеркнёт – «я, мол, с Мадуры, не просто так!». Мадурцы ходят (чаще чем яванцы) в чёрных индонезийских шапочках и в платьях (которые называются соронг). На Мадуру паромы отправляются круглосуточно, каждые пятнадцать минут, оплата по желанию. Сел и поехал. Капитан обрадовался, заманил в кабину, стал угощать и фотографироваться. Пролив узкий, через него уже строят мост3.

По выезду с парома оседлал грузовичок и уехал куда-то. У меня не было особой цели посетить какой-то конкретный городок на Мадуре – просто я захотел познакомиться с островом и заночевать у кого-то из местных, а назавтра вернуться в Сурабайский порт. Поэтому после небольшого проезда на грузовичке я пошел пешком. Дорога узкая, вокруг зелень, бананы незрелые растут, джек-фруты. Народ в деревнях улыбается, но ничего не происходит. Наконец одна семья зазвала меня в гости, я не стал отказываться. Я показал кипятильник, они поняли и сделали чая литра два, не меньше. Жили хозяева при дороге, ремонтировали машины, были в наличии муж, брат мужа, жена и пара детей мелкого школьного возраста. Во дворе была своя маленькая мечеть.

Вечером мужики говорят:

– Пошли в основную мечеть, на тусовку нашего села.

Пошли в темноте. Точно, собралась под молельным навесом вся взрослая часть мужского населения деревни. Все в юбках, шапочках, довольно темнокожие, но без бород (у одного жидкая бородёнка). Меня сразу на почётное место, типа шейх приехал. Все очень обрадовались и начали читать молитвы, на меня поглядывая. А я размышлял о том, что выпил чая слишком много – я же не знал, что на собрание поведут. Потом раздали всем еду, сладкую кашу. Сидят и не едят, я тоже не ем. А они, оказвается, ждут когда я начну. Минуту ждали все, смотрели друг на друга. Только я к каше прикоснулся, все ложками застучали и давай поглощать кашу. Потом же некоторые стали курить!

– Эй, – говорю, – что курите-то, мечеть – святое место!

– Да разве ж то настоящая мечеть? Навес просто!

Но те, которые не курили, на курящих поглядели укоризненно.

– А вы арабский понимаете? – интересовался я.

Один нашёлся, в Медине учился. Крутой. Остальные, вероятно, из молитв понимают не больше, чем верующие других религий. Потом пошли домой, и там накормили меня снова.

Утром покинул деревушку и поймал грузовик на паром обратно. В кузове ехали крестьянки, спрятавшись среди фруктов, чтобы не платить за паром. И вот я опять уже в порту.

Наутро в порту – несколько изменений.

Нашёлся капитан контейнеровоза на Таракан. Накануне вся команда меня зазывала, а кэпа не было. И вот он появился. Говорит – сегодня, иншалла, поплывём. Я ему: возьми меня. Но начались «Старые песни о главном».

«Мой корабль грузовой. Пассажирские вон там».

«Мое судно не берет пассажиров».

«Погода в океане сумасшедшая, укачает».

Наконец, он вспомнил коронное:

«Мой босс, моя компания, мой хозяин не разрешит брать пассажира».

Справки АВП и другие подтверждения его не убедили, у него были свои резоны. Ничего, научусь и плавать, и справок наделаю столько, что уже потом все будут меня брать. А пока Бог с ним, пошел к другому, который на Нунукан. Накануне уже подружился с командой, угощали меня на борту, кэпа не было. А сейчас есть. А сам пароход уже по ватерлинию погрузился в море, грузы и в трюме, и на палубе, и погрузка продолжается.

Капитан – вредного типа старикашка.

Так тараторил по-индонезийски, что я понял лишь то, что его судно грузовое, брать он меня не будет, и, кроме того Нунукан находится якобы в погранзоне, для чего я должен взять пропуск («Сурат джалан»). Ну, пока я буду делать этот пропуск, он конечно придумает ещё чего-то.

А платформа с четырьмя прикрепленными к ней судёнышками (которые тоже шли на Калимантан) уплыла, вместе с той деревянной посудиной, которая хотела меня взять – и след простыл! Конечно, в порту такая давка, суда стоят в три слоя (и всем нам приходится лазить, как обезьянам, с парохода на пароход по каким-то верёвкам, цепям, шинам), ну и отогнали эту платформу тоже, а я думал, она приделана навсегда. Так быстро всё меняется – непросто уследить. Надо, найдя любой приличный пароход, сидеть на нём до упора, пока не появится капитан, и быстро решать уплывательный вопрос, и с судна уже не уходить.

Морской заяц

С таким мыслями я вышел через дырку с территории порта и направился в интернет. Чтобы написать сообщения домой и скопировать на диски накопившиеся у меня фотографии. После этого, уже ближе к вечеру, я решил напоследок наведаться в порт, чтобы проверить, не изменилось ли там чего.

Пришли несколько новых судов, одно в Малайзию, другие ещё куда-то. Мой папуас всё сторожил железяки, никак его судно не появлялось.

Тем временем у соседнего причала, который не охранялся (он называется Ро-Ро-терминал) образовался большой пароход-паром «КМ КУМАЛА», идущий на Калимантан (город Банджармасин). Эта «Кумала» ходит каждые 2 дня и перевозит грузовики, легковушки, коробки, ящики и людей (за деньги). Как раз она только что разгрузилась и уборщики подметали внутри. Паром размером с советский длинный пятиэтажный дом.

Я зашёл в огромное чрево парохода и на недоуменные вопросы уборщиков сказал, что ищу капитана. Мне показали наверх. Капитан, как известно, обитает на самой верхушке парохода, чтобы утонуть последним. Перед ним тонут пассажиры ВИП-класса, до них – первого класса, самыми же первыми идут ко дну пассажиры экономического класса и грузовики в трюме.

Поднявшись наверх, капитана я не нашёл – он важная фигура, он на берегу чаи гоняет, отдыхает, не капитанское то дело – следить за погрузкой. Подумал, что уходить с судна не следует, тем более, что сегодня оно же и отходит, и я сел дожидаться капитана в буфете. Где имеется бесплатный кипяток. Потом я подумал, что капитану я срочно не нужен, ведь дело капитана – вести пароход, моё дело – на нём ехать, а уже дело Господа Бога устраивать все эти события лучшим образом. Поэтому я из буфета не уходил.

Через пару часов пароход стал заполняться грузовиками, в суете, панике, сыпались мешки с помидорами и коробки с невесть чем, примотанные к кабинам, крики… Еще через пару часов, уже темнело, смотрю – начали запускать пассажиров с билетами. Тоже с криками побежали сотни мужиков и баб с коробками и тюками занимать свои места в экономическом классе. Билет в экономклассе стоит 160.000 ($18), в третьем классе 170.000, во втором классе 175.000, в первом классе 180.000, в классе ВИП – 185.000 всего, т.е. разница небольшая. Недоумеваю, кто едет в сидячем экономклассе, когда с переплатой всего 15% можно купить место в каюте вип-класса? Но ведь индонезиец и за копейку удавится, и готов ехать, например, снаружи на тепловозе под дождём, но экономить 5 рублей на поезд.

Я думал, где бы мне поселиться, чтобы не мешать официальным пассажирам, и расстелил свой коврик на палубе. Но тут был замечен сотрудниками парохода.

– Мистер, мистер!

И меня отвели в каюту с лежачими местами первого класса, полагая что бедный мистер просто заблудился на большом пароходе, и положили на свободное место. Там я и уснул.

Поздно вечером, уже после отправки, по пароходу пошла ревизия, проверять билеты. Или искать злых пассажиров, купивших экономический билет и севших в каюту-ВИП. Пока я просыпался и думал, что ответить контролёрам, они уже ушли.

Наутро я повторил попытку встретиться с капитаном. В рубке сидело три мужика и ели лапшу. Капитана среди них не было (сказали, он спит). Я понял, что капитан самоустранился от выполнения каких-либо обязанностей и перестал искать встречи с оным.

«КМ Купала» идёт по морю до Калимантана 20 часов. К 16 часам в субботу вокруг показались пароходы, плавучие платформы с углем, влекомые буксирами, потом домики и лодки на берегу. Город Банджармасин стоит в устье реки.

А вот и Банджармасин, столица провинции Южный Калимантан. Мысленно говоря спасибо капитану, который так и не был встречен, я вылезаю из парохода (с большим трудом протискиваюсь в толпе с коробками и мешками среди грузовиков и машин, прыгая по капотам легковушек, стоящих в трюме…), выхожу на берег и в город. Очень влажно.

Город Банджармасин – не такой большой, как Сурабайя, но довольно скученный и грязный. Дурианы оказались тут дешевле, чем на Яве – решил отпраздновать фруктом прибытие на Калимантан. Сижу, ем дуриан. Подходит старикашка, вида когда-то интеллигентного, начинает по-английски:

– Хеллоу, мистер, добро пожаловать в наш город Банжармасин! Вы откуда, мистер?

– Из России, – отвечаю.

– О, Россия, Москва, социализем! Май нейм из Александр Громыко! ха-ха-ха! Михаил Горбочов! Ха-ха-ха! Я вообще-то местный гид здесь. Завтра я веду туриста из Щвейцарии туда-то. А где вы собиратетесь спать? Я знаю очень недорогой отель здесь…

– Нет, дешевый отель мне не нужен, я бесплатно переночую!

– А, бесплатно? Бесплатно, да, да, социализем! Александер Громыко! Ха-ха-ха! Социализем! Бесплатно!

…Откуда в памяти сего старичка остался образ старого члена Политбюро ЦК КПСС Громыко4 – вот чудеса! «Социализем!»

В Индонезии на удивдение мало кто знает о России, о СССР. На вопрос – откуда? я говорю – из России, а индонезийцы часто переспрашивают: Босния? Или: Сербия? Косово? Почему-то эти страны ассоциируются у них с Россией. Ещё одна версия, что Россия – это Узбекистан. Религиозные люди даже знают, что известный собиратель хадисов имам Бухари был из Узбекистана (из Бухары) – то есть из России, стало быть русский он был, так что Россия святая страна, раз оттуда такие граждане, типа имама Бухари, происходят!

То, что Россия – это нечто отличное от Боснии, Сербии, Узбекистана и Таджикистана, – трудно усвоить индонезийцу.

Съев дуриан, помыв руки и прополоскав рот, я пошёл в самую главную мечеть, думая там обрести вписку.

Некоторые здешние мусульмане думают, что нельзя есть дуриан. Беря в пример Пророка, который не ел лук и чеснок, так как к нему приходили посетители, и он не хотел, чтобы от него резко пахло. Но не все разделяют этот предрассудок. И всё же, после дуриана надо хорошо прополоскаться, чтобы за три метра от меня не несло дуриановым запахом, особенно в мечети.

Главная мечеть действительно очень большая, и много розеток (полезно – подключать кипятильник). И висит на цепях огромный барабан, внутри пустой. Выдолбленный из цельной колоды дерева. Везде в Индонезии в мечетях висят огромнейшие барабаны! Иногда полметра диаметром, иногда метр или больше, чаще деревянные, обтянутые шкурой. Иногда из железной бочки, перетянутой шкурой (как я видел в Богоре). В них колотят по утрам, ну и по праздникам.

Думаю, если прогонят из мечети, заночую всем назло в барабане (размер его позволял). Правда, если утром начнут барабанить, будет не очень приятно. Или если он от моего сна сломается или осквернится как-то, потом хлопот, наверное, не оберёшься. Но в принципе можно заночевать в барабане, как в трубе. Если будут гнать, то никто не догадается найти меня там ночью.

В самой главмечети моё появление не вызвало ажиотажа. Сюда приходят все, кому ночевать негде. Вот и сейчас пришло ещё два мужика с парохода, с сумками. Одному наутро ехать на автобусе в Самаринду, другому тоже куда-то. Только я устроился на втором этаже, спальник разложил, достал кипятильник – беспокоит охранник с надписью «Секьюрити».

– Мистер, мистер! Не нужно ночевать тут!

– А где? – злой я. В барабан, что ли, идти? Не люблю, когда мои приготовления к сну нарушают всякие охранники.

– А там! – повёл куда-то во двор, где стояли домики-офисы калимантанских имамов и улемов. Там охранник открывает дверь, показывает нам (всем троим) – цивильную комнату с вентилятором. Тут и устроились, хотя неудобство в том, что в три утра уже начались молитвы, ни свет ни заря. Ещё неприятность – перед сном, ходя босиком вокруг мечети, провалился ногой в какую-то канаву, упал, поцарапался и вызвал шум.

Наутро пошёл смотреть город, заодно выбираясь на северный выезд – а город оказался немаленький. По пути я даже стал участником демонстрации религиозных активистов. Молодые люди, человек тридцать, выстроились в переулке с чёрными флагами (на флагах – арабские надписи) и плакатами. Некоторые завесили лицо чёрными масками. Гнев и возмущение их вызвали некие карикатуры, напечатанные в западных газетах и высмеивающие ислам. Ребята предлагали разорвать все торговые и политические отношения с этими западными государствами, позволяющими себе такое. Я постоял вместе, сфотографировался с флагами и молодёжью и стал добычей пяти или шести тележурналистов с камерами, которые снимали происходящее. Почему демонстрация проходила в таком нецентральном переулке города – мне осталось неясным. Может быть, только на журналистов и рассчитывали.

Пока шёл дальше на выезд из Банджармасина, попал случайно и на свадьбу. Вижу – песни поют, электричество, музыка, столы стоят, люди. Подошёл взглянуть, меня зазвали, повели фотографироваться с женихом и невестой и кормить. Жених выглядел весьма довольным, невеста (разукрашенная) – не очень. Гостей человек сто или больше. Ростом все ниже меня на голову (индонезийцы, как правило, мелкие). Блюда всякие разные, одни вкусные, другие – странные. Зато была квашеная капуста (от пуза) – для Индонезии большая редкость. Дурианов не было. Женщины – половина одетая по-мусульмански, половина с открытыми волосами. Бородатых мужиков мало, а у кого и есть борода – жиденькая, маленькая. Меня опять сняли – на все видеокамеры, фотоаппараты и сотовые телефоны. Свадебный иностранец. Не у каждого на свадьбе случаются иностранные гости.

Дорога из Банджармасина на север, в Баликпапан, узкая, транспорта очень много, все грузовики с углем и из-под угля. Мешает автостопу избыточное количество машин. Стоишь по двадцать минут, проезжает куча водителей мимо, и все думают, что я тут жду автобуса.

В соседнем с Банджармасином городке Мартапура оказался большой базар и огромная красивая мечеть с голубыми куполами. Вдоль речки же стояли сотни деревянных домиков на ножках, а в реке плавали десятки плавучих санузлов – с них стирали, с них брали воду в дом и с них же сливали помои. А автостоп и здесь оказался плохой: сто грузовиков прошло за 15 минут, никто не брал, я залез в кузов одного, пока тот остановился по своим делам.

Ближе к ночи уже поймал автобус на Баликпапан, уговорился за полцены, но с трудом – готовы за копейку спорить до посинения. Ехал всю ночь – по карте вроде недалеко, но дорога извилистая. На всех индонезийских картах нарисованы дороги, и на Калимантане в том числе, но километры не проставлены нигде, кроме Явы. Только на острове Ява можно доверять картам и километрам на них, а на остальных островах – всё приблизительно.

В каждом автобусе имеется, кроме водителя, помощник-билетёр. Он загружает вещи пассажиров в багажник, выглядывает из двери на ходу автобуса – высматривая новых пассажиров, и кричит водителю: стой! Следит за посадкой, и когда все залезли, кричит: едем! Как в Афганистане, когда помощнику нужно кричать: бурубахайр! Здесь тоже помощник, его звали Гуля (видимо, кличка: это слово означает «сахар»), сообразительный парень лет четырнадцати. Работа помощником водителя – активная и тяжёлая, ночи напролёт ездить, кричать: стой! Поехали! Трамбовать всяких пассажиров, приматывать их бочки к крыше автобуса. Не удивительно, что такие ребята-помощники часто оказываются сообразительней и выглядят старше своих лет.

За проезд собирает или сам водитель, или помощник, и есть свои тарифы, но если хочется проехать со скидкой – дело неслыханное, сам водитель только может решить. Гуля, увидев что я-таки выторговал у хозяина 50% скидку, проникся ко мне уважением, и долго выспрашивал мою сущность, насколько позволял запас слов и жестов, – пока водитель не начал ругаться на него:

– За дорогой смотри, а не болтай! Из-за тебя чуть пассажира не пропустил!

Гуля отвернулся от меня и высунулся в окошко, высматривая во тьме ночи потенциальных клиентов, а я занялся своими записями – насколько позволяла тряска в автобусе. Асфальт был не идеальный.

Почетный гость г. Баликпапана

Вот я и в Баликпапане. Это вполне современный город (по калимантанским меркам), центр нефтяной промышленности на Борнео. Не очень грязный (почище Сирии и Пакистана, но погрязнее Иордании и Ирана). Большой. На базаре очень много бананов, а также овощей.

Я уже раньше имел план заняться общественной деятельностью в каком-нибудь городе Индонезии, чтобы журналисты напечатали про меня статьи, которые можно было бы показывать капитанам судов и чиновникам в портах. И также чтобы где-нибудь в управлении туризма мне написали справку на местном языке, и чтобы прочитать лекцию о своём путешествии и о свойствах мира в каком-нибудь университете или медресе. Но в Джакарте и Сурабайе я не занимался просвещением, подумав, что в столицы и так едут все, кому не лень, и культурная программа у них и без меня очень насыщенная. Поэтому, по моему плану, начать просвещение надо было с какого-нибудь мало посещаемого города, в котором бы почти не было туристов, приезжих и достопримечательностей. Балипкапан мне вполне подходил. «В этом городе смотреть нечего», – сообщал путеводитель. Это мне и было нужно.

И здесь, в этом городе, всего за 36 часов совершилось моё чудесное превращение из бомжа в Почётного Гостя Имама Всея Баликпапапана (титул условный). Это произошло постепенно, следующим образом.

Рано утром, задолго до рассвета, приехав в Баликпапан, я шёл по ещё тёмному городу и искал какую-нибудь плоскую поверхность, чтобы поспать часов до восьми. Такой плоскости всё не находилось. Я побывал на утреннем фруктовом базаре, потом отстирался в мечети и сидел кипятил кружку. Тем временем в мечеть принесли утренний выпуск газеты «Заморские вести» (название условное, а точнее – «КалТим Пост», сокращение от «Калимантан Тимор» – «восточный К.»). Узналось, что редакция находится не очень далеко, надо ехать на маршрутке. Туда и направился, желая обзавестись публикацией на местном языке.

Офисный билдинг Прессы содержал целых четыре этажа, и в нём жили – «Заморская звезда», «Заморская правда», «Заморские вести» и «Вечернее заморье» (названия условные). Меня накормили и сделали интервью (в редакции нашлась англоговорящая тётка). На другой день вышли три статьи про меня – в региональной «КалТим Пост» (с цветной фотографией) и в городской (чёрно-белая статья рядом с рекламой проституток). А также и в третьей газете, принадлежащих тому же концерну. Все тексты были почти одинаковы.

Пока готовили интервью – я спросил, есть ли у них карта Баликпапана. Они сказали, что нет, но таковая имеется в Управлении Туризма (оно называется на бахаса «Кантор Паривисата»). Отправился в Кантор Паривисата. Мне сказали, к кому обратиться.

Сотрудники Кантор, обрадовавшись, что я помогу им развить туризм в городе (который не очень многие посещают и знают), одарили меня картой и малоценными буклетами (от коих я поспешил избавиться). Я же подумал, что настал срок перевести Справку АВП на бахаса индонезия, что они и сделали. Одна моя знакомая, Валя из Магнитогорска, посетившая Индонезию в прошлом году, посоветовала мне сделать такую справку на местном языке, её советом я и воспользовался.

Нашлись и служебные бланки с фирменной надписью «Kantor Pariwisata. Balikpapan». Я приклеил фотографию, и на печатной машинке мне эту справку напечатали. Осталось дело за печатью, вот и печать – «Кантор Паривисата. Город Баликпапан. Калимантан». Потащил к директрисе на подпись, она сперва перепугалась, попросила сделать примечание «Сие есть перевод с оригинала АВП», и подписала не она, а кто-то другой из этой же конторы. Сделали несколько копий. Отвели в ресторан, кормили крабами – вот глупая еда, кто их ест, ума не приложу. Только для понта. Еды в них мало, ковыряться надо долго, ладно если живещь на острове и вокруг одни крабы и раки. Тогда можно. А когда столько нормальной еды, зачем эти крабы?

– А где бы тут университет, выступить перед народом? – поинтересовался.

– Есть такой. УниБа называется, Университет Баликпапан. – Повезли меня туда.

УниБа выглядел скромно, ну примерно как Гондарский Политехнический в Эфиопии (кто был там со мной, помнит). Оказалось, в Универе выходной. Видимо, 23 февраля. А может заотмечались – недавно был День Города, 111 лет. До сих пор прийти в себя не могут.

– Студентов нету, сегодня выходной. И завтра. Будут только преподаватели.

– А раз нету, можно я переночую у вас в ректорате?

Удивились весьма. Но оставили. Удобно – вентиляторы, столы, флаги Индонезии и местные флаги города и университета, розетки для кипятильника, и сторож, чтобы было на кого оставлять рюкзак.

Вечером пошел смотреть Город Над Морем. Тут есть трущобы, обычные люди туда не ходят. Набережной тут нет, всё застроено домиками на ножках! Прямо над океаном, не только над прибоем и пляжем, но и над самой водой, домики в десять рядов! Там и жгут костры, и моются (вода – с крыш), и гадят (в море), и стирают, и строят, и много религиозных людей. Видел, как тётка читала затрепанный Коран, весьма не новый. Мечеть тут же на берегу (не на ножках). Сперва настроженное ко мне отношение, ведь я хожу по их трущобным мосткам, захожу в квартиры, смотрю – где кто? А там спят, а там едят, а там моются, а там молятся. Потом все пришли в восторг. Лет двадцать (как стоят эти домики) белые мистеры в них не появлялись. В щелях под домом – море шумит!

Сырость 100%. Фотографировал. Приятный, колоритный и весёлый народ живёт на сваях! А рядом же – город, десятиэтажные билдинги строятся, банки, конторы. Реклама будущих новостроек и офисов. Искусственные пальмы со светящимися пластмассовыми кокосами – рядом с пальмами настоящими.

Внутри кварталов, по обычным улицам, растут всяческие виды фруктов – Джек-фрут, рамбутан, бананы и неведомые мне фрукты. Дуриана нет. Видимо, запах его пугает.

Спал я на столе ректора, под вентилятором. К утру стало холодно.

Наутро пришли учителя, некоторые студенты. Приехал очень понятливый парень, Хаким, знает английский и арабский, сразу подружился со мной. Ему 24 года. Вместе подошли к начальству университета. Оно уже пришло, было часов девять утра.

– Справочку бы сделать, вот такую. – решил продублировать недавний успех в Кантор Паривисата.

Вот у меня и вторая Справка АВП на бахаса, с печатью Университета на бланке оного. Хаким предложил:

– Я работаю на радио «Голос Имама» (Voice of Imam), пошли сделаем интервью!

Поехали с Хакимом. На его мотоцикле. Ливень, видимость 20 метров, среди воды и луж. Мой рюкзак (который я полюбил за его когда-то непромокаемость, «LoveAlpine») за 4,5 года стал промокать. Хорошо, что всё в десяти пакетах.

Приехали, мокрые до шлёмов, в Большую Мечеть «Istiqamah». Радио тут же размещалось, а также медресе. Многие продвинутые мусульманские люди тусили в этой мечети. Сделали запись. Я говорил по-английски, Хаким спрашивал меня, и всё это в этот же день перевели на бахаса и выпустили в эфир.

Днём большая молитва, имам – старичок добрый на вид, в очках и крошечной седой бороденкой. А у меня борода больше всех, и сам я крупный, все видят – приехал важный шейх. Попросили выступить перед народом.

Я и выступил, первый раз в таком формате – с переводом и микрофоном. Хаким, умнейший индонезиец, переводил. Сотни людей, вопросы. Потом, в частном порядке – мусульманские проповедники, со своими уже отдельными вопросами:

– Как продвигать ислам в Индонезии?