Природа и причины российских кризисов

То есть современный финансовый гуру для объяснения происходящих в экономике событий стремился ограничиться индукцией при помощи простого перечисления. Которая, как выяснил еще Фрэнсис Бэкон, английский философ, живший во второй половине 16 века – начале 17 века, не годится в качестве научного метода. Алан Гринспен о том, годится простое обобщение для рассуждений или не годится, похоже, вообще не думал. Он верил в свою идеологию, хотя мог бы воспользоваться идеями Джеймса Стюарта Милля, который не ограничился указанием на несовершенство обобщений из опыта, и описал научную индукцию.

Для этого Милль сравнил два утверждения. Первое – «все лебеди белые», которое считалось верным в течение столетий, но оказалось ошибочным, хотя примеров того, что все лебеди белые, было множество. Но обнаружения даже одного черного лебедя оказалось достаточно для опровержения этого обобщения. Назовем это правилом черного лебедя: даже одно событие, противоречащее правилу, опровергает это правило.

Второе утверждение, которое привел Милль, это предположение о том, что у всех людей головы возвышаются над плечами и никогда не бывают ниже их. У этого предположения есть, как уточнил Милль, даже опровержение – свидетельство древнегреческого естествоиспытателя Плиния, утверждавшего, что люди с головами ниже плеч существуют. И, тем не менее, по мнению Милля, большинство людей скажет, что предположение о возвышении голов над плечами гораздо вероятнее, чем предположение о белых лебедях.

Почему человек по-разному относится к приведенным утверждениям? – Спросил Джеймс Стюарт Милль в своей книге. Чтобы ответить на этот вопрос, по его мнению, надо проникнуть глубже, чем это обыкновенно делается, в истинную теорию индукции.

«Почему в иных случаях единичного примера достаточно для полной индукции, тогда как в других даже мириады согласных между собой примеров, при отсутствии хотя бы одного исключения, известного или предполагаемого, так мало дают для установления общего предложения?», – еще раз спросил Милль. И тут же подчеркнул важность этого вопроса: «Всякий, кто может ответить на этот вопрос, больше понимает философию логики, чем мудрейший из древних философов: он разрешил проблему индукции».

Ответ, считает Милль, кроется в законах. Верными люди считают те индуктивные обобщения, которые либо являются законами природы, либо могут быть предсказаны на основе законов природа, если те известны.

Поэтому главная задача современной индукции, отметил Милль, состоит в установлении того, какие именно законы причинной связи существуют в природе, то есть определение следствий каждой причины и причин каждого следствия. Указать, как решается эта задача, считал Джеймс Стюарт Милль, – вот главный предмет индуктивной логики.

Он подчеркнул, что изучение природы есть изучение законов, а не одного закона, изучение единообразий во множественном числе (выделено сами Джемсом Стюартом Миллем). Милль воспользовался образным сравнением наблюдаемых в природе закономерностей с тканью, которая состоит из отдельных нитей, и понять которую можно, лишь проследив поодиночке каждую из этих нитей. А для этого часто бывает необходимо раздергать некоторую часть этой ткани и отделить волокна друг от друга. И правила опытного исследования как раз и служат средствами для такого раздергивания ткани.

Истинная причина по Миллю

Итак, наука с помощью истинной индукции устанавливает причинно-следственные связи. Поэтому, чтобы понять экономические явления, надо понять, какие причины их вызывают. А для этого надо разобраться в том, что такое причина. Ученые давно пытаются это сделать, но в научной среде, как полтора века назад, так и сейчас, нет единого мнения по этому поводу. Милль посвятил определению этого термина целую главу в своей книге.

Первым делом он отметил, что научное понимание причины не соответствует обыденному употреблению этого термина. Вот как он определил то, что обычно называют причиной: «За известными фактами всегда следуют и, как мы уверены, всегда будут следовать некоторые другие факты. Неизменное предыдущее называется причиной, неизменное последующее следствием».

После этого Милль отметил, что «Для каждого явления существует некоторая комбинация предметов или явлений, некоторое определенное стечение положительных или отрицательных обстоятельств, наличие которых постоянно вызывает за собой это явление».

«Истинной причиной является здесь вся совокупность этих предыдущих; и, говоря философски, мы не имеем права называть „причиной“ лишь одно из них, помимо всех остальных», – дал определение термина «истинная причина» Милль.

Он отметил существование разных определений причины. Например, иногда причиной явления считается какое-либо одно условие, которое наступило после всех других. Если человек принимает ртутный препарат, выходит из дому и схватывает простуду, можно сказать, что причиной простуды было то, что он вышел на воздух, хотя необходимым условием простуды могло быть и принятие этого препарата. Поэтому для точности, отмечает Милль, мы должны пояснить, что причиной болезни стало то, что человек вышел на воздух в то время, когда на него действовал препарат ртути.

После этого замечания Джеймс Стюарт Милль еще много рассуждал о причинах. Но нам для понимания исследований Адама Смита достаточно знания того, что истинной причиной какого-либо события является некоторая совокупность факторов, наличие которых постоянно приводит к этому явлению. То есть, утверждение о том, что причиной заболевания человека в описанной выше ситуации стал его выход на улицу, является правдой, но не всей правдой. Причиной болезни стало и то, что он принимал перед этим ртутный препарат. Возможно, были и другие причины.

Свобода и своеволие, государство и монополия

Полученное определение истинной причины можно использовать для понимания рассуждений Адама Смита о невидимой руке.

Приведем еще раз вывод из его рассуждений о мотивах человека, вкладывающего свои средства в экономику: «Предпочитая оказывать поддержку отечественному производству, а не иностранному, он имеет в виду лишь свой собственный интерес, и осуществляя это производство таким образом, чтобы его продукт обладал максимальной стоимостью, он преследует лишь свою собственную выгоду, причем в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем и не входила в его намерения;…». Эта цель, напомним, состоит в том, «чтобы годовой доход общества был максимально велик», то есть в достижении наибольшего богатства общества.

Здесь сделан акцент на одном обстоятельстве, предшествовавшем росту богатства общества: стремление к собственной выгоде. То есть, указана только одна причина из всей совокупности факторов, входящих в истинную причину. Но наряду с этим указаны и другие обстоятельства, которые должны быть в наличии для обогащения общества, а именно, оказание поддержки отечественному производству, а также стремление к производству с максимальной стоимостью.

Эти обстоятельства также имеют свои причины, которые Адам Смит исследовал при обосновании приведенного выше вывода, и которые мы рассмотрели в первой главе.

В частности, при объяснении причин, побуждающих человека вкладывать средства на территории своей страны, он указал на то, что человек рассчитывает на защиту своих интересов государством. Но делая затем вывод о невидимой руке, Адам Смит не упомянул о государстве. То есть, он поступил так, как в приведенном выше примере Джеймса Стюарта Милля о человеке, который принимает ртутный препарат, выходит из дому и схватывает простуду, поступил бы наблюдатель, сказавший, что причиной простуды было то, что человек вышел на воздух, не упомянув о ртутном препарате.

Но, как заметил Джеймс Стюарт Милль, в описанном примере с простудой надо уточнить, что причиной болезни стало то, что человек вышел на воздух в то время, когда на него действовал препарат ртути. Точно такое же уточнение надо проделать и с рассуждениями Адама Смита, то есть упомянуть все причины, которые приводят к обогащению общества.

В первую очередь разберемся с государством. Если внимательно прочитать книгу Адама Смита о богатстве народов, то можно подумать, что его позиция в отношении государства противоречивая. С одной стороны, как уже упоминалось, Адам Смит при обосновании своего вывода о невидимой руке отмечал, что государство защищает бизнес. С другой стороны, в его книге есть некоторые моменты, которые можно понимать так, как будто Адам Смит был против любого вмешательства государства в экономические отношения. В качестве примера можно привести обсуждение Адамом Смитом влияния, которое должно оказать на состояние рынка труда страны восстановление свободы внешней торговли.

Он отметил, что свобода внешней торговли может привести к закрытию некоторых производств в стране и лишит большое количество рабочих и матросов их обычного занятия и привычных условий существования. Но Адам Смит не считает это бедой, так как «Капитал, дававший им раньше работу в какой-либо специальной отрасли мануфактурной промышленности, останется все же в стране и будет давать работу такому же количеству рабочих в какой-либо иной отрасли. Поскольку капитал страны останется неизменным, не изменится или почти не изменится и спрос на труд, хотя он может быть затрачиваем в других местах и для других целей». Поэтому люди, потерявшие работу, могут свободно выбрать любую профессию в любом городе или местности Великобритании и Ирландии.

После таких рассуждений Адам Смит обращается с призывом к государству: «Восстановите так же, как для солдат и матросов, эту естественную свободу заниматься по своему усмотрению любой профессией для всех подданных его величества, т. е. уничтожьте исключительные привилегии корпораций и отмените устав об ученичестве, ибо они представляют собой действительное ограничение естественной свободы, и прибавьте к этому отмену закона об оседлости, чтобы бедный работник, лишившийся работы в одной отрасли промышленности или в одном месте, мог искать ее в другой промышленности или в другом месте, не опасаясь преследования или выселения, и тогда ни общество в целом, ни отдельные лица не будут страдать от увольнения того или иного разряда мануфактурных рабочих больше, чем от увольнения солдат».

Таким образом, Адам Смит, говоря о свободе заниматься любой профессией, имел в виду отказ от устанавливаемых или поддерживаемых государством привилегий корпораций.

Когда я впервые прочитал приведенный выше отрывок из книги Адама Смита, он меня несколько озадачил, так как я понял его рассуждения о естественной свободе как требование полного устранения государства из регулирования сферы трудовых отношений, то есть требования отказа от любых запретов. Я не заметил, что тут речь идет об установлении новых запретов вместо старых. Действительно, устранение привилегий корпораций означает введение запрета на установление корпорациями запретов на выбор профессии людьми.

Для понимания того, в чем тут проблема, представим естественную свободу, о которой писал Адам Смит, на практике где-нибудь в обществе охотников-собирателей.

Итак, вот он перед нами, первобытный человек в состоянии естественной свободы на поле. Что-то собирает. А вот навстречу ему идет другой свободный человек, что-то держа в руках. Присмотримся: палка и привязанный к нему заостренный камень – топор. Орудие труда, созданное свободным человеком. Наверное, охотник. Вот два человека в состоянии естественной свободы встретились. Они о чем-то разговаривают. Но что это: второй неожиданно взмахивает топором и наносит удар первому по голове. Тот падает, после чего владелец топора свободно уходит. Похоже, это был не охотник, а другой собиратель, убивший своего конкурента по реализации естественной свободы права на труд. Но ему никто не мешает. Где полиция? – Нет ее, свобода.

Таким образом, естественное право человека на выбор профессии столкнулось с существовавшей в первобытном обществе возможностью свободно убивать других людей. Здесь мы столкнулись с хорошо известным явлением, которое состоит в том, что естественная свобода человека ограничена рамками естественной свободы других людей.

Об этом писал Джон Локк, который в книге «Два трактата о государственном правлении» определил естественную свободу человека как состояние полной свободы в отношении действий и в отношении распоряжения своим имуществом и личностью в соответствии с тем, что человек считает подходящим для себя в границах закона природы, не испрашивая разрешения у какого-либо другого лица и не завися от чьей-либо воли.

Джон Локк при этом уточнил, что «хотя это есть состояние свободы, это тем не менее не состояние своеволия; хотя человек в этом состоянии обладает неограниченной свободой распоряжаться своей личностью и собственностью, у него нет свободы уничтожить себя или хотя бы какое-либо существо, находящееся в его владении, за исключением тех случаев, когда это необходимо для более благородного использования, чем простое его сохранение».

Отсутствие свободы уничтожать другого человека определяется, по мнению Джона Локка, законом природы, который выглядит так: «поскольку все люди равны и независимы, постольку ни один из них не должен наносить ущерб жизни, здоровью, свободе или собственности другого; ибо все люди созданы одним всемогущим и бесконечно мудрым творцом;…».

Окончательное определение свободы и естественной свободы людей Джон Локк формулирует так: «Свобода, следовательно, это не то, о чем говорит нам сэр Р. Ф. (3., с. 5): „Свобода для каждого – делать то, что он пожелает, жить, как ему угодно, и не быть связанным никаким законом“. Свобода людей в условиях существования системы правления заключается в том, чтобы жить в соответствии с постоянным законом, общим для каждого в этом обществе и установленным законодательной властью, созданной в нем; это – свобода следовать моему собственному желанию во всех случаях, когда этого не запрещает закон, и не быть зависимым от непостоянной, неопределенной, неизвестной самовластной воли другого человека, в то время как естественная свобода заключается в том, чтобы не быть ничем связанным, кроме закона природы».

То есть, свобода человека – это не возможность для своеволия (вседозволенности), а возможность поступать, не нарушая свободу другого человека. Нарушать свободу, по мнению Локка, препятствует указанный закон природы либо законы государства.

Данное определение свободы позволяет понять, о чем писал Адам Смит, обсуждая проблемы, которые могут возникнуть на рынке труда при введении свободной торговли. Понятно, почему он не опасался того, что в состоянии естественной свободы один человек может убить другого, конкурируя на рынке труда, ученый предполагал, что этому помешает естественный закон или государство.

Таким образом, говоря об отмене одних запретов (в торговле и на рынке труда), Адам Смит вовсе не предполагал отказа от выполнения государством каких-либо функций. Он просто не акцентировал на этом внимания.

У государства, по мнению шотландского экономиста, есть обязанности. Одна из них, указанная в книге о богатстве народов, выглядит следующим образом: «защита, насколько это возможно, каждого члена общества от несправедливости и притеснения его другими членами общества, или обязанность установления точного отправления правосудия,…».

То есть, требуя уничтожения исключительных привилегий корпораций и отмены устава об ученичестве, Адам Смит требовал введения ограничения государством на закрепленное в законодательстве своеволие корпораций и отдельных групп населения по отношению к другим группам населения. Шотландский экономист не был против правительственных мер регулирования рынка вообще, он был против правительственных мер регулирования, направленных на защиту монополии, то есть на защиту вседозволенности отдельных групп населения. Но он выступал за правительственные меры регулирования, направленные на запрещение монополий и вседозволенности.

При этом Адам Смит считал, что государство не должно заниматься бизнесом: «нет ничего более несовместимого, чем занятие торговлей и положение государя».

Это не означает, что Адам Смит полностью исключал хозяйственную деятельность государства. Напротив, одной из обязанностей государства он считал основание и содержание таких общественных учреждений и таких общественных работ, которые будучи полезными для общества в целом, не могут своей прибылью возместить расходы отдельного человека или небольшой группы людей. Это хорошие дороги, мосты, судоходные каналы, гавани и т. п., а также защита отдельных отраслей торговли, которая ведется с варварскими и нецивилизованными народами, в виде складов или контор.

В то же время, Адам Смит допускал и возможность существования рынка, свободного от запретов со стороны государства на своеволие и вседозволенность некоторых групп людей, но только в том случае, когда эти функции государства выполняла природа.

Вот как он описал либеральную политику некоторых стран в отношении внешней торговли: «нации предоставляют полную свободу торговли с колониями всем своим подданным, которые могут вести ее из всех портов метрополии без особых разрешительных свидетельств, кроме обычных таможенных формальностей. В этом случае многочисленность и разбросанность купцов делает для них невозможным заключение каких-либо общих соглашений, и конкуренция между ними является достаточной, чтобы воспрепятствовать им извлекать чрезмерные барыши. При такой либеральной политике колонии получают возможность продавать свои продукты и покупать европейские товары по разумной цене».

Как видим, Адам Смит описывает и ситуацию, когда государство полностью устраняется с рынка, но тут же указывает на природный фактор, который заменяет запреты государства на монополию: многочисленность и разбросанность купцов, обеспечивающая возможность конкуренции между ними.

Либерализм: версия Адама Смита и Джона Локка

Подводя итог, можно сказать, что Адам Смит выступал против непосредственного участия государства в хозяйственной деятельности, направленной на получение прибыли, но никак не против вмешательства государства в экономику в качестве регулятора, более того, в некоторых случаях он допускал возможность участия государство и в экономических отношениях.

Более того, он считает такое вмешательство и участие необходимым в целях защиты членов общества от вседозволенности и своеволия со стороны некоторых групп населения, а также при освоении новых континентов и неприбыльных сфер экономики. Государство также должно отказаться от поддержки вседозволенности и своеволия в виде специальных законов, поддерживающих монополии корпораций. Отказ государства от защиты людей от вседозволенности возможен, но в том случае, если эти функции выполняют другие факторы, в частности, природные условия.

Описанные Джоном Локком и Адамом Ситом понимание свободы и роли государства в экономике я буду называть истинным либерализмом, в отличие от фальшивого либерализма, где свобода заменяется вседозволенностью.

Ограничившись проведенным описанием взглядов Джона Локка и Адама Смита, мы поступили бы как Алан Гринспен, который десятки лет наблюдал, как выбранная им идеология то подтверждается, то не подтверждается на опыте, не пытаясь понять причины происходящих событий. Но мы уже знаем, благодаря Джеймсу Стюарту Миллю, что представляет собой истинная индукция, и можем попробовать найти причинные связи, которые приводят к указанной истинно либеральной роли государства экономике. То есть, попробуем понять, с чего это вдруг государство должно защищать интересы своих граждан.

Свою версию ответа на этот вопрос дал Адам Смит, который в книге о богатстве народов стремился доказать, что экономика, в которой устранены монополистические привилегии, обеспечивает больше богатство, чем общество с такими привилегиями. То есть, причина сугубо меркантильная.

Другая попытка обосновать подобное поведение государства была предпринята задолго до Адама Смита – Джоном Локком, который исследовал вопрос о происхождении государства и сделал несколько любопытных наблюдений и выводов по этому поводу.

Все в той же книге «Два трактата о государственном правлении» Локк обратил внимание на то, что тогда, когда государств еще не было, некоторые люди не подчинялись естественному закону, устанавливающему равенство людей, и пытались подчинить других людей своей власти. Тем самым, по мнению Джона Локка, нарушители закона вовлекали себя в состояние войны с другими людьми. А это, по мнению философа, дает право человеку на защиту от посягательств на его права со стороны других людей, вплоть до убийства. То есть, Джон Локк полагал, что в естественном состоянии каждый человек обладает правом по защите себя и своего имущества, вытекающей из закона природы.

То есть, если учесть, что естественный природный закон на первых этапах развития цивилизации в явном виде сформулирован не был и постоянно нарушался, то согласно Джону Локку состояние человеческого общества до возникновения государства было войной. На мой взгляд, это правда.

Конечно, состояние постоянной войны не устраивало многих людей, тем более что нарушители естественного закона во многих случаях могли оказаться сильнее и более хорошо вооруженными, чем люди, соблюдающие его. Поэтому последние и стремились образовать государство, отказываясь от своего естественного состояния и делегируя государству свое естественное право на защиту себя и своего имущества.

Вот как рассуждал Джон Локк: «Если человек в естественном состоянии так свободен, как об этом говорилось, если он абсолютный господин своей собственной личности и владений, равный самым великим людям и никому не подчиненный, то почему расстается он со своей свободой, почему отказывается он от этой империи и подчиняет себя власти и руководству какой-то другой силы? На это напрашивается самый очевидный ответ, что хотя в естественном состоянии он обладает подобным правом, но все же пользование им весьма ненадежно и ему постоянно угрожает посягательство других. Ведь, поскольку все являются властителями в такой же степени, как и он сам, поскольку каждый человек ему равен, а большая часть людей не особенно строго соблюдает равенство и справедливость, постольку пользование собственностью, которую он имеет в этом состоянии, весьма небезопасно, весьма ненадежно. Это побуждает его с готовностью отказаться от такого состояния, которое хотя и является свободным, но полно страхов и непрерывных опасений; и не без причины он разыскивает и готов присоединиться к обществу тех, кто уже объединился или собирается объединиться ради взаимного сохранения своих жизней, свобод и владений, что я называю общим именем «собственность».

И из таких рассуждений Джон Локк делает вывод, что «Поэтому-то великой и главной целью объединения людей в государства и передачи ими себя под власть правительства является сохранение их собственности».

Это, по его мнению, и является причиной создания государства: «Причина, по которой люди вступают в общество, это сохранение их собственности; и цель, ради которой они избирают и уполномочивают законодательный орган, заключается в том, чтобы издавались законы и устанавливались правила в качестве гарантии и охраны собственности всех членов общества, дабы ограничивалась власть и умерялось господство каждой части и каждого члена общества».

То есть, согласно рассуждениям Джона Локка, государство обязано защищать граждан своей страны от посягательств на их жизнь и собственность со стороны других граждан и иностранцев вследствие того, что для этого, собственно, граждане государство и организовали. То есть в этом состоит природа государства. И подобная защита позволяет прекратить войну между гражданами, что способствует росту богатства людей и страны, увеличению численности населения и пр.

Точка зрения Джона Локка мне кажется весьма убедительной. Она не противоречит мнению Адама Смита, который, собственно, писал о том же самом. Действительно, существование монополий и любых привилегий означает сохранение состояния необъявленной войны между отдельными группами населения, что никак не способствует, росту богатства общества. Это и доказывал Адам Смит.

Итак, мы обнаружили вторую причину, кроме эгоизма, которая приводит к богатству народов: это действия государства, обеспечивающего свободу своих граждан посредства запрета вседозволенности для отдельных групп населения.

Истинная причина богатства народов

Но это еще не все. Есть и другие причины богатства народов. Чтобы найти их, надо ввести некоторые представления о причинах явлений, которых не было в книге Джеймса Стюарта Милля.

Когда он писал свой труд, причина того, почему одни лебеди белые, а другие – черные, была неизвестна. Теперь же мы знаем ответ на этот вопрос. Как действовал бы современный ученый, решивший выяснить, почему существует черный лебедь? Он бы сделал анализ генов черного и белого лебедей и установил бы, что у них есть отличия в геноме. После чего он имел бы полное право сформулировать новый закон: все лебеди, имеющие в наборе своих хромосом определенный ген, белые.