Анна и Сергей Литвиновы
Семейное проклятие


Но, как выяснилось, Виктория Арнольдовна дело планировала вести с размахом. Кириллу совершенно случайно попался на глаза бизнес-план, и он просто опешил: одних развивающих пособий дамы собирались закупить – на сто тысяч рублей. А еще мебель для игровых, ортопедические кроватки, инвентарь для детской площадки и спортивного зала.

Кинулся к бабушке:

– Откуда вы на все это деньги возьмете?!

Виктория Арнольдовна невозмутимо пожала плечами:

– А кредиты на что? Сын Венечки, моего хорошего приятеля, – президент банка. Веня уже с ним поговорил, тот пообещал: не откажет.

…Однако Аля – на переговоры Виктория Арнольдовна отправила ее – вернулась из банка грустная.

– Неужели не дал? – нахмурила брови старуха.

– Дал, – вздохнула Аля. – Через неделю деньги на счету будут.

– А что тебя тогда беспокоит? – проницательно взглянула на нее пожилая женщина.

Алла виновато пробормотала:

– Да ерунда, наверно… Этот банкир такое сказал, вроде как между делом… Только бы, говорит, Виктория Арнольдовна протянула все три года, на которые выдан кредит.

– Ну, когда речь идет о человеке моего возраста, опасения естественны, – усмехнулась старая дама. – Чего ты расстраиваешься?

Аля же опустила голову:

– Да я о другом. Меня – совладелицу бизнеса – этот банкир вообще всерьез не воспринял. Зато вас упоминал постоянно: «Придумала Виктория Арнольдовна неплохо. Все у нее должно получиться. Лишь бы здоровья хватило…»

Кирилл – он присутствовал при разговоре – бестактно ляпнул:

– Алла Сергеевна, но это же правда! Вы сами мне говорили, что боитесь руководить, не хотите ответственности.

Она обернулась к нему, глаза несчастные:

– Именно, Кирилл. Я вообще всего боюсь. Ни единого самостоятельного решения не принимаю. Просто плыву по течению, да и все. Ужасно стыдно.

– Ничего и не стыдно! – возмущенно выкрикнул он. – Главное, что подле вас есть люди, которые готовы – да просто счастливы! – опекать, оберегать, помогать!

– Кирилл! – предостерегающе сказала бабушка.

А у Али по щеке уже поползла слеза. Она прошептала:

– Но не могу же я всю жизнь сидеть у кого-то на шее.

Всхлипнула еще горше, закрыла лицо руками. Пробормотала:

– Простите.

Кинулась вон из комнаты.

Кирилл поднялся: бежать за нею. Но бабушка властно положила руку ему на плечо, велела:

– Не надо. Пусть поплачет. Одна.

– Но…

– Оставь ее в покое, – повторила Виктория Арнольдовна. Любовно взглянула на него, пригладила челку, нежно сказала: – Ты у меня уже мужчина. Сильный и мудрый. А девочка наша, Аля, только растет. Давай мы с тобой – взрослые люди! – дадим ей время повзрослеть.

* * *

Леся Бородулина никогда не ставила перед собой сверхзадач. Да, покорять Москву явилась. Но хамских планов – например, чтобы ездить на «Бентли» и поселиться в клубном доме на Остоженке – никогда не строила. Квартирку бы заиметь – хоть какую! Да и жить как все: по будням ездить в офис, вечера коротать перед теликом. В субботу – с утра в мегамолл, потом в киношку. Изредка – рестораны, театры. Концерты – желательно позвезднее, чтобы потом за бизнес-ланчем молвить небрежно: «Да, Пол Маккартни постарел, прямо смотреть жалко».

Когда Лесе удалось – совершенно случайно! – затащить под венец самого настоящего миллионера, ощущения были, будто у высоченного обрыва стоишь. Красотища кругом, перспектива – аж дух захватывает, но и страшно почти до икоты. Всего один неверный шаг, даже просто неловкое движение – и все, уже летишь в пропасть.

«Ничего! – успокаивала она себя. – Не раскусит меня муженек».

Но только невозможно всю жизнь притворяться паинькой. И так почти два года мучиться пришлось – сначала завоевывала Игорька, потом полгода после свадьбы сидела тише воды, ниже травы.

Будь ее клетка реально золотой — набитой бриллиантами, дорогущей одеждой, поездками на Сейшелы – может, и смирилась бы. Но Игорь то ли скуповат оказался, то ли просто деловой человек не считал нужным ее баловать: зачем, раз жена и так всем довольна?

Поселил ее в Подмосковье, в скромном домишке. Вместо того чтоб нанять лимузин с шофером, заставил получить права и самой управлять машинкой-букашкой. В рестораны не водил («Ты, солнышко, у меня сама повар – никакому Мишлену не снилось!»). Когда Леся однажды заикнулась про ночной клуб, вздохнул: «Заинька, мне ж, к сожалению, не тридцать лет! И даже уже не сорок…»

Кто выдержит такую жизнь?

Тем более что дальше перспективы вырисовывались еще мрачнее. Чтоб покрепче Игоря к себе привязать, Леся, конечно, организовала ребеночка. В плане женитьбы – помогло, в загс отвел почти сразу. Но их общее будущее свежеиспеченный муж расписывал такими красками, что Лесю в дрожь бросало: «Няню брать не будем – у тебя с малышом у самой все получится замечательно, я уверен… Ездить за границу пока не станем – я в этом смысле человек несовременный. Считаю, неправильно, когда совсем маленьких детей за собой повсюду таскают».

То есть: сиди, любимая, в дачном поселке, тряси погремушками, а когда дитя укачаешь – вари борщи.

Можно было бы, конечно, как в страшном сне любого мужчины, после свадьбы быстренько переродиться в стерву. Вытребовать домработницу, няню, кухарку, право мотаться по бутикам да салонам. Игорь, конечно, опешил бы. Но, наверно, смирился бы – как все мужчины.

Однако Леся все ж решила покуда не сбрасывать шкурку скромницы. Тем более что особого проку в сорока (а не пяти) парах обуви она не видела. Да и салоны красоты не слишком жаловала – что хорошего часами лежать без движения и терпеть, как тебе бесконечно гладят-парят-протирают лицо?!

Куда веселее, считала она, когда есть с кем время весело провести.

Кандидатура компаньона — на то время, пока Игорь на работе, – у Леси имелась. Колька, троюродный брат. Шутник, приколист, балагур, разгильдяй, обаятельный, беспечный и вообще самый лучший. Будь у нее поменьше здравого смысла, вообще бы замуж за него вышла (по закону, она узнавала, даже за двоюродных можно). Но только прекрасно видела: дурковать, веселить других и ее Колюня умеет прекрасно. А вот заработать денег, пусть на самое скромное бытие, братцу не дано. Повылетал со множества работ, причем однажды одновременно с увольнением даже прославился. В их районной газете статья вышла с броским заголовком: «ВОДИТЕЛЬ «КамАЗа» НАПОИЛ ЦЕЛУЮ ДЕРЕВНЮ». Это о том, как Колька ящики с водкой вез, задремал за рулем да в кювет свалился. Самому ничего, на машине пара вмятин, да и выпивка почти вся уцелела. Но водитель – нет бы принять меры к спасению товара! – беспрепятственно позволил аборигенам попастись на руинах. Беспечные – на месте угощались, предусмотрительные – грузили ящики на тачки да волокли домой.

Колю, конечно, уволили, пытались по суду ущерб взыскать – да что с него возьмешь? Собственностью, а паче того счетами в банке братик не обременен.

Но – в отличие от многих – чужому богатству не завидует. И за Лесю – когда удалось ей зацепиться за Москву, – искренне радовался, хвалил: «Молодец, что сумела свой норов усмирить. Я так не могу».

Сам он оставался в их городке, откровенно бедствовал – куда его возьмут, если ни хватки, ни образования, да еще и репутация соответствующая? Но не унывал. И продолжал прикалываться при каждом удобном случае. Например, когда совсем недолго грузчиком в продуктовом работал, подбросил в ящик с бананами безобидного ужика. Байки потом по всей области ходили – будто ядовитейшая змея черная мамба укусила покупательницу (та скончалась на месте) и уползла (змея, не тетка).

Лесина мать троюродного племянника осуждала: «Паяц он, и больше никто! Держись от него подальше».

Однако Леся на мнение родительницы всегда плевала с высоченной колокольни. Вот и решила перетащить Колечку, свою отдушину, в столицу. Она ведь, в конце концов, жена богача! Имеет право хотя бы на единственного наемного работника.

С Колькой пришлось провести серьезнейший ликбез. Чтоб – когда будет собеседоваться с Игорем, – выглядел исполнительным, туповатым, скучным. Она купила братцу соответствующую одежду (а то с него станется явиться к работодателю в каких-нибудь рваных джинсах да кедах). Организовала трудовую книжку с «правильными» записями. Очень боялась, что Игорек на Колю службу безопасности натравит для тотальной проверки, но нет, обошлось.

Муженек безропотно принял Колю на должность шофера, эконома и «человека за все».