Лик Сатаны

Полицейский, позеленев лицом, торопливо рванул в сторону, зажимая рот ладонью. Мужичок взвизгнул, как болонка, сиганул с крыльца и, наступив в лужу крови, протаранил толпу зевак, которые, впечатленные зрелищем, в едином порыве вновь подступили к подъезду.

Пока патрульный неэстетично блевал в чахлый куст сирени, а мужик в светлом костюме, чертыхаясь, вытирал о траву щегольские туфли, над головами звонко щебетали птицы, над одуванчиками вовсю гудели пчелы и порхали бабочки, в воздухе весело кружился пух, а со стоянки то и дело отъезжали машины. И никому, по сути, даже зевакам, не было никакого дела, что чья-то душа уносилась сейчас стремглав в небеса, а может, маялась, неприкаянная, где-то рядом, витая в запахах летнего утра.

– Чем еще повеселишь оперскую душу? – мрачно поинтересовался Миронов.

Дмитрич словно не расслышал и склонился над трупом. Похоже, он совсем не реагировал на тяжелые запахи крови и тех выделений, от которых организм избавляется в момент смерти. Оклемавшиеся постовые держались в сторонке.

Миронов, конечно, мог бы высказаться по этому поводу, но лишь посмотрел на часы. Прошло минут сорок, как участковый с напарником направились в обход по квартирам, но до сих пор не позвонили. Видать, не нашли свидетелей, что, впрочем, неудивительно, если учесть, что в некоторых квартирах по причине рабочего дня никого уже не было.

Зрителей у подъезда поубавилось. Однако самые стойкие только что не дышали Дмитричу в затылок, разглядывая покойника.

Тут из подъезда вышли участковые, покосились на труп и направились к Миронову. Следователь, завидев их, переместилась к нему поближе. Она была на голову выше майора, и ему это не нравилось. Впрочем, как и сама девица – узколицая, остроносая и скуластая. Таких барышень он называл «бледной немочью» и заносил в списки ограниченного пользования, то есть общался с ними исключительно в интересах службы.

Оба полицейских, старательно вытаращив глаза, доложили, что исправно обошли подъезд, но в большинстве квартир им не открыли, а в оставшихся вразумительных ответов на вопросы они не получили. Никто ничего не слышал, не видел и погибшего не узнал. Да и кто бы сомневался? Шестнадцать этажей, восемь подъездов – еще та громадина. И квартир, естественно, сотен пять или чуть больше, что ровным счетом ничего не меняло. Дом к тому же лишь лет пять как был сдан в эксплуатацию, а в городских, даже более старых высотках жильцы частенько не имеют ни малейшего представления о том, кто живет с ними по соседству.

Кирилл приуныл, с тоской посмотрел на сборище зевак и без особой надежды спросил:

– Граждане, кто-нибудь опознал погибшего?

Он понимал, что если опознали бы, то охов и ахов было бы, несомненно, больше.

– Товарищ милиция! Товарищ милиция!

От соседнего подъезда подавала знаки та самая баба с кривошеим бульдогом, которого она теперь держала на руках. Бульдог пыхтел, вырывался и перебирал в воздухе кривыми ножками. Кирилл подошел к лавочке, на которой, оказывается, все это время сидела хозяйка пса. Просто ее не было видно за толпой любопытных. И опасливо покосился на собаку.

– Не укусит?

– Пусенька? Что вы! Он – смирный, напугался просто, когда Анатольича увидел. Я сама перепугалась, чуть не померла, когда поняла, что это он… там лежит. – Она махнула рукой за спину майора. – Даже давление подпрыгнуло!

И вытерла платком пот с покрасневшего лица.

Пусенька на ее руках ворочался и недовольно бурчал, пучил глаза и шевелил огромными ушами, смахивая на толстую летучую мышь без крыльев.

– Вы знаете потерпевшего? – строго спросил Миронов.

Женщина окинула его победным взглядом.

– Федор Анатольевич Ковалевский, из двести тридцатой… Конечно, его трудно сразу узнать. Но это его штаны, ей-богу! Бедный, бедный! – Она на секунду пригорюнилась, поглаживая бульдога, и тот затих, закатив глазки.

А хозяйка, брызгая слюной, зачастила с новой силой:

– Правду говорят, беда не ходит одна! Не перенес он горя, ох, не перенес!

На эти слова Кирилл невольно сделал стойку. Какая еще беда могла случиться со стариком?

– Вы о чем? Как, кстати, вас зовут?

– Меня, что ли? – Дама тупо уставилась на него.

– Вас, кого еще! – уточнил Миронов сердито.

– Татьяной Сергеевной. – Она переместила взвизгнувшего пса под мышку. – Я в том подъезде живу, на одиннадцатом этаже, а Федор Анатольевич, значится, на десятом… Жена его, Ирина Львовна, чуть больше недели назад под машину попала. Говорят, сразу умерла, но разве от этого легче? А ведь они больше сорока лет вместе. Душа в душу, чисто голуби. Не утерпел, видать, тоскливо стало одному.

– Из двести тридцатой? Точно Ковалевский?

– Я же вам говорю: штаны очень похожи. Он в них за почтой спускался, – с легким раздражением в голосе произнесла женщина. – По лицу, конечно, не узнать! Почитай, нет лица! Вон сколько кровищи! А вы не поленитесь, поднимитесь на десятый, тогда и узнаете… Хотя о чем я? Он ведь один жил в последнее время!

Кирилл поднял голову, защищая глаза от солнца, приставил ладонь ко лбу и принялся отсчитывать этажи: первый, второй… Татьяна Сергеевна тоже задрала голову вверх, махнула рукой, привлекая внимание майора, и почти возликовала:

– Гляньте, у него кухонное окно нараспашку! Видно, оттуда и упал! – И торопливо перекрестилась: – Упокой его душу, господи!

На высоте, под ослепительно синим небом, действительно пузырились оконные занавески. Кирилл посчитал: точно, десятый. Вот и нашлась квартирка. Участковый, к счастью, на месте, но надо бы старшего по дому вызвать, понятых организовать. И вскрывать, если двери заперты… Да заперты, конечно. Не может быть все так просто.

Он повернулся к женщине.

– А чем этот… Как вы сказали? Он вообще кто?

– Федор Анатольевич? Он, значится, профессором был, не то историком, не то еще кем-то. В нашем университете преподавал, книжки умные писал… Известный человек, к нему даже из газеты приходили. А Ирочка, царствие ей небесное, в музее работала, тут, недалеко. Вон, видите, маковка торчит…

Кирилл оглянулся.

В просвете между домами действительно виднелась зеленая крыша, полукруглая, с резными карнизами, увенчанная башенкой – причудливой, с куполом. Местный краеведческий музей – скукота смертная. Кирилл бывал там как-то раз с женой, забежали спрятаться от дождя. Побродили с полчаса по залам под бдительным взором смотрительниц – пожилых женщин в пуховых шалях и вязаных жилетках, поглазели на чучела животных, какие-то картины и фотографии, старинные вышивки и половики, а затем сбежали, решив, что лучше мокнуть под дождем, чем дышать атмосферой старости и уныния.

Миронов сдвинул фуражку на лоб, что выражало некую степень задумчивости. Получается, именно там, в музее, работала супруга покойного Ирина Ковалевская. Возможно, одна из тех строгих старух, что сидели у входов в музейные залы. И как же она оказалась под колесами? Идти от дома всего ничего, по сути, дворами, да и сама улочка возле музея – тихая, машины ездят редко. Лихач? Надо будет по сводкам проверить…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Карпатская сосна.

2

Гуцульские топоры.

3

Часовня (польск.).

4

Камни.

5

Хвойный стланик.

6

Можжевельник.

7

Стихи Саши Черного.

8

Вуйки – дядьки – национальная кличка галичан – ныне жителей Западной Украины.

9

Осадники – солдаты и офицеры польской армии бесплатно получали в Галиции земельные наделы до 45 га.

10

Принудительное обращение в католическую веру.

11

21 (8 ноября) – собор архистратига Михаила и прочих небесных сил.

12

Так называли украинцев, служивших полякам.