bannerbanner
Клуб самоубийц
Клуб самоубийцполная версия

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
3 из 7

Полковник Джеральдин упал на колени.

– Ваше высочество, угодно вам взять мою жизнь? – воскликнул он. – Берите ее: она ваша – беззаветно. Но только не делайте этого! Ради Бога, не делайте! Умоляю вас, воздержитесь от такого ужасного риска!

– Полковник Джеральдин, – возразил принц с некоторой надменностью, – ваша жизнь мне ни на что не нужна. Мне нужно только ваше повиновение. Если же вы повинуетесь с такой заметной неохотой, то я больше не буду к вам обращаться. Вот и все. Прибавлю только одно слово: в этом деле вы были уже в достаточной степени несносны.

Шталмейстер сейчас же встал с колен.

– Ваше высочество, не соблаговолите ли вы уволить меня в отпуск на сегодняшний день до вечера? Как честный человек, я не решусь отправиться вторично в этот опасный дом, не приведя сначала в порядок всех своих дел. И обещаю вашему высочеству, что ваш вернейший и преданнейший слуга не будет вам больше никогда противоречить.

– Мне всегда очень неприятно, Джеральдин, напоминать вам о моем сане, – отвечал принц. – Располагайте сегодняшним днем, как хотите, но к одиннадцати часам вечера будьте здесь в том же костюме, как вчера.

В этот вечер в клубе оказалось далеко не так много народа. В курильне сидело не больше полдюжины человек, когда туда вошли полковник и принц. Его высочество отвел председателя в сторону и горячо поздравил его с кончиной мистера Мальтуса.

– Я люблю все талантливое, – сказал он, – а в вас я нахожу большой талант. Ваше дело в высшей степени щекотливое, но вы, я вижу, справляетесь с ним и успешно, и в глубокой тайне.

Сказано это было его высочеством с величавой снисходительностью, которая произвела на председателя большое впечатление. Он был очень польщен и поблагодарил за комплимент почти подобострастно.

– Бедный Мальтус! – прибавил он. – Я с трудом могу себе представить наш клуб без него. Большинство членов – мальчики, сэр, и притом поэтичные мальчики, так что они не по мне. Мальтус был тоже поэтичный человек, но его жанр был для меня понятен.

– Я легко могу себе представить, что между вами и мистером Мальтусом была большая симпатия, – отвечал принц. – Он меня просто поразил своими оригинальными наклонностями.

Молодой человек с кремовыми пирожками был тут же в комнате, но весь какой-то пришибленный и молчаливый. Товарищи тщетно пытались вовлечь его в беседу.

– Как я горько раскаиваюсь, что вошел в этот проклятый дом! – воскликнул он. – Отойдите от меня, у вас руки чистые! Если бы вы только могли слышать, как кричал старик, когда падал, и как хрястнули его кости о мостовую! Пожелайте мне, если только у вас может найтись чувство жалости к такому падшему созданию, как я, – пожелайте мне туза пик нынешней же ночью!

Когда настал поздний вечер, явилось еще несколько человек, но все-таки больше чертовой дюжины членов в этот раз в клубе не набралось к тому времени, как стали садиться за игорный стол. Принц опять почувствовал известное наслаждение в переживаемой тревоге, но очень удивился, когда обратил внимание, что Джеральдин держит себя с гораздо большим самообладанием, чем в предыдущую ночь.

– Внимание, господа! – сказал председатель и начал сдавать карты.

Три раза обошли карты вокруг стола, и ни одна из страшных карт не выпала из колоды. Когда он начал сдавать в четвертый раз, общее возбуждение дошло до крайности. Карт осталось ровно столько, чтобы разошлась после полного круга вся колода без остатка. Принц сидел вторым слева от сдающего и, следовательно, по практиковавшемуся в клубе обратному способу сдачи, должен был получить предпоследнюю карту. Третий игрок вскрыл черного туза – трефового. Следующий получил бубновку, следующий за ним червонку и так далее. Но пиковый туз все не выходил. Наконец вскрыл свою карту Джеральдин, сидевший слева от принца. Оказался туз, но червонный.

Когда принц Флоризель увидел свою судьбу прямо перед собой на столе, у него остановилось сердце. Он был храбрый человек, но все-таки его лицо покрылось потом. Оказывалось ровно пятьдесят шансов из ста за то, что он будет осужден на смерть. Он перевернул карту. Открылся туз пик.

В голове у принца сильно зашумело, стол поплыл у него перед глазами. Он услышал, что его сосед справа судорожно захохотал, не то от радости, не то от разочарования. Он видел, что компания стала быстро расходиться, но в его мозгу роились другие мысли. Он сознавал теперь, как глупо и как преступно было его поведение. Человек в полном здравии, в расцвете лет и силы, наследник престола – и вдруг проиграл в карты будущность и свою и целой страны, честной, доброй, лояльной!

– Господи, прости Ты меня! – вскричал он.

Тут с него соскочило затмение чувств, и он разом вернул себе самообладание.

К его удивлению, Джеральдин куда-то исчез. В карточной комнате принц был не один. Будущий его убийца был тут же и шептался о чем-то с председателем. Кроме них, был еще молодой человек с кремовым пирожным. Он подобрался тихонько к принцу и шепнул ему на ухо.

– Будь у меня сейчас миллион, я бы с радостью отдал его за ваш выигрыш.

Его высочество не успел ответить, потому что молодой человек сейчас же отошел от него, но он собирался сказать в ответ, что он со своей стороны охотно уступил бы свой выигрыш за несравненно более умеренную сумму.

Разговор шепотом окончился. Держатель трефового туза ушел, переглянувшись с председателем, а председатель подошел к несчастному принцу и подал ему руку.

– Я очень рад, что встретился с вами, сэр, – сказал он, – и еще больше рад, что мне удалось оказать вам эту небольшую услугу. Во всяком случае, вам не приходится жаловаться на медленность. Во второй же вечер – это такая редкая удача!

Принц хотел что-то ответить, но у него пересохло во рту, и язык не слушался.

– Вам, кажется, не совсем хорошо? – спросил, с видом беспокойства председатель. – Это бывает почти со всеми. Не выпьете ли вы водки?

Принц сделал утвердительный знак, и председатель сейчас же налил в бокал водки.

– Мальти, бедненький старичок! – вскричал председатель. – Он выпил вчера больше пинты, но это ему не особенно, кажется, помогло.

– На меня это лекарство сильно действует, – сказал принц. – Как видите, я стал опять самим собою. Скажите же, какие будут от вас указания?

– Вы пойдете вдоль Стрэнда по направлению к Сити, придерживаясь левого тротуара, пока не встретите того джентльмена, который только что отсюда ушел. Он вам сообщит дальнейшие инструкции. Будьте любезны ему повиноваться, так как он является уполномоченным и полновластным представителем клуба на сегодняшнюю ночь. Засим, – сказал председатель, – позвольте пожелать вам приятной прогулки.

Принц нашел, что это пожелание не особенно уместно, и расстался с председателем. Он прошел через курильню, где были в сборе почти все игроки. Они пили шампанское, часть которого он же заказал и уже оплатил. К своему удивлению, он почувствовал, что все они ему вдруг сделались страшно противны, и что он готов их проклясть в душе. В кабинете он надел шляпу и верхнее пальто и разыскал в углу свой зонтик. Эти простые, обыденные действия и мысль о том, что он их совершает в последний раз, заставили его вдруг громко рассмеяться, и этот собственный смех прозвучал как-то неприятно в его ушах. Ему не хотелось уходить из кабинета, и он вместо двери направился к окну. Отражение ламп и темнота в окне заставили его опомниться.

– Ну, иди же, иди! Будь мужчиной! – сказал он себе мысленно. – Разом оторвись и все тут.

На углу Бокс-Корта на принца Флоризеля внезапно напали какие-то три человека, схватили его и без церемонии втолкнули в карету, которая быстро понеслась прочь.

В карете уже кто-то сидел.

– Ваше высочество, простите меня за мое усердие! – проговорил знакомый голос.

Принц со страстным чувством облегчения крепко обнял полковника Джеральдина.

– Чем и как я вас за это отблагодарю, я не знаю! – воскликнул он. – И как вам удалось все устроить?

Хотя он и согласился, было, идти навстречу роковой судьбе, но теперь с удовольствием подчинился дружескому насилию и рад был вернуться к жизни и надежде.

– Вы меня вполне достаточно отблагодарите, если вперед не станете подвергать себя таким опасностям, – отвечал полковник. – А на второй ваш вопрос я скажу, что все устроилось очень легко и очень просто. Вчера днем я условился с одним известным сыщиком. Потребовал полного секрета и заплатил деньги вперед. В деле участвовали, главным образом, собственные люди вашего высочества. С наступлением темноты дом в Бокс-Корте был плотно окружен, а недалеко была поставлена вот эта карета – также одна из ваших, ваше высочество – и дожидалась вас здесь около часа.

– А тот несчастный, которому выпало на долю меня убить – с ним как? – спросил принц.

– Его схватили, как только он вышел из клуба, – отвечал полковник, – и теперь он дожидается во дворце вашего приговора. Во дворец же будут доставлены и все его соучастники.

– Джеральдин, – сказал принц, – вы меня спасли вопреки моим распоряжениям и хорошо сделали. Я вам обязан не только жизнью, но и хорошим уроком. Поэтому я окажусь просто недостойным своего сана, если не отблагодарю как следует своего учителя. Выбирайте и назначайте сами себе награду.

Последовала пауза. Карета продолжала мчаться по улицам, а принц и полковник предавались каждый своим думам. Молчание нарушил полковник.

– Ваше высочество, – сказал он, – у вас в настоящее время целый корпус пленных. Среди них есть один, который ни в коем случае не должен остаться безнаказанным. Мы связаны присягой и прибегнуть к закону не можем, да и помимо присяги огласка была бы неудобна. Могу я спросить вас, ваше высочество, как вы намерены поступить?

– Это у меня решено, – отвечал Флоризель. – Председатель клуба должен погибнуть на дуэли. Остается только выбрать ему противника.

– Ваше высочество обещали мне награду, – сказал полковник. – Могу я вас попросить назначить на эту должность моего брата? Это очень почетное поручение, но я смею уверить ваше высочество, что мой брат исполнит его с успехом.

– Вы просите у меня очень немилостивой милости, – сказал принц, – но я ни в чем не могу вам отказать.

Полковник с любовью поцеловал его руку, и как раз в этот момент карета вкатилась под арку роскошной резиденции принца.

Через час после того Флоризель в полной парадной форме при всех богемских орденах принимал у себя членов клуба самоубийц.

– Безумные и злые люди! – сказал он им. – Так как многие из вас попали в это затруднительное положение из-за недостатка средств, то они получат от моих чиновников должности и денежное пособие. Те, у кого на душе есть сознание греха, пусть обратятся к более высокому и более милостивому Властителю, чем я. Я вас всех жалею и гораздо глубже, чем вы можете себе это представить. Завтра вы мне расскажете каждый свою историю, и чем вы будете правдивее, тем больше я буду в состоянии для вас сделать. Что касается вас самих, – прибавил принц, обращаясь к председателю, – то я вам не решусь предложить материального пособия: это значило бы обидеть такую богато одаренную талантами личность, как ваша. Вместо того я предлагаю вам нечто вроде дивертисмента. Вот этот мой офицер, – продолжал принц, кладя свою руку на плечо младшего брата полковника Джеральдина, – желает сделать небольшую поездку на континент, и я прошу вас поехать с ним вместе. – Дальше принц переменил тон и заговорил строго и властно. – Хорошо ли вы стреляете из пистолета? Вам это может понадобиться в дороге. Когда двое едут вместе путешествовать, лучше приготовиться ко всему. Позвольте мне к этому прибавить, что если вы по какому-нибудь случаю потеряете в дороге молодого мистера Джеральдина, то у меня среди моих придворных найдется кем его заменить около вас. Я знаю среди них очень многих, у кого зоркий глаз и верная рука.

Этими словами, сказанными с большой суровостью, принц закончил свое обращение. На следующее же утро члены клуба получили для себя все необходимое от щедрот Флоризеля, а председатель уехал в путешествие под надзором мистера Джеральдина младшего и двух верных и ловких лакеев, прекрасно вымуштрованных при дворе принца. Кроме того, в доме на Бокс-Корте были поселены ловкие и умелые агенты, и все приходившие в клуб самоубийц письма просматривались, а все посетители допрашивались принцем Флоризелем самолично.

Здесь (так говорит мой арабский автор) оканчивается рассказ о молодом человеке с пирожным. Он сделался владельцем комфортабельного дома на Вигмор-Стрите, близ Кэвендишского сквера. Номер дома мы, по весьма понятным причинам, не называем. Желающие проследить дальнейшие приключения принца Флоризеля и председателя клуба самоубийц пусть читают рассказ про доктора и про дорожный сундук.

Глава II

Рассказ про доктора и про дорожный сундук

Мистер Сайлес Кв. Скеддамор был молодой американец простого и скромного нрава, что в особенности говорило в его пользу, так как он был из Новой Англии, а этот уголок Нового Света, как известно, не слишком отличается вышеупомянутыми качествами. Хотя он был чрезвычайно богат, он все свои расходы аккуратно записывал в маленькую записную книжечку, а для знакомства с парижскими развлечениями он поселился на седьмом этаже одного из так называемых «меблированных домов» в Латинском квартале. Здесь все соответствовало его экономным привычкам, а его добродетельный образ жизни, действительно редкий и замечательный, происходил главным образом от недоверчивости и молодости.

Соседний с ним номер занимала очень красивая и элегантно одевавшаяся дама, которую он в первое время по приезде принимал за графиню. Впоследствии он узнал, что ее зовут просто мадам Зефирин, и что по своему положению ей до графини далеко. Мадам Зефирин, вероятно, чтобы понравиться молодому американцу, старалась как можно чаще встречаться с ним на лестнице и вежливо ему кланялась, а иногда даже обменивалась подходящим словечком, бросала на него сногсшибательный взгляд своих черных глаз и исчезала с шелестом шелка, не преминув при этом показать свою восхитительную ножку и даже чуть-чуть повыше. Но все эти авансы не ободряли мистера Скеддамора, а делали его еще более робким и застенчивым. Она иногда заходила к нему под разными вздорными предлогами и пускалась в болтовню, но он совершенно терялся в присутствии этого высшего существа, забывал весь свой запас французских фраз и только заикался и таращил глаза. Поверхностность и бессодержательность их отношений не спасала его, однако, от шуток и намеков со стороны немногих мужчин, с которыми он водил знакомство.

В номере по другую сторону от американца жил старый англичанин-врач с довольно сомнительной репутацией. Фамилия его была Ноэль, доктор Ноэль. Лондон он оставил не добровольно. У него там была большая и выгодная практика, постоянно увеличивавшаяся. Но ходили слухи, что в эту практику вмешалась полиция и заставила доктора Ноэля переменить арену деятельности. Во всяком случае прежде он был довольно важной фигурой, а теперь жил скромно и уединенно в Латинском квартале, большую часть времени посвящая научным занятиям. Мистер Скеддамор познакомился с ним, и они часто вместе скромно обедали в соседнем ресторанчике.

Мистер Сайлес Кв. Скеддамор отличался некоторыми мелкими недостатками, от которых не только не удерживался, но, напротив, сам потворствовал им и притом довольно сомнительными путями. Главной его слабостью было любопытство. Он был прирожденный сплетник и подглядыватель. Жизнью и в особенности теми ее сторонами, которые были ему еще не известны, он интересовался просто до страсти. Это был настойчивый и упорный расспрашиватель, доводивший свои расспросы до крайних пределов нескромности. Все он исследовал и обшаривал, во все решительно совал свой нос. Получив письмо с почты, он прикидывал на руке, сколько оно весит, переворачивал его во все стороны, тщательно прочитывал адрес, пересматривал все штемпеля. Когда ему удалось случайно найти щелку в перегородке между своей комнатой и номером мадам Зефирин, то он не заткнул ее, а, напротив, расширил и устроил себе нечто вроде наблюдательного «глазка» за действиями соседки.

Однажды, в конце марта, его любопытство дошло до того, что он не мог больше терпеть и расширил щелку настолько, что ему сделался виден и другой угол комнаты. Вечером, подойдя к щели, чтобы, по обыкновению, приняться за свои наблюдения над мадам Зефирин, он с удивлением заметил, что отверстие как-то странно закрыто с той стороны, и услышал чье-то хихиканье. Отвалившаяся штукатурка, очевидно, обнаружила тайну его «глазка», и соседка отплатила ему его же монетой. Мистер Скеддамор остался очень недоволен. Он беспощадно осудил мадам Зефирин и даже разбранил себя самого. Но когда на следующий день он убедился, что она и не думает мешать его любимому занятию, то преспокойно стал пользоваться ее беспечностью и тешить свое праздное любопытство.

На следующий день у мадам Зефирин оказался гость, которого Сайлес еще ни разу не видал. То был высокий, крупного сложения мужчина лет пятидесяти или даже больше. Костюм из пестрой шерстяной материи и цветная сорочка, а также густые, длинные, светлые бакенбарды изобличали в нем несомненнейшего британца. Его суровые мутно-серые глаза произвели на Сайлеса неприятное, холодное впечатление. Во все время разговора, скоро перешедшего в шепот, он свой рот то кривил на обе стороны, то вытягивал вперед губы. Американцу показалось, будто он несколько раз в течение разговора указывал рукой на его комнату, но из всего разговора он уловил только одну фразу, сказанную англичанином несколько громче:

– Я узнал его вкус и снова повторяю вам, что вы единственная женщина, на которую я могу в этом деле положиться.

В ответ на это мадам Зефирин только вздохнула и жестом выразила свою покорность, как делают люди, когда они хотя и подчиняются, но не одобряют.

В этот же день к вечеру «глазок» оказался совершенно загороженным: к стене приставили шкаф с платьем, вероятно по совету коварного британца. Так, по крайней мере, подумал Сайлес. А вскоре привратник подал ему письмо с женским почерком. Оно было на французском языке, не особенно грамотное и без подписи. Молодого американца в самых любезных выражениях приглашали к одиннадцати часам вечера в Баль-Бюлье и просили быть в зале в таком-то месте. В молодом человеке долго боролись любопытство и робость. То он был весь добродетель, то – весь огонь и смелость. В конце концов, задолго до десяти часов, мистер Сайлес Кв. Скеддамор в безукоризненном костюме явился ко входу в помещение Баль-Бюлье и уплатил деньги за билет с не лишенным приятности беззаботным чувством: «А, черт возьми, куда ни шло!»

Был как раз карнавал, и в Баль-Бюлье было людно и шумно. Яркое освещение и толпа на первых порах ошеломили молодого авантюриста, но вскоре он почувствовал возбуждение и необыкновенный прилив храбрости. Он был теперь готов встретиться хоть с самим чертом и прошелся по зале с отвагой настоящего хвата-кавалера. За одной из колонн он заметил мадам Зефирин с ее англичанином. Они о чем-то советовались между собой. В нем разом проснулся его кошачий инстинкт подслушивания и подкрадывания. Он подобрался сзади к разговаривающей паре и услыхал следующее:

– Вот этот мужчина с длинными белокурыми волосами, – говорил британец, – видите, он разговаривет с дамой в зеленом? Это он и есть.

Сайлес поглядел, на кого указывали. Оказался очень красивый молодой человек небольшого роста.

– Хорошо, – сказала мадам Зефирин. – Сделаю все, что могу. Но только имейте в виду, что самой лучшей из нас может не повезти в подобном деле.

– Ну, вот! Я вам за результат ручаюсь, – отвечал ее собеседник. – Недаром же я из всех тридцати выбрал именно вас. Ступайте. Но смотрите – остерегайтесь принца. Не знаю, что за нелегкая принесла его сюда именно в этот вечер. Точно в Париже не нашлось для него другого бала из целой дюжины, кроме этого гульбища для студентов и конторщиков! Посмотрите, как он сидит: подумаешь, царствующий император у себя во дворце, а не гуляющий принц на каникулах!

Сайлесу опять повезло. Он увидал довольно полного господина, очень красивого, с величественными и в то же время необыкновенно вежливыми манерами, сидевшего у стола с другим красивым молодым человеком, на несколько лет моложе его, который разговаривал с ним особенно почтительно. Слово «принц» приятно прозвучало для республиканского уха Сайлеса, и вид особы, которую так титуловали, произвел на него обычное чарующее впечатление. Он отошел от мадам Зефирин и ее англичанина и, пробиваясь через толпу, добрался до стола, у которого присел принц со своим наперсником.

– Говорю вам, Джеральдин, это безумие, – сказал принц. – Вы сами (я рад напомнить вам это) выбрали своего брата для этого опасного поручения, и вы обязаны следить за ним и беречь его. Он согласился провести несколько дней в Париже, и уже это одно было с его стороны большой неосторожностью, если принять во внимание, что за человек тот, с кем он едет. А теперь еще этот бал… Место ли ему тут, когда через три дня должно решиться все дело? Ему следовало бы себя готовить, практиковаться в стрельбе; ему следовало бы подольше спать и делать умереные прогулки пешком; он бы должен был сесть на строгую диету без вина и водки. Неужели этот пес воображает, что мы только комедию играем? Дело серьезное, речь идет о жизни и смерти.

– Я слишком хорошо знаю брата, чтобы не вмешиваться, – отвечал полковник Джеральдин, – и во всяком случае настолько хорошо, чтобы не тревожиться за него. Он гораздо осторожнее, чем вы думаете, и в то же время с неукротимой душой. Если бы тут была женщина, я бы не говорил так решительно, но председателя клуба я смело могу поручить ему и двум лакеям, не задумываясь ни на одну минуту.

– Очень приятно все это от вас слышать, – возразил принц, – но только я далеко не так спокоен душой. Наши лакеи очень ловкие шпионы, а между тем разве этому негодяю не удавалось уже три раза улизнуть на несколько часов из-под их надзора? Будь на их месте простые любители, это было бы ничего, но раз такие опытные ищейки, как Рудольф и Джером, дали себя сбить со следа, то это значит, что мы имеем дело с человеком необыкновенного ума и воли.

– Я полагаю, что этот вопрос я и брат должны обсудить только между собою, – отвечал слегка обидевшийся Джеральдин.

– Я готов это допустить, полковник Джеральдин, – возразил принц Флоризель, – но именно потому вам и следует вполне внимательно отнестись к моим советам. Но довольно. Эта женщина в желтом очень недурно танцует.

И разговор перешел на обычные темы парижского карнавального бала.

Сайлес вспомнил, где он и что ему нужно быть в назначенном месте. Перспектива ему все меньше и меньше нравилась, по мере того как он о ней думал. Толпа подхватила его в свои водоворот и понесла к дверям. Если бы она также и вынесла его вон из залы, он не имел бы ничего против. Но водоворот занес его в угол под галереей, где до его слуха сейчас же донесся голос мадам Зефирин. Она говорила по-французски с тем молодым человеком в белокурых кудрях, на которого ей указал за полчаса перед тем ее англичанин.

– Характер у меня твердый, – говорила она. – Другого условия я не ставлю, кроме того, что подсказывает мне сердце. Но только вы непременно должны сказать это швейцару, и он вас сейчас же беспрекословно пропустит.

– Но к чему же это упоминание о каком-то доме?

– Боже мой, неужели вы думаете, что я своей гостиницы, где живу, не знаю и незнакома с ее порядками?

Она прошла с ним мимо Сайлеса, дружески повиснув на его руке.

Сайлесу вспомнилась полученная записка.

– Через десять минут я, быть может, тоже пойду подручку с такой же красивой женщиной, как эта, – подумал он, – и, быть может, даже с титулованной дамой.

Тут он вспомнил про безграмотность записки и несколько задумался.

– Может быть, она писала не сама, продиктовала своей горничной, – допустил он предположение.

До назначенного часа оставалось лишь несколько минут, и от любопытства и нетерпения его сердце билось все быстрее и быстрее, так что ему самому сделалось это неприятно. Тут он с облегчением сообразил, что его отсюда трудно увидеть. Вновь явились на сцену добродетель и трусость, и он пошел к дверям, навстречу толпе, двигавшейся в это время по противоположному направлению. Потому ли, что эта борьба со встречным течением его утомила, или просто у него переменилось настроение, но только он вдруг повернулся и пошел в обратную сторону, на этот раз не против толпы, а с толпой. Таким образом, он в третий раз сделал круг и остановился только тогда, когда отыскал для себя укромное местечко недалеко от пункта, назначенного для свидания.

Здесь он дошел до крайне мучительного состояния духа, так что начал даже молиться Богу о помощи – он был юноша религиозного воспитания. В конце концов он сам не знал, что ему делать: убежать или оставаться? Но вот на часах стрелка показала десять минут больше условленного часа. Скеддамор ободрился; он оглянулся кругом в своем углу и никого не увидел на условленном месте. Без сомнения, его неизвестная корреспондентка соскучилась и ушла. Теперь он расхрабрился настолько, насколько прежде робел. Ему стало казаться, что он вовсе не трус, потому что, хотя и поздно, а все-таки он явился по приглашению. В то же время он стал подозревать тут мистификацию и сам хвалил себя за прозорливость и за ту ловкость, с которою он сумел не дать себя провести за нос и осмеять. Молодые люди все так легкомысленны!

На страницу:
3 из 7