
Полная версия
Итальянский поход Карла VIII и последствия его для Франции
Сынъ Альфонса, Фердинандъ, немедленно занялъ упразднившійся престолъ. Въ званіи короля онъ объѣхалъ Неаполь, торжественно принялъ присягу, освободилъ вельможъ, безъ вины заточенныхъ его отцомъ, возвратилъ имъ конфискованныя имущества, даровалъ многія льготы народу и казнилъ смертью нѣсколько лицъ, заподозрѣнныхъ въ предательскихъ сношеніяхъ съ Французами[146]. Ободренный надеждою, что съ отреченіемъ Альфонса II затихла народная ненависть къ аррагонской династіи, онъ немедленно занялся приготовленіями къ защитѣ королевства. На пути, по которому должны были слѣдовать Французы изъ Рима въ Неаполь, находился сильно укрѣпленный городокъ Санъ-Жермано, хорошо приспособленный къ оборонѣ. Съ одного фланга защищали его болота, съ другой группа холмовъ, повелѣвавшая окрестностью; передъ нимъ протекала небольшая рѣчка, мѣстами глубокая, мѣстами представлявшая бродъ. Въ этой позиціи, служившей ключемъ къ королевству, расположился укрѣпленнымъ лагеремъ Фердинандъ. Собранныя имъ силы состояли изъ 6000 человѣкъ пѣхоты и пятидесяти кавалерійскихъ отрядовъ[147]. Какъ ни ничтожны были эти силы, но принимая въ соображеніе выгоды позиціи и начинавшееся уже на сѣверѣ полуострова грозное движеніе противъ Карла VIII, нельзя не предположить, что Фердинандъ имѣлъ возможность остановить наступательное шествіе Французовъ, и дать время членамъ лиги собраться съ силами для соединенной борьбы съ завоевателемъ. Но въ характерѣ молодого короля Неаполитанскаго недоставало личнаго мужества и энергіи. Узнавъ, что Карлъ VIII, 28 января 1495 года выступившій изъ Рима, приближается къ Санъ-Жермано, Фердинандъ покинулъ избранную имъ позицію и бѣжалъ въ Капую[148]. Онъ отступалъ съ такою поспѣшностью и въ такомъ безпорядкѣ, что Французы, слѣдовавшіе за нимъ по пятамъ, захватили часть его артиллеріи[149]. Въ Капуѣ пришла къ Фердинанду вѣсть, что въ Неаполѣ вспыхнуло возмущеніе. Испуганный король, передавъ начальство надъ войскомъ генералу Тріульци, поспѣшилъ въ столицу; а Тріульци въ тотъ же день сдалъ Капую Карлу VIII и перешелъ подъ его знамена. Такимъ образомъ, судьба королевства была рѣшена. Безъ войска, безъ денегъ, безъ союзниковъ, Фердинандъ не могъ долѣе оставаться въ Неаполѣ, которому грозило приближеніе непріятеля, въ которомъ кипѣло народное волненіе, и бѣжалъ въ Сицилію, къ своему отцу[150].
Съ удаленіемъ Фердинанда II, быстро покори-лось Французамъ все королевство. Двѣ цитадели въ Неаполѣ, въ которыхъ заперлась часть гарнизона, сдались послѣ трехдневной каноннады[151]. Карлъ принялъ присягу отъ бароновъ и совершилъ торжественный въѣздъ въ Неаполь. Одѣтый въ широкій пурпуровый плащъ, съ императорскимъ скипетромъ и державой въ рукахъ, въ золотой коронѣ, осыпанной драгоцѣнными камнями[152], король объѣхалъ улицы завоеванной столицы, сопровождаемый радостными восклицаніями толпы.
Но пока Карлъ VIII торжествовалъ быстрые успѣхи своего оружія, положеніе дѣлъ на сѣверѣ принимало грозный для него оборота. Непрерывный рядъ успѣховъ, сопровождавшихъ французское знамя, образумилъ наконецъ итальянскихъ государей. Честолюбивые замыслы Карла VIII, который не хотѣлъ вывести свои гарнизоны изъ уступленныхъ ему на время тосканскихъ и романскихъ городовъ; и отказался подъ разными предлогами дать Людовику Мору княжество тарентское, какъ это было обѣщано по предварительному договору, встревожили всѣхъ владѣтельныхъ князей въ Италіи. Священная лига, о которой мы упоминали выше, и къ которой присоединился папа Александръ VI, приступила наконецъ къ рѣшительнымъ дѣйствіямъ противъ Карла VIII. Положено было, что Фердинандъ II, который началъ уже интриги въ Калабріи, воспользуется испанскимъ флотомъ для обратнаго завоеванія королевства; что Венеціянцы будутъ содѣйствовать ему при блокадѣ приморскихъ крѣпостей; что герцогъ Миланскій, для пресѣченія сообщеній Карла VIII съ Франціей, овладѣетъ городомъ Асти, въ которомъ стоялъ тогда съ малочисленнымъ гарнизономъ герцогъ Орлеанскій, будущій Людовикъ XII. Союзники предполагали, кромѣ того, снабдить деньгами короля Испанскаго и Максимиліана, которые обязывались за то внести войну въ предѣлы Франціи[153]. Вѣсть объ этихъ приготовленіяхъ смутила Карла VIII, который и безъ того чувствовалъ себя въ затруднительномъ положеніи въ виду народнаго неудовольствія, открыто обнаружившагося по поводу его первыхъ распоряженій въ Неаполѣ. Карлъ VIII обманулъ ожиданія неаполитанскихъ бароновъ: они надѣялись получить отъ него большіе лены въ вознагражденіе за свою измѣну аррагонской династіи, и вмѣсто того увидѣли, что владѣнія ихъ конфискованы и розданы генераламъ и миньйонамъ Карла[154]. Французскіе солдаты, разсѣявшись по провинціямъ, производили всюду безчинства и насилія, возбуждавшія народную ненависть. Самъ Карлъ VIII, пренебрегая мѣрами, необходимыми для упроченія его власти въ завоеванномъ королевствѣ, предавался развратнымъ увеселеніямъ[155]. Офицеры и солдаты молодого короля слѣдовали его примѣру: пользуясь слабостью Итальянокъ и заводя съ ними безпрерывныя интриги, они возбуждали чувство злобной ненависти въ неаполитанскомъ народѣ, чувство, которое готово было принять грозные размѣры. Одинъ французскій хроникеръ разсказываетъ, что во время пребыванія Карла VIII въ Неаполѣ, какой-то итальянскій дворянинъ былъ казненъ за то, что убилъ французскаго пажа и сожралъ его сердце[156]: подобныя проявленія мести должны были служить грозными симптомами для Французовъ. Когда же критическое положеніе Карла VIII въ Неаполѣ усилилось, кромѣ того, вѣстью о намѣреніяхъ священной лиги, король рѣшился, не медля долѣе, вернуться обратно во Францію. Такъ какъ онъ оставлялъ въ Неаполѣ значительную часть своего войска, то очевидно, что онъ спѣшилъ во Францію только для того, чтобы усилить свои средства и вновь возвратиться въ Италію; извѣстно по крайней мѣрѣ, что даже и тогда, когда ни одного французскаго воина не оставалось уже въ Неаполѣ, Карлъ VIII не терялъ надежды вторично завоевать разъ утраченное королевство.
Оставивъ часть войска въ Неаполѣ и главныхъ крѣпостяхъ королевства и передавъ управленіе завоеванной провинціей Гильберту Монпансье[157], Карлъ VIII, съ остальнымъ войскомъ, выступилъ изъ Неаполя. Но еще за нѣсколько дней до выступленія французовъ, Фердинандъ II, подкрѣпленный испанскими вспомогательными войсками, прибывшими къ нему въ Сицилію, высадился въ Калабріи. Городъ Реджіо немедленно сдался ему; значительная часть населенія приняла его сторону. Въ то же время Венеціянцы высадили въ Апуліи значительный десантъ, подъ предводительствомъ Антоніо Гримани[158]. Кромѣ иностранныхъ вспомогательныхъ войскъ, подъ знаменами Фердинанда стояло до 6, 000 неаполитанскаго ополченія. Съ этими силами рѣшился онъ отвоевать у Французовъ свое королевство. Борьба велась съ перемѣнными успѣхомъ. Фердинандъ овладѣль Реджіо и сосѣдними крѣпостями, вслѣдствіе чего почти половина, королевства поднялась на его за-щиту; но вскорѣ Французы, подъ предводительствомъ д'Обиньи, нанесли жестокое пораженіе соединенному неаполитано-испанскому войску, предводимому самимъ Фердинандомъ и Гонзальвомъ Кордуанскимъ. Самъ король, подъ которымъ въ пылу битвы убита была лошадь, спасся только благодаря преданности одного пажа, по-жертвовавшаго ради него собственной жизнью. Съ поля битвы Фердинандъ бѣжалъ въ Пальму, крѣпость на берегу моря, а оттуда немедленно переправился въ Сицилію. Тамъ снарядилъ онъ значительный флотъ и подошелъ съ нимъ къ Неаполитанской гавани. Монпансье, устрашенный приближеніемъ Фердинанда и враждебнымъ расположеніемъ умовъ въ городѣ, поспѣшилъ вы-вести французскія войска изъ Неаполя. Тогда Фердинандъ II высадился на берегъ и торжественно вступилъ въ свою столицу (7 іюля 1495). Жители всюду встрѣчали его съ неподдѣльнымъ энтузіазмомъ. Дамы усыпали цвѣтами дорогу, по которой шелъ король, и самыя знатнѣйшія изъ нихъ спѣшили обнять его и отереть потъ съ его лица[159]. Французы, потерявъ Неаполь, держались еще нѣкоторое время въ Кастельнуово, сильно укрѣпленномъ замкѣ, находившемся въ незначительномъ разстояніи отъ столицы; но скоро, доведенные до истощенія недостаткомъ съѣстныхъ припасовъ и деморализованные неудачнымъ покушеніемъ овладѣть Неаполемъ, принуждены были выйдти изъ крѣпости. Монпансье выступилъ изъ Кастельнуово съ 2500 ч. войска и удалился въ Салерно, а оттуда въ укрѣпленный городъ Ателлу. Здѣсь осадилъ его Гонзальво Кордуанскій и принудилъ къ капитуляціи. Французскій гарнизонъ былъ отведенъ плѣннымъ въ Неаполь, а оттуда на островъ Прочиду, гдѣ голодъ, чума и болѣзни истребили болѣе двухъ третей его. Въ числѣ погибшихъ такимъ образомъ находился и самъ Монпансье. Одинъ д'0биньи, который нѣкоторое время счастливо боролся съ Фердинандомъ въ Калабріи, успѣлъ отвезти свое изнуренное войско во Францію[160]. Такъ быстро потеряли Французы быстро завоеванное ими королевство Неаполитанское.
Между тѣмъ Карлъ VIII, выступившій, какъ мы уже видѣли, изъ Неаполя, медленно возвращался во Францію. Онъ шелъ тою же дорогою, по которой, нѣсколько мѣсяцевъ назадъ, съ надеждою и упованіемъ стремился къ выполненію своихъ честолюбивыхъ плановъ. Но теперь шествіе его было далеко не такъ торжественно. Своеволіе и буйство Французовъ научило Итальянцевъ ненавидѣть ихъ, а печальный исходъ предпріятія служилъ темою для насмѣшекъ. "Французы пришли на завоеваніе Неаполя съ мѣломъ въ рукахъ, чтобъ отмѣчать квартиры подъ постой", говорили Итальянцы, намекая на легкомысліе и самоувѣренность Карла VIII[161]. Впрочемъ, страхъ французскаго оружія, и еще болѣе боязнь честолюбивыхъ замысловъ Карла, продолжали еще сильно дѣйствовать на умы итальянскихъ государей. Папа поспѣшилъ удалиться въ Орвье-то при приближеніи Карла VIII; Флоренція выслала ему на встрѣчу Савонаролу, ходатайствовать о возвращеніи крѣпостей, занятыхъ французскими гарнизонами; Пиза ходатайствовала передъ нимъ о возвращеніи ей свободы, угрожаемой корыстолюбіемъ Флорентинцевъ. Карлъ VIII велъ себя также, какъ и вначалѣ предпріятія: держалъ себя гордо съ итальянскими государями, безпечно выслушивалъ донесенія своихъ пословъ и предавался легкомысленнымъ увеселеніямъ. Не смотря на то, что, въ виду грозныхъ приготовленій, совершавшихся на сѣверѣ Италіи, каждый замедленный шагъ могъ служить гибелью для Французовъ, Карлъ VIII пробылъ безъ нужды нѣсколько дней въ Сіенѣ, гдѣ задержала его красота тамошнихъ женщинъ и роскошные праздники[162], Сюда прибыль къ нему Филиппъ Комминъ, бывшій посломъ въ Венеціи, и сообщилъ ему о положеніи дѣлъ въ Ломбардіи. Доставленныя имъ свѣдѣнія должны были сильно встревожить Карла VIII. Члены священной лиги принимали дѣятельныя мѣры для того, чтобы воспрепятствовать Французскому войску возвратиться въ отечество. Людовикъ Моръ, душа лиги, приводилъ къ концу свои обширныя военныя приготовленія. Въ собственныхъ владѣніяхъ онъ собралъ многочисленное, хорошо вооруженное войско и снарядилъ четырнадцать судовъ для защиты Генуи; кромѣ того, онъ послалъ вербовать для себя въ Германіи 2000 ландскнехтовъ, которыхъ предназначалъ для взятія Асти, защищаемаго герцогомъ Орлеанскимъ[163]. Но силы Людовика Мора составляли только четвертую часть тѣхъ, которыя собраны были Венеціанцами[164]. Богатая республика не щадила денегъ для предпріятій лиги, которымъ она такъ сочувствовала. Она вооружила, кромѣ морской эскадры, значительное пѣхотное войско, и призвала подъ свои знамена 2000 страдіотовъ, легкихъ албанскихъ наѣздниковъ, на долго оставившихъ память по себѣ въ Италіи[165]. Таковы были силы союзниковъ, въ іюлѣ 1495 сосредоточившіяся въ пармскомъ округѣ, на берегахъ рѣки Таро, и рѣшившіяся пресѣчь здѣсь отступленіе Французской арміи.
4 іюля рано утромъ французскій авангардъ, предводимый маршаломъ Жіе, спустился съ отлогости Аппенинъ и завялъ позицію въ Форново[166]. Это было не-большое мѣстечко, похожее на деревню[167] защищенное съ одной стороны горами, съ другой горнымъ потокомъ Таро, впадающимъ въ рѣку По. Итальянцы, которые еще прежде Французовъ прибыли въ Форново, не рѣшились занять этой позиціи, потому что она представляла мало выгодъ для генеральной битвы, и стали лагеремъ въ 3 миляхъ оттуда, въ долинѣ гіяруольскаго аббатства; но маршалъ Жіе, имѣя передъ собою многочисленнаго непріятеля, по необходимости долженъ былъ остановиться въ Форново и ждать здѣсь прибытія главнаго войска[168]. Союзники могли бы безъ труда истребить малочисленный авангардъ, запертый въ этомъ узкомъ де-филеѣ, но не имѣя точныхъ свѣдѣній о числѣ непріятеля и не зная, какъ далеко опередилъ авангардъ главную армію, не рѣшились произвести нападеніе. Маршалъ Жіе, съ своей стороны, понимая опасность своего положенія, старался выиграть время переговорами, и выслалъ впередъ, для рекогносцировки, небольшой отрядъ кавалеріи; но Итальянцы, наблюдавшіе за движеніями непріятеля, выслали на встрѣчу эскадронъ страдіотовъ, которые обратили въ бѣгство Французовъ и унесли съ собою нѣсколько отрубленныхъ непріятельскихъ головъ, за которыя Венеціанцы уплатили имъ по дукату. Тогда маршалъ Жіе, не рискуя болѣе подвергать себя опасности, отступилъ назадъ на высоты, гдѣ съ чагу на часъ ожидалъ прибытія короля[169]. Карлъ VIII, между тѣмъ, былъ задержанъ въ своемъ пути трудностями, какія пришлось преодолѣвать на каждомъ шагу при перевозѣ артиллеріи чрезъ Аппенины. Къ счастію его, служившіе у него на жалованьи Швейцарцы нашли средство помочь затрудненію: взявшись за руки и обвязавшись толстыми канатами, они запряглись подъ орудія, и силою своихъ крѣпкихъ мышцъ въ одинъ день перевезли черезъ горы всю артиллерію[170]. Благодаря этому самоотверженному усердію нѣмецкихъ наемнивовъ, въ полдень 5 іюля Карлъ VIII спускался уже съ аппенинскихъ высотъ въ плодородныя долины Ломбардіи. Взорамъ его представилось жавшееся у подошвы горы мѣстечко Форново, и за нимъ обширная, цвѣтущая поляна, перерѣзанная рѣчкой Таро, за которою былъ раскинутъ лагерь союзниковъ[171]. Приготовляясь къ большимъ битвамъ, Итальянцы имѣли обыкновеніе располагаться укрѣпленнымъ лагеремъ, который они раскидывали всегда такъ широко, чтобы палатки и ретраншементы не стѣсняли свободы военныхъ дѣйствій: они бились въ самомъ лагерѣ, или непосредственно передъ лагеремъ, который, такимъ образомъ, служилъ имъ вмѣстѣ и крѣпостью и бивуакомъ. Въ гіаруольской долинѣ, ихъ лагерь былъ особенно обширенъ, потому что союзники сосредоточили здѣсь силы, какихъ давно уже не видала Италія. Подъ знаменами лиги стояло до 35.000 чел. войска, четыре пятыхъ котораго вооружено было на счетъ Венеціи[172]. Лагерь былъ сильно укрѣпленъ. Главное начальство надъ союзными войсками вручено было Франциску Гонзаго, маркизу мантуанскому; арьергардомъ предводительствовалъ Мельхіоръ Тревизано, членъ венеціанскаго сената; графъ Гаяццо начальствовалъ надъ войсками герцога Миланскаго[173]. Видъ этого обширнаго лагеря, который, повидимому, вмѣщалъ въ себѣ гораздо болѣе войска, чѣмъ сколько дѣйствительно въ немъ находилось, смутилъ французовъ. Ихъ малочисленному[174], изнуренному трудными переходами войску, предстояло бороться съ непріятелемъ, далеко превышавшимъ его въ силахъ, находившимся у себя дома, среди полнаго изобилія припасовъ, и занимавшимъ несравненно болѣе выгодную позицію. Французы и не подозрѣвая, что они внушали непріятелю чувство страха еще въ большей степени. Итальянцы были поражены и устрашены отвагою Французовъ, рѣшившихся, по видимому, оружіемъ проложить себѣ дорогу. До послѣдней минуты они надѣялись, что Карлъ VIII обойдетъ ихъ лагерь окольнымъ путемъ, или отправится въ отечество моремъ; теперь же, при видѣ грозной рѣшимости, которую обнаруживали Французы, они упали духомъ[175]. Когда въ ихъ лагерѣ явились Французскіе парламентеры, посланные маршаломъ Жіе съ требованіемъ свободнаго пропуска для короля и его арміи и обѣщаніемъ не начинать враждебныхъ дѣйствій, союзники открыли совѣщанія. Людовикъ Моръ и венеціанскій посланникъ, которые, въ случаѣ пораженія, болѣе всѣхъ должны были опасаться мщенія Французовъ, изъявили согласіе принять предложенія маршала; но посланникъ короля испанскаго, который ничего не терялъ, еслибы союзники были разбиты, и очень много выигрывалъ, еслибы разбитъ былъ Карлъ VIII, успѣлъ настоять на томъ, чтобы отданъ былъ приказъ готовиться къ битвѣ[176].
Всю ночь съ 5 на 6 іюля шелъ проливной дождь, сопровождаемый громомъ и молніей, и вода высоко поднялась въ рѣкѣ Таро[177]. На утро, съ разсвѣтомъ дня. Французы построились къ битвѣ. Начальство надъ авангардомъ удержалъ за собою маршалъ Жіе. Карлъ VIII, расчитывая, что авангарду придется выдержать самый стремительный натискъ непріятеля, отдалъ въ распоряженіе Жіе цвѣтъ своего войска; подъ его знамена стали 3000 Швейцарцевъ, 350 французскихъ копейщиковъ, 300 стрѣлковъ и болѣе половины всей Французской пѣхоты. Центромъ арміи предводительствовалъ самъ король. Въ мемуарахъ Коммина есть интересное описаніе наружности и убранства Карла въ день битвы; мы приводимъ его буквально, во всей его наивной безтолковости. «Я нашелъ короля въ полномъ вооруженіи, верхомъ на конѣ, лучшемъ изъ всѣхъ, какія я когда нибудь видѣлъ, и эта лошадь называлась Савойя, и многіе говорили, что то была бресчіанская лошадь, подаренная Карломъ, герцогомъ Савойскимъ. Она была вороная, съ однимъ глазомъ, – посредственная (?) лошадь, но очень рослая для того, кто сидѣлъ на ней. И казалось, что этотъ, юный человѣкъ (т. е. Карлъ VIII) выглядѣлъ совсѣмъ не такимъ, какимъ дѣлала его его натура, ростъ и сложеніе: ибо онъ былъ очень робокъ, и остался такимъ и сегодня. Онъ былъ воспитанъ въ большомъ страхѣ, и среди маленькихъ людей, а на этой лошади казался онъ большимъ, и имѣлъ хорошій видъ, и хорошій цвѣтъ лица, и смѣлое слово, и казалось (я припоминаю это), что братъ Іеронимъ (т. е. Савонарола), говорилъ мнѣ правду, когда сказалъ, что Богъ направить его своею десницею, и что онъ будетъ имѣть много дѣла на пути, но что честь его останется съ нимъ»[178]. При королѣ находился его совѣтникъ, Тремуйль, который долженъ былъ изъ за кулисъ управлять битвою. Арьергардомъ начальствовалъ Жанъ де Фуа, отецъ знаменитаго Гастона. За арьергардомъ находился богатый багажъ, оставленный безъ всякаго прикрытія – обстоятельство, даровавшее Французамъ побѣду[179].
Битва началась стычкою легкой кавалеріи и залпами съ обѣихъ сторонъ. Когда Французскій авангардъ, предводимый маршаломъ Жіе, приблизился къ непріятельскому лагерю, Гонзаго, взявъ съ собою 600 рыцарей, подкрѣпленныхъ отрядомъ страдіотовъ, и 5000 пѣхоты, переправился черезъ рѣчку, намѣреваясь аттаковать центръ Французской арміи. Въ то же время онъ сдѣлалъ распоряженіе, чтобы венеціанская кавалерія аттаковала Французовъ съ Фланга, и далъ приказаніе страдіотамъ овладѣть непріятельскимъ багажем[180]. Въ одно время съ аттакой Гонзаго, направленной противъ главнаго центра Французской арміи, графъ Гаяццо, предводительствуя 400 миланскихъ рыцарей, перешелъ р. Таро навстрѣчу маршала Жіе. Аннибалъ Бентивольйо съ 200 всадниковъ остался на томъ берегу, чтобъ по первому востребованію явиться на помощь графу Гаяццо. Въ самомъ лагерѣ оставленъ былъ небольшой резервъ въ 200 всадниковъ и 1000 ч. пѣхоты, подъ командою Медьхюра Тревизано[181].
Переправа черезъ рѣчку Таро, вода въ которой высоко поднялась вслѣдствіе проливнаго дождя, шедшаго всю ночь, значительно разстроила ряды Итальянцевъ. Не смотря на то, Гонзаго съ отчаянною храбростью напалъ на центръ Французской арміи, къ которому Карлъ VIII успѣлъ уже примкнуть арьергардъ. Французы съ изумительною стойкостью выдержали первый натискъ непріятеля. Король бился въ первыхъ рядахъ съ необычайнымъ мужествомъ; онъ носился передъ непріятелями на своемъ горячемъ конѣ, который, по словамъ Гвиччардини, такъ метался и прыгалъ подъ сѣдокомъ, что избавлялъ его отъ труда отпарировать удары, наносимые непріятелемъ. Король, сопровождаемый малочисленной свитой, носился передъ рядами, поспѣвая туда, гдѣ слабѣли Французы, гдѣ стремительнѣе напиралъ непріятель, и развозя всюду летучія приказанія. Кстати замѣтимъ здѣсь, что форновская битва ни мало не походила на тѣ, къ которымъ издавна привыкли въ Италіи. Въ прежнихъ битвахъ Итальянцы никогда не вводили въ дѣло разомъ всей арміи: одинъ батальонъ смѣнялся у нихъ другимъ по очереди, такъ что сраженіе длилось съ утра до ночи, и чаще всего оставалось нерѣшеннымъ. Теперь же, при первомъ столкновеніи, всѣ силы сражающихся разомъ введены были въ дѣло, и рукопашный бой завязался всюду послѣ перваго выстрѣла. Итальянцы, ободряемые примѣромъ Гонзаго, бились съ упорнымъ мужествомъ; даже лошади, по словамъ Гвиччардини, пришли въ ожесточеніе и дрались зубами и копытами. Французы, стойко выдержавъ первый натискъ непріятеля, начинали колебаться. Самъ король, увлекаемый отвагою, съ немногими спутниками отъѣхалъ далеко отъ своего войска и былъ окруженъ непріятелемъ. Съ отчаяннымъ мужествомъ отбивался онъ отъ многочисленныхъ враговъ, ежеминутно подвергаясь опасности потерять жизнь или свободу; только во-время подоспѣвшая помощь спасла его[182].
Между тѣмъ страдіоты, которымъ поручено было завладѣть французскимъ багажемъ, съ успѣхомъ выполнили свое дѣло. Перебивъ находившуюся при багажѣ малочисленную прислугу, они предались грабежу, и нагрузившись всѣмъ, что было поцѣннѣе, съ торжествомъ возвращались въ свой лагерь. Это обстоятельство было роковымъ для Итальянцевъ. Кавалерійскіе полки, посланные Гонзаго аттаковать флангъ французской арміи, видя какъ страдіоты, обремененные богатой добычей, переправлялись обратно черезъ Таро, почувствовали жажду грабежа, и забывъ свое назначеніе, бросились на багажъ. Скоро ихъ примѣромъ увлеклись войска, вступившія уже въ дѣло. Итальянскіе отряды одинъ за другимъ оставляли поле битвы и бѣжали принять участіе въ грабежѣ. Видя это, Французы ободрились и отважно ударили на союзниковъ. Черезъ нѣсколько минутъ, смятые однимъ натискомъ Итальянцы въ безпорядкѣ отступили за рѣку. Французы съ яростью преслѣдовали ихъ, не давая никому пощады. Напрасно Гонзаго силился остановить бѣгущихъ, или по крайней мѣрѣ сохранить порядокъ въ отступленіи: объятые паническимъ страхомъ, Итальянцы бѣжали безъ оглядки[183].
Между тѣмъ маршалъ Жіе, предводительствуя авангардомъ, такъ стремительно напалъ на шедшаго противъ него графа Гаяццо, что Итальянцы не выдержали натиска и обратились въ безпорядочное бѣгство. Преслѣдуемые по пятамъ непріятелемъ, они отступили, за рѣку Таро и соединились съ бѣжавшею туда же арміей Гонзаго. Союзнымъ генераламъ удалось привести ихъ въ нѣкоторый порядокъ и ввести въ лагерь; но возобновить битвы они не рѣшились, Французы намѣревались сна-чала преслѣдовать Итальявцевъ за рѣкой, но крайнее утомленіе, какое чувствовали они послѣ этой жаркой битвы, заставило ихъ отмѣнить намѣреніе. Карлъ VIII отвелъ свои войска за милю отъ поля битвы и расположился лагеремъ, чтобы послѣ небольшаго отдыха продолжать свой путь во Францію[184].
Если вѣрить свидѣтельству современниковъ, потеря со стороны Французовъ была самая незначительная, и не простиралась далѣе 200 челов. Что касается до Итальянцевъ, то они потеряли въ этой несчастной битвѣ, продолжавшейся не болѣе часу, до трехъ съ полови-ною тысячъ. Такая огромная разница въ числѣ убитыхъ съ обѣихъ сторонъ, достаточно показываетъ, какъ далеко превосходили Французы Итальянцевъ въ военномъ искусствѣ, особенно если принять въ соображеніе, что артиллерія, составлявшая главную силу Французскаго войска, на этотъ разъ почти не участвовала въ дѣлѣ[185].
Битва при Форново была послѣднимъ замѣчательнымъ дѣломъ Карла VIII въ Италіи. Преслѣдуемый по пятамъ непріятелемъ и дорогою цѣною покупая перемиріе, среди постоянныхъ трудностей и неудачъ, онъ прошелъ Ломбардію и Піемонтъ. и въ октябрѣ 1495 года возвратился во Францію. Только четвертая часть его войска[186] увидала опять свое отечество.
* * *Мы изложили въ общихъ чертахъ исторію итальянскаго похода Карла VIII, составляющаго прологъ Французско-итальянскихъ войнъ, одного изъ важнѣйшихъ явленій переходнаго времени. Мы обозрѣли передъ тѣмъ внутреннее состояніе Франціи, возрожденной реформою Людовика XI, и представили очеркъ великаго гуманистическаго движенія, охватившаго Италію въ концѣ XIV вѣка и долженствовавшаго скоро проникнуть отсюда до крайнихъ предѣловъ европейскаго міра. Мы сопоставили, такимъ образомъ, бытъ страны, едва начинавшей выступать изъ тѣсныхъ рамокъ средневѣковой жизни, съ бытомъ Италіи, которая вся, всѣми сторонами своего существованія, принадлежала новому времени, вѣку возрожденія. Понятно, что столкновеніе двухъ народностей, стоявшихъ на столь различныхъ ступеняхъ цивилизаціи, не могло остаться безъ сильнаго вліянія на ту изъ нихъ, которая стояла назади по своему духовному развитію. Французы прошли съ Карломъ VIII вдоль всю Италію; ихъ наблюденію представилась обширная страна, охваченная сильнымъ умственно-художественнымъ движеніемъ, которое въ то время успѣло уже выступить изъ области чистыхъ идей и начинало вліять на жизнь и всачиваться во всѣ поры народнаго организма. Въ концѣ XV вѣка, наука и искусство возрожденія существовали уже не въ формѣ юношескихъ, мало-сознанныхъ стремленій, не въ формѣ туманнаго чаянія античныхъ идеаловъ, какъ это было во время Данте и Петрарки, а въ формѣ положительнаго знанія и свободнаго творчества. Ученые XV вѣка изъ сферы гаданій и предчувствій перешли къ сознательной научной дѣятельности. Одни, какъ Помпоннацій, предались чистому отрицанію; другіе, какъ Пико де Мирандоль, изучивши все, стремились создать изъ этого богатаго матеріала нѣчто органически стройное. Искусство временъ возрожденія, хотя и не достигшее еще полной зрѣлости, успѣло уже выяснить свой идеалъ и свои задачи. Древность была не только угадана и открыта, но и утилизирована современной жизнью. Ея духъ, ея смыслъ, ея геній были постигнуты художниками XV вѣка и воплощены въ ихъ великихъ произведеніяхъ. Взорамъ варваровъ, наводнившихъ въ 1494 году Италію, возрожденіе предстало во всеоружіи. Оно обнажило передъ ними богатство и глубину своихъ идей, и обольстительную прелесть формъ, въ которыя онѣ воплощались. Товарищи Карла VIII съ неподдѣльнымъ восторгомъ описываютъ роскошь и великолѣпіе итальянскихъ домовъ, въ особенности ихъ загородныхъ виллъ[187]. Ихъ не-избалованный глазъ, привыкшій къ суровой просторе среднихъ вѣковъ, былъ пораженъ пышной, изнѣженной обстановкой итальянской жизни. Вотъ какъ описываетъ Мишле итальянскую виллу временъ возрожденія: