![Убить Горби](/covers_330/658785.jpg)
Полная версия
Убить Горби
Однако, выразив протест, Пашка не смог победить любопытство и на следующий день, предупредив на всякий случай старосту курса о своем отсутствии, все же отправился на встречу По указанному Николаем Николаевичем адресу располагался затерянный в переулках московской улицы Метростроевской неприметный, с виду ни разу за последние сто лет не видавший капитального ремонта, старинный трехэтажный особняк. Догадаться, что в этом районе коммуналок и доживающих свой век деревянных домов могло находиться учреждение, подведомственное КГБ, было трудно. Впрочем, будь Павел внимательней в то утро, он заметил бы три «волги», припаркованные у стены Зачатьевского монастыря. На крышах этих машин были установлены антенны, а номера с сериями «МКО» и «МКС» выдавали их принадлежность к специальной службе.
Лишь только Павел переступил порог дома, он понял, что его внешний антураж – маскировка. Внутри все было богато отделано мрамором и деревом, правда, в духе советских представлений о роскоши. На входе под защитой металлической решетки дежурил прапорщик. На аккуратном столике рядом с ним стоял телефонный аппарат без диска и какой-то предмет, напомнивший Павлу осциллограф.
– Здравствуйте, – поприветствовал его прапорщик. – Вы к кому?
– К Николаю Николаевичу. Семенов Павел Васильевич.
Охранник наклонился к «осциллографу», нажал там какую-то кнопку и извлек из прибора похожую на проездной билет карточку.
– Паспорт с собой?
Павел кивнул.
Проверив документы через решетку, прапорщик пропустил Павла, выдал ему карточку и, указав на лифт, произнес:
– Кнопка «этаж 5». Карточку надо вставить в приемник, и лифт откроется. Вас встретят.
Павла озадачила эта самая «кнопка этаж 5». Особняк-то трехэтажный.
«Может, у них тут каждый этаж поделен на два», – подумал Павел и, нажав кнопку в лифте, сразу понял, в чем дело.
Лифт поехал вниз.
Николай Николаевич встретил Павла как родного. Угостил чаем (по вкусу, к сожалению, это был все тот же «слоновий напиток»), предложил сухарики и печенье. Несмотря на подземное расположение, его кабинет не походил на бункер. Окна, конечно, не хватало, но все равно было достаточно уютно. Принадлежность хозяина «офиса» к Комитету выдавала статуэтка Феликса Эдмундовича и безупречный костюм. Павел не мог позволить себе хорошо одеваться, но очень хотел когда-нибудь выглядеть так, как некоторые американские актеры. Ему нравились в людях вкус, опрятность, даже щегольство. Он считал, что в этом скорее проявляется не тщеславие, а уважение человека к окружающим.
– Что вы так разглядываете меня, Павел Васильевич? – улыбнулся Николай Николаевич.
– Костюм у вас хороший. Я такие видел на членах Политбюро, когда они приезжали к нам в институт на встречу с ректором.
– Ну, это вы преувеличиваете. Членам Политбюро ЦК КПСС костюмы шьют на заказ в спецателье № 1 на Кутузовском проспекте руками самых талантливых советских портных. А мой костюм – французский ширпотреб, сработанный на фабрике товарища Пьера Кардена, каким-нибудь Жаном-Пьером, а не Иваном Макарычем. А что, внешний вид, на ваш взгляд, имеет значение?
– Нуда, конечно. С другой стороны, важно – какой человек, конечно. Это главное.
– Эх, юноша, сколько еще времени нужно потратить на то, чтобы убедить вас быть максимально точным в выражении своего мнения! Можно обойтись без всяких там «с другой стороны», «тем не менее», «хотя»? Страсть как не люблю я всех этих дел. Говори прямо. Если принял решение – делай. Пусть оно неправильное, но твое, время на колебания не трать. Если есть вопросы – задавай. Про однопартийную систему сморозил на семинаре, а про одежку говорить боишься, так?
Павел вздохнул. Все-то им известно. Стало неуютно, внутри рождалось возмущение этим всезнайством. Опять же разговор о Булгакове…
«И вообще, я им пока ничего не должен. Это ведь они меня заметили и первыми пошли на контакт».
– Да не боюсь я, – твердо ответил Павел и понял, что и правда не боится ни щеголя Николая Николаевича, ни прапорщика с пистолетом на входе, ни подземелья, расположенного на пятом этаже трехэтажного здания. – И вообще, – добавил он, – нет ничего выдающегося в том, что вам известна история с вопросом об однопартийной системе. Из-за нее меня в партию не приняли, это все знают. А преподносите информацию как нечто исключительное, чтобы произвести впечатление. Вот что я вам скажу: впечатление не произведено…
Николай Николаевич строго взглянул на Павла, встал, подошел к журнальному столику, на котором стояли чайник и вазочка с печеньем, налил себе полчашки и вернулся на свое место.
– Павел Васильевич, если вы догадались о намерениях собеседника, ну, например, о стремлении произвести впечатление, как вы выражаетесь, мой вам совет: не спешите говорить ему об этом. Знание – оружие. Тайное знание – сверхоружие. Это касается даже мелочей. Ясно?
– Мне это пригодится?
– Думаю, пригодится. – Николай Николаевич открыл ящик письменного стола, достал оттуда видеокассету и протянул ее Павлу – У вас есть возможность взять у кого-нибудь видеомагнитофон на вечер?
– Да, – немного подумав, ответил Павел.
– Посмотрите внимательно, потому что нам предстоит детальное обсуждение этого важного материала.
– А что это?
– Это? А, да это кино. «Звездные войны», эпизоды пятый и шестой.
Когда Павел ушел, чекист поднял трубку телефона, набрал четыре цифры. Дождавшись ответа, бодро отрапортовал:
– Привет тебе, Ян Иваныч. Докладываю: повозиться придется, но парнишка обучаем. Надо вытаскивать его к нам, поработать над здоровьем слегка и одновременно как-то протестировать его поджилки. Если сломается, значит, я ошибся. Что? Да. По самой строгой шкале проверяй. Но, по-возможности, без членовредительства. А я пока займусь нашим вторым. Мое мнение, говоришь? Не знаю… Не трус, хотя надо подумать, как бы ему прибавить решительности. Главное, он совсем чист, по всем статьям нашим годен. Я бы сказал даже, он мне нравится. Широкий кругозор, не идиот и не из идейных карьеристов. Если не будет делать глупости, воспитаем из него кадр на миллион рублей. Как вы сказали? А… да, согласен с вами, лучше на миллион долларов.
Николай Николаевич повесил трубку и взглянул на казенную статуэтку Дзержинского. Феликс строго смотрел на него оловянными глазами.
Пашка, выйдя на волю, вздохнул полной грудью и подумал, что никогда больше не вернется в это здание, где под прикрытием то ли коммуналки, то ли «Дома быта» трудятся опасные своей хитростью сотрудники самого неприятного в стране ведомства. В этот миг он отчетливо осознал, как свободен и оттого счастлив, в отличие от Николая Николаевича, прапорщика у дверей и вообще всех этих людей, вынужденных постоянно жить в напряжении, доказывать кому-то свою лояльность, оглядываться по сторонам, взвешивать каждый поступок и каждое слово.
– Ну его на фиг, – решительно констатировал Павел и бодрым шагом направился к метро «Парк Культуры».
Глава пятая
ЧЕРЕЗ ДВА ГОДА
«…Наживать себе колотье в боку… Наживать колотье… Интересно, я сейчас сумею фразу про «колотье» перевести на французский? К месту же я тогда вспомнил слова Атоса из «Трех мушкетеров»! Откуда это? Похоже, из главы «Бастион Сен-Жерве»… «Voil pourquoi il est inutile de gagner une pleur sie en nous pressant… Это ж надо! Вспомнил. Но, определенно, надо Достоевского перечитать, а то в голову кроме Дюма ничего не лезет. А еще человек с высшим образованием».
А в боку действительно кололо так, словно туда немилосердно вбивали тупые гвозди. Второе и даже третье дыхание не справлялись. По правде сказать, силы закончились давно, но оставалась инерция, а впереди было еще целых два круга ненавистной «полосы аттракционов», километра три или даже четыре, и он держался только на отрицании возможности опозориться перед сослуживцами.
Эта самая юношеская боязнь стать посмешищем среди своих сыграла не последнюю роль в том, что Пашку Семенова угораздило оказаться в школе КГБ.
А все так безобидно начиналось…
На заре жизненного пути – уже очень давно – требовалось всего лишь набраться смелости или отчаяния и, сняв красный пионерский галстук, сбросив с себя рубаху, спрыгнуть с дерева в пруд. Потом уже – осмелиться дать сдачи распоясавшимся пацанам из соседнего «третьего микрорайона», позже – пригласить на танец Юльку (на что пойти было еще трудней, чем решиться на предыдущий поступок), еще через год-другой выпить чистого спирту и очень постараться не быть самым пьяным в компании.
Вечное соревнование мальчишек. Надо быть первым, лучшим…
Кому надо?
«Нельзя, ты обязан… Ну же, взывай к скрытым резервам организма, разбуди их силой воли», – думал он, вопреки инструкциям дыша ртом. – Да… Скоро уже буду говорить такими вот штампами. Хуже – думать штампами. А еще Лешку этим попрекал. Интересно, как он, где он?»…
Ноги заплетались, но он продолжал бежать, спотыкаясь о вспоровшие землю корни деревьев, вооруженный до зубов, с двойным боекомплектом, в «разгрузке», да еще, как дурак, в «сфере» и бронежилете. Раньше ведь хлебом не корми, но дай пострелять при любом удобном случае. В пионерлагере – из рогатки, в деревне – из винтовки дяди Левы, в тире в ЦПКиО имени Горького, на «войне» в институте… Сейчас, здесь в лесу он и думать не хотел о новых мишенях. Да у него элементарно не хватило бы сил надавить на курок, не говоря уже о том, чтобы передернуть неразработанный затвор!
Стараясь отвлечься от нечеловеческой усталости, он сперва бубнил себе под нос стихотворение Пушкина «К Чаадаеву» – одно из немногих выученных наизусть в свое время, потом пересказывал клятву пионера с обложки школьной тетрадки и вот теперь дошел до «мушкетеров».
Павел читал, что при физических нагрузках необходимо распылять сознание, не давая ему сконцентрироваться на текущем моменте. Некто мудрый советовал абстрагироваться от усталости, предаваться отрадным воспоминаниям и непременно видеть перед собой в качестве ориентира хотя бы одну ожидаемую приятную перспективу из будущего. Попробовал бы этот умник побегать вот так – в бронежилете. Омар Хайям в бронежилете ничего путного бы не смог написать.
«Хайям в бронике это забавно, – подумал Пашка, на секунду забыв об усталости, – а вообще позор: знаю, кто такой Омар, а ни одного его стиха не читал».
Преодолев очередной овраг, он все же заставил себя погрузиться в воспоминания о предыдущем дне, где были, помимо прочего, откровения товарища по курсантской доле, открывшего ему страшную тайну имени кадровика Николая Николаевича.
Оказалось, «Николаями Николаевичами» в «конторе» зовут майоров. Доросшие до полковников могут представляться «Владимирами Николаевичами». С генералами, как выразился приятель, «совсем другой коленкор, тут имена не нужны, потому что генерал – это не имя, не кличка, не должность и не звание. Генерал – это счастье».
Не знал Павел, шутит коллега или говорит серьезно. Разумеется, цеховой жаргон в КГБ существовал, предстояло изучить его досконально.
Он бежал по лесу и вспоминал, как три месяца назад успешно сдал выпускные в институте, защитил диплом. В отличие от большинства сокурсников, вопрос распределения его уже не беспокоил. Он готовил себя к поступлению на «ответственную работу», о чем в институте никому не было положено даже догадываться. Обладание этой, пускай маленькой, тайной подкармливало его тщеславие. И даже чувство превосходства над товарищами, испытанное им тогда впервые, не насторожило. А ведь раньше он и не предполагал, что сможет когда-нибудь превратиться из неженки в «толстокожего». В общем, по всему видать, не зря его приметили и приветили органы. Вот еще слово дурацкое – «органы». Медицинское определение какое-то.
* * *Наконец, настал момент истины. Теплое летнее утро звало на пруд близ усадьбы Трубецких у Ясенева, а не на подвиги ради государственной безопасности, однако он, облаченный в серого цвета костюм от фабрики «Большевик» и серые ботинки немецкой фирмы «Саламандра», вошел через аккуратное КПП на территорию учебного центра советской разведки. В просторечии центр этот именовался «Лесной школой».
Ботинки были малы на размер. Накануне он несколько часов разнашивал их, надев на шерстяные носки и разгуливая по квартире и этажам в подъезде, однако полученным результатом остался недоволен. В магазине на улице Бутлерова больших размеров в ассортименте не значилось, да и за этими маломерками он покорно отстоял три с половиной часа как все, расталкивая у заветного прилавка нахалов, стремящихся пролезть без очереди.
Вот тебе и чекист, вот вам и будущий советский разведчик – давится за туфлями, как недобитая контра, как последняя фарца.
Но это все теперь в другой жизни, за воротами. По крайней мере, с обувью проблем с сегодняшнего дня быть не должно.
Первый будущий коллега, Олег, с ним Павел столкнулись в бюро пропусков, вскоре стал приятелем, собутыльником, душеприказчиком и напарником по изнурительным учебным заданиям.
Сейчас Олег бежал где-то рядом параллельным маршрутом.
До точки встречи оставалось не больше километра. Павлу очень хотелось снять и бросить на землю каску, отшвырнуть подальше автомат, сорвать бронежилет, упасть в траву, отдышаться. И пусть он при этом покроет себя позором, но дальше перебирать ногами невозможно.
«На кой ляд мне эта оперативная подготовка, если я работаю в аналитическом отделе?! Батя, начальник, тоже каждый день твердит, что не мое это дело – по крышам «лазать», а что тогда мое?»
Шестое чувство, инстинкт, или что-то в этом роде проявило его второе, не занятое размышлениями «я», бросив тело на землю за мгновение до того, как что-то срезало ветки с деревьев на уровне головы, как раз в том месте, где он через мгновение должен был пробегать.
– Твою мать! – выдохнул Павел, впечатываясь под тяжестью обмундирования в твердую землю.
Моментально потемнело в глазах и почему-то заложило уши.
«В меня стреляли. Откуда?»
Ему вдруг стало очень страшно за свою жизнь. Страх смерти – это вам не томление в очереди к зубному врачу. В голове проносились мысли, одна нелепей другой: «Кто это мог быть? Шпионы?».
Павел почему-то решил, что оставаться на месте – непрофессионально. Конечно, он не знал еще, как поступить: то ли бежать сломя голову в кусты, то ли лежать тихо… Автомат, мини-арсенал боеприпасов, гранаты – все казалось в его положении совершенно бесполезным. Да и само положение вдруг представилось ему до того жалким и лишенным перспектив, что он даже заныл с досады.
Не соображая, что делает, Павел быстро отполз в сторону и в попытке обезопасить себя, по крайней мере, с одной стороны, попытался укрыться за стволом рассохшейся липы. Скорость, с какой он совершил маневр, частота движения конечностей, делали его похожим на испуганно прячущегося в норке рака-отшельника.
Пули глухо ударили в ствол дерева, труха посыпалась на каску и за шиворот. Зацепившийся за рукав паучок упал на землю и скрылся в траве. Павел искренне позавидовал паучку. Над головой снова зашипело – в другое время он подивился бы, сколь мощный это, не похожий ни на что звук. Пуля разорвала воздух в опасной близости. Стреляющие давали понять, что видят его.
«Ну и чего не стреляют прицельно?»
Но откуда-то взялись силы и отчего-то сказочно быстрой стала реакция, подсказав правильные действия. Вероятно, его спасла элементарная человеческая обида, тут же переросшая в отчаянную ярость.
– Эй, вы, там, что за хрень!? – прокричал он, не узнав собственный голос. Затем резко приподнялся и, отбежав в сторону, быстро откатился в кустарник, после чего нырнул в небольшой овражек.
«Ох, как кстати он оказался на пути»…
Стрельба прекратилась. Павел стер холодный пот со лба. Не просто холодный, а словно наледь на извлеченной из морозилки бутылки водки. Он достал из кармана компас, трясущимися руками развернул план местности, кое-как сориентировался. После пережитого стресса ему казалось смешным, что еще полчаса назад он практически был готов подать рапорт об увольнении всего-то по причине непригодности к невыносимым условиям тактического обучения.
Итак, надо бежать к условленному месту во всю прыть. В противном случае – жди серьезных неприятностей, ведь провал норматива чреват отправкой дела курсанта в «резерв третьей категории». А оттуда недалеко до карьеры особиста при автобазе Минобороны. И это в лучшем случае.
Ему советовали ничему не удивляться, ни на секунду не забывать, что условия обучения в центре максимально приближены к боевым. Конечно, он понимал: пули по-настоящему крошили ветки над головой, но не верилось, что свои могли так запросто застрелить.
Прошло больше минуты. Если проваляться в овраге еще столько же – хороших результатов не видать как своих ушей. Да и Олега можно подвести. Привстав и прижав к груди автомат, Павел вскочил и припустил по лесу, виляя, словно заяц, уходящий от своры гончих. Недавний страх прибавил сил, и он уже не сомневался: успеет и в норматив уложится.
Через час они с Олегом встретились в раздевалке, обменялись впечатлениями. После, уже в душевой, горячая вода окончательно успокоила напряженные нервы, расслабила, смыла усталость и пережитое волнение.
Сегодня они победили. Дойдя до точки сбора, сдали обмундирование, после чего их довезли до центрального корпуса на дежурном «уазике». В кабине до тошноты пахло бензином, но все-таки это был запах жизни, которой Павел чуть не лишился в лесу.
Олег, крепкий, высокий, статный, прошел дистанцию шутя. По крайней мере, так выглядело со стороны. Пашка не считал себя слабеньким, скорее, наоборот, гордился школьными и институтскими рекордами. Ему не было равных в подтягивании на турнике и беге на длинные дистанции. А вот Олега природа одарила богатырскими силой и здоровьем. Казалось, он не прикладывает усилий для поддержания формы. Ну действительно, встречаются порой такие самородки. Недаром Олега с ходу рекомендовали в «РД», или отдел разведдеятельности, – место службы оперативников. Олег был из приезжих и по складу характера разительно отличался от большинства курсантов, имеющих столичные корни: порой среди них попадались и «блатные», и даже откровенные «мажоры».
Пашка не был блатным, но, видимо, благодаря интеллектуальному потенциалу, ему суждено было львиную долю времени просиживать в аудиториях, будто он все еще учился в гражданском вузе. Предметы, не считая «научного коммунизма», были чаще всего необычными, увлекательными: «наружное наблюдение», «вербовка», «основы конспирации», «дезинформация» и, разумеется, военная подготовка и изучение иностранных языков по редким для обычной советской жизни первоисточникам.
Будущих разведчиков активно обучали водительскому мастерству. Отсутствие личного автотранспорта в большинстве советских семей, исторически сложившееся непонимание цивилизованной культуры вождения часто служили источником проблем для начинающих шпионов в первые месяцы работы за кордоном.
Еще его заставляли читать научную литературу и научную фантастику. О содержании этого чтива строго спрашивали, так что филонить было невозможно. Вся эта чушь на первый взгляд была уж точно ни к чему, но с первых дней пребывания в школе КГБ он крепко усвоил правило номер один: делай, что говорит начальство, и не рассуждай. Рассуждать будешь, когда сам станешь начальником. Если, конечно, дослужишься. Для непонятливых существовало правило номер два: «Смотри правило номер один». Третьего правила не было.
В полночь они с Олегом все еще бодрствовали. В двухместном номере, который тут, на больничный манер, называли «палатой», горела настольная лампа.
– Олежек, – Павел от души зевнул, – мне все-таки непонятно, как же в меня могли стрелять? А если бы я тогда голову не убрал?
– Старичок, – Олег приподнялся на кровати, отчего под ним жалобно скрипнули пружины, – кто его знает, а? Давай не будем гадать. И почему тебе все время нужно получить ответы на все вопросы, к тому же сразу? Если хочешь, спроси завтра у Бати.
– И спрошу. Интересно, как бы ты себя чувствовал на моем месте?
На следующий день во время обеденного перерыва он, набравшись смелости, подошел к Бате.
Батя – это не прозвище, а фамилия начальника учебной части, полковника КГБ СССР. Леонид Антонович Батя родом был из Белоруссии, откуда конкретно – толком никто не знал. Полковник Батя с виду отличался строгим нравом, и по-первости все курсанты его боялись. Со временем к специфической манере поведения наставника привыкали и, все еще побаиваясь, уважали. Ценили дельные советы, незлобный юмор, внимание к особенностям характера каждого будущего защитника интересов Советской Родины на дальних рубежах. Это не только стимулировало стараться изо всех сил, но и в какой-то степени тешило самолюбие.
Улучив момент, когда Батя приступил к традиционному компоту, Пашка, обратился к нему, встав у стола почти по стойке «смирно»:
– Товарищ полковник, курсант Семенов! Разрешите вопрос?
Батя отставил компот и притворно вздохнул.
– Уф… Это ты? Слава Богу, а то мне показалось, воздушная тревога. Сколько можно объяснять: в столовой не надо обращаться ко мне официально. Из вас тут «сапоги» не производят.
– Извините, Леонид Антонович, привычка. Учту.
– Учти, учти, Семенов. И откуда у тебя может быть такая привычка? Ты что, воевал?
– Вчера повоевал немного…
– Ну садись тогда, рассказывай. Что стряслось-то?
– Дело вот в чем…
В нетерпении Батя застучал пальцами левой руки по столу.
– Леонид Антонович, вчера в лесу во время сдачи норматива по мне по-настоящему стреляли?
Батя неторопливо отхлебнул из стакана компот и, смакуя затянувшуюся паузу, лукаво улыбнулся.
– А ты сам как считаешь?
– Если по фактам, стреляли по-настоящему.
– Вот и суди по фактам…
– Понимаете… там был момент один… В общем, если бы я вовремя голову не убрал… Я только собрался встать, а тут… Короче, ветки, понимаете? Это была не учебная стрельба. И что если… Голову просто случайно опустил я, понимаете? Совпадение. А могло быть…
– Стоп, стоп. Дальше не надо ничего говорить. – Батя отодвинул тарелки и стакан в сторону, облокотился на стол и, глядя на Пашку в упор, строго сказал: – Если бы тебе вчера в лесу снесло башку, мы бы похоронили тебя как героя. Знаешь, почему?
– Нет… Почему?
– Потому что не хрена! – Батя хохотнул и вновь стал серьезным. – Кто знает, сынок, ведь может, и года не пройдет, а тебе придется вот так же прятаться от империалистических пуль где-то далеко, где вовсе не «идут грибные дожди и в маленьком саду не созрели вишни», э…
– …наклонясь до земли.
– Не умничай, я помню. И если тебя запросто можно завалить, если ты такой невнимательный, то лучше завалить тебя здесь и достойно предать родной земле, чем, к примеру, вместе с тобой рухнет наша сеть или станет известно о какой-нибудь нашей, грубо выражаясь, тайной операции. Понял, Паша?
Павел молчал, переваривая сказанное Батей.
– You got it buddy or something? – с чистейшим произношением старожила американского Среднего Запада повторил вопрос Батя.
– Угу, – еле слышно выдавил Павел.
– Задумайся об этом, пофантазируй. Придет время, не дай Бог, конечно, спасибо мне скажешь… Да не топчись ты, дай компот спокойно допить! И еще: следующий раз хотя бы пальни из автомата в направлении, откуда прилетят пульки. Не помешает. А уж потом ползай раком под деревьями или скачи по лесу, как кенгуру… Запомни, Семенов: кто бы в тебя ни стрелял не понарошку, стреляй в ответ. Свой, чужой – без разницы. Тогда у тебя будет шанс выжить. В следующий раз, когда тебя отправят на «виллу», постарайся не тратить время на удивление, недоумение и бесполезные вопросы. И последнее: ты вот говоришь, голову случайно убрал, дескать, совпадение. Это не совпадение, а везение. Ты везучий. И это тоже нам важно понимать. Усвоил?
Павел кивнул, скорее из вежливости, поскольку на самом деле ничего не усвоил, и вернулся за стол, где его поджидал сгорающий от любопытства Олег.
– Не томи, Пашка, – выдохнул он, перегнувшись через стол. – Я – одно большое ухо.
– Да нечего рассказывать… Батя по-американски говорит без акцента.
– По-английски?
– По-американски. Кайфово так у него выходит. Как на видике. Помнишь, в «Смертельном оружии» этого бандита, Джошуа, что ли? Один в один его акцент.
– Значит, Батя наш там жил долго. Или талант.
– Откуда – жил? Талант…
– Так что он сказал? По-настоящему стреляли?
– Попросил ничему не удивляться, когда опять окажусь на «вилле». Хорошее дело…
– Ну что, – Олег пожал плечами. – Значит, стреляли взаправду. С боевым тебя крещением.
«Виллой» в среде курсантов Андроповского института назывался специальный учебный центр, где обычно происходило много всего интересного – работать «в поле» всегда веселей. Но ни Пашка, ни Олег раньше не слышали, чтобы там кого-то крестили огнем.
– Слушай, Олежка, пятница же сегодня! – воскликнул Павел. – Вспомнил, и так сразу стало хорошо на душе! Поедем завтра на Чернышевского?