Последняя капля терпения

«УАЗ» негромко заурчал. На пониженной передаче машина поползла навстречу заходящему солнцу. Небритый вел автомобиль вдоль рядов кукурузы – так меньше трясло, да и дорожка, оставляемая машиной, не так бросалась бы в глаза издалека.

– На шоссе нам возвращаться нельзя, – скороговоркой вещал Тангаев. – Они там нас будут поджидать.

– А документы? – напомнил племянник.

– Найдется и второй комплект. Просто сменим маршрут, и всех делов.

– Дядя Руслан, а почему у нас с этим пивом столько проблем?

– Не твоего ума дело.

Листья высокой кукурузы скользили по стеклам, лезли через открытые окна в кабину. Наконец «джунгли» кончились, автомобиль выбрался на узкую грунтовую дорогу и двинулся в сторону гор. Отсюда они казались совсем близкими, но расстояния в здешних пейзажах обманчивые, ехать к ним надо было около часа. Насыпь постепенно поднималась над полем, в глубоких кюветах зеленела потянутая густой ряской вода.

– Слишком тихо, – глубокомысленно произнес небритый и принюхался, как сделал бы это дикий зверь.

– А что бы ты сделал, если бы нас взяли? – спросил племяшка.

– Как это?

– Ну… окружили бы, автоматы наставили. Их бы столько было, что ничего с ними сделать нельзя.

– По секрету тебе, как родственнику, скажу. В раму машины взрывчатка залита. Бахнуло бы так, что их бы потом по кусочкам в пакеты собирали, – небритый сказал это и, заметив испуг в глазах молодого родственника, хохотнул и добавил мрачно: – Шучу.

Дорога делала плавный поворот. Из-за стены кукурузы показалась милицейская машина. К появлению «УАЗа» милиционеры были явно готовы. Из зарослей застрекотал автомат, посыпалось лобовое стекло. Машина с мигалками рванула навстречу. Небритый пригнулся, буквально слившись с рулем, и крикнул:

– Вниз!

Молодой послушно упал на горячий капот, прикрывавший двигатель. Автомобили неслись навстречу друг другу. Еще один автомат загрохотал очередью – лейтенант стрелял, высунувшись в окошко. Пули продырявили кабину. Но небритый и не думал сворачивать. «УАЗ» упрямо шел лоб в лоб милицейскому автомобилю.

Побледневший сержант выдавил из себя:

– И пули его не берут. Лейтенант!

– Не сворачивай! Жми!

«УАЗ» ушел в сторону в самый последний момент, когда сержанту уже казалось, что столкновения не избежать, и он готовился распрощаться с жизнью. Правые колеса грузовичка несколько секунд крутились в воздухе, а потом, зацепившись за густо поросший травой откос, вновь вынесли машину на дорогу. Виляя, «УАЗ» упрямо вновь запылил к горам на полной скорости.

Сержант резко затормозил, грязно выругался, помянув близких родственников полевого командира.

– …да как же так?! Он же перевернуться должен был.

– Эти дети гор с детства за рулем, как только до педалей дотянуться смогут. Они и не такое умеют. Не то что ты! Разворачивайся!

Милицейская машина в два приема неуклюже развернулась на узкой грунтовке. Контрактник, сидевший до этого в засаде, выскочив из кукурузы, успел добежать до своих и запрыгнуть на заднее сиденье.

– Догоним – убью, – пообещал он.

– Можешь и наоборот, – осклабился лейтенант. – Сперва убить, потом догнать. Главная задача для нас – настигнуть противника, остановить его и стрясти свои бабки. Понял?

Облако пыли, поднятое «УАЗом», приближалось, рассмотреть в нем что-либо было сложно. Милиционеры стреляли практически наугад.

– Кажется, достали, – заслышав новый звук, выкрикнул лейтенант и вскинул руку, чтобы прекратить стрельбу.

Явственно шуршало, хлюпало простреленное колесо.

– Есть. Далеко теперь не уедут.

В пылу погони милиционеры как-то упустили из вида, что никаких других машин им по пути не попадается. Местность тут была безлюдная.

Кавказцы тоже не видели своих преследователей, о тех напоминали лишь выстрелы. И напоминали постоянно. Водитель еле удерживал машину с простреленным колесом на дороге. «УАЗ» в любую минуту рисковал уйти в глубокий кювет.

– До селения не дотянем. Лезь в кузов! – приказал небритый.

Молодой кивнул, мол, понял, что от него требуется. Он вытащил из-за спинки седушки автомат и нырнул в прорезанное в задней стенке кабины окошко. Опрокинувшиеся кеги громыхали в тесном кузове, перекатывались, били в низкие борта. Задний брезентовый полог развевался на ветру. Дырки от пуль на нем складывались в замысловатую картину, напоминающую карту звездного неба. А за брезентом в пыли чуть угадывался контур подпрыгивавшей на неровностях дороги милицейской машины. Динамики на крыше правоохранители забыли отключить, из них то и дело вылетали когда проклятия в адрес беглецов, когда ругань милиционеров между собой. Парень, ухватившись левой рукой за стойку тента, принялся стрелять с правой. Силуэт машины преследователей тут же отдалился, растаял в пыли.

«УАЗ» подбросило, подлетевший на добрых полметра тяжелый кег ударил молодого кавказца по рукам. Парень вскрикнул, разжал пальцы, выронил автомат, поднять не успел. Кеги уже перекатывались по оружию. Племяшка сам еле уворачивался от «оживших» металлических бочек.

– Чего не стреляешь?! – донеслось из кабины.

В клубах пыли вновь появился приблизившийся милицейский автомобиль. Прозвучала короткая очередь. Дорога повернула, пошла в гору. Налетевший ветер увел пылевой шлейф в сторону. Теперь преследователи уже четко видели растерявшегося безоружного паренька в кузове основательно потрепанного «УАЗа».

Молодой кавказец, превозмогая боль в поврежденной руке, сумел-таки ухватить автоматный ремень и вытащить оружие из-под перекатывающихся кегов. Он с остервенением вдавил спусковой крючок, однако выстрелов не последовало – затвор заклинило.

Лейтенант, высунувшись в окно, выстрелил одиночным, зато прицельно. Пуля, срикошетив о кег, высекла искру и с урчанием пронеслась возле самой головы парня. Капот милицейской машины уже буквально подпирал «УАЗ» сзади. Последовал несильный удар. Грузовичок вильнул, выровнялся, еще раз вильнул, чуть не уйдя с дороги в нагромождение камней. Звук захлебывающегося двигателя свидетельствовал, что машине осталось жить недолго, из-под кабины валил пар.

– Догоню – убью, на хрен, – донеслось из громкоговорителя.

В окошечке перегородки мелькнуло перекошенное злобой лицо небритого, блеснули зеркальные очки. И паренек понял, что если разговор о взрывчатке в раме «УАЗа» не был дурацкой шуткой дяди, то вот и настало ей самое время бабахнуть. А дядя Руслан лишь хочет убедиться, близко ли подошли менты – унесет ли на тот свет взрывом и их.

Лейтенант медлил с выстрелом, целился, насколько это позволяла тряска, а может, просто понимал, что никуда уже беглецы не денутся и их захват всего лишь вопрос времени. К тому же очень скорого времени.

Молодой кавказец в отчаянии откинул автомат, схватил тяжелый пивной кег, поднял его над головой – откуда только сила взялась – и бросил. Серебристая бочка мелькнула, чиркнув о задний борт, перевернулась в воздухе и вошла в лобовое стекло милицейской машины, словно бы его и не существовало. Кег впечатал затылок сержанта в подголовник и мгновенно сломал, как хрупкие спички, стойки вместе с напряженной вытянутой шеей водителя. Почти не растеряв своей разрушительной силы, он ушел дальше в салон. Лейтенант даже не успел толком понять, что произошло. Разлетевшееся на мелкие кубики лобовое стекло осыпало его с ног до головы. Краем взгляда он еще заметил рядом с собой обезглавленного сержанта.

Лишенная управления машина ушла в сторону, ударилась передним колесом в торчащий за обочиной острый камень, почти стала на радиатор, а затем и перевернулась, завалившись на бок. Взвыл и захлебнулся двигатель. Еще вращались по инерции задние колеса, вытекал из-под смятого крыла то ли дым, то ли пар. Оторванный капот лежал у камня рядом со снесенными с крыши динамиками. Согнутые стойки потрескивали. Крыша прижалась к спинкам сидений.

Небритый притормозил, недоверчиво глянул назад, оценил масштаб разрушения и осторожно дал задний ход.

– Чем ты их так уделал? – спросил он у племянника.

Побледневший парень жался к окну, отделявшему его от дяди.

– Это… это… я кег в них бросил. Автомат заклинило… ну, я и…

– Молодец. Только сперва у меня спросить надо было. Автомат, говоришь? – Тангаев спрыгнул на землю, снял зеркальные очки и властно протянул руку: – Дай, гляну.

Парень проникся уверенностью старшего родственника, даже не подал, а ловко бросил ему автомат. Небритый словил его, поставил приклад на землю и каблуком ударил по рычажку затвора. Металл скрежетнул и клацнул. Вылетел заклинивший патрон.

– Порядок. Пошли, только вперед меня не лезь, люди – твари живучие. – Полевой командир осторожно приближался к перевернутой машине. Автомат он держал наготове, водя стволом из стороны в сторону. – Никто не выпрыгнул? Все были внутри, когда перевернулись?

– Все, дядя Руслан. Сам смотрел и видел.

Внутри автомобиля что-то еще шипело, щелкало, и было не понять, что именно. То ли кто-то оставался жив, пытался выбраться, то ли искореженная техника оканчивала свое существование.

– Стой, – Тангаев приподнял руку и осторожно опустился на корточки, заглянул в выбитое ветровое стекло.

Водитель был наверняка мертв. Сперва полевому командиру показалось, что голова сержанта исчезла неизвестно куда. Но, заглянув в дверцу, он увидел то, что от нее осталось и находилось теперь за спинкой сиденья. Вместо лица – кровавое месиво. Шея растянулась, переломилась, но не порвалась. Зажатый в машине лейтенант был жив и пытался дотянуться до автомата. Он затравленно смотрел на Тангаева. Тот улыбнулся, запустил руку внутрь салона и осторожно потянул автомат на себя. Завладев оружием, вроде бы потерял к беспомощному лейтенанту всякий интерес и обошел машину. Контрактник, находившийся во время катастрофы на заднем сиденье, теперь ничком лежал на прижатом к спинкам потолке машины. Его широко открытые глаза оставались неподвижными, из приоткрытого рта текла кровь. Ноги конвульсивно дергались.

– А кег где? – спросил Тангаев как-то уж очень буднично.

– Не знаю, – растерялся молодой, колени его подрагивали, нижняя губа мелко тряслась, он смотрел и не верил, что разрушение и смерть людей – дело его собственных рук.

Дядя приобнял племянника за плечо, вложил ему в руки автомат. Сам вытащил самодельный нож с широким лезвием, несколько раз провел им по шершавой ладони, как по абразивному бруску, согнулся и глубоко полоснул дергающегося контрактника по горлу. Раздался булькающий звук, ноги в берцах еще раз согнулись и выпрямились. Парень захлебнулся кровью.

– Это агония была. Не жилец уже, – буднично пояснил дядя племяннику свой поступок.

Лейтенант не мог видеть, что происходит у него за спиной, но догадаться было несложно. Милиционер лихорадочно задергался, пытаясь просунуть руку вдоль ноги – мешала панель машины.

– Не суетись, – спокойно посоветовал Тангаев. – Не вытащишь ты пистолет. Или за рацией полез? Тоже зря. Раньше надо было подкрепление вызывать. А теперь мы с тобой один на один.

Лейтенант затравленно смотрел на заглядывающего ему в глаза полевого командира. Сильному тренированному мужчине некуда было податься – сложившаяся, покореженная машина надежно зажала его на одном месте.

– Ты деньги просил? Просил, – словно рассказывал народную сказку, говорил Тангаев. – Я тебе и твоим людям дал, сколько просил. Зачем тогда гнался? Стрелял зачем? Сказал бы сразу: больше дай. Я б тоже дал. Ну, может, поторговались бы немного. Каждый за свою работу получать должен. Ты за свою, я за свою. Так что ты сам и виноват. Ты по рации своим не успел сказать, где находишься, кого видел?

– Не сказал. Слушай, не убивай, договоримся, – прохрипел лейтенант.

– Убивать не буду, – миролюбиво проговорил Тангаев. – Значит, ничего не успел сказать и никому ничего не скажешь? Курить хочешь?

Вопрос прозвучал дико и неуместно. Но лейтенанту и в самом деле страшно хотелось закурить. У него все кости остались целы, лишь губу немного разбил да ударился головой, когда машина перевернулась. Тангаев поднял пачку сигарет, выпавшую из перевернутой машины, щелкнул зажигалкой. Прикуривать не стал, просто подержал кончик сигареты над огоньком, пока тот не задымился.

– Растягивай быстрей, а то погаснет, – полевой командир положил сигарету на землю.

Лейтенант взял ее непослушными пальцами, глубоко затянулся. Кончик сигареты зардел алым угольком.

– Мы тебя убивать не хотели, – скороговоркой выпалил лейтенант. – Деньги бы взяли, и все. Разошлись бы миром.

– Сколько взять собирались? – прищурил с интересом один глаз Тангаев.

– Десять тысяч зеленых, – честно признался милиционер.

– Интересно, – покачал головой небритый. – Разве десять на три делится? Плохо у тебя с арифметикой. Это вчера я десять тысяч стоил, а теперь больше. Продешевил бы ты, лейтенант. Ладно, помолись, если в Бога веришь.

– Ты же обещал… – милиционер поперхнулся дымом, сигарета вывалилась изо рта, откатилась в пыль.

– Не я убью, а он, – Тангаев скосил глаза на племянника. – Разве что у тебя десять тысяч зеленых с собой найдется… Вот видишь, нет у тебя с собой таких денег. Тогда почему думал, что у меня есть? Тоже убил бы, если бы я тебе их не дал? А домой отпустить тебя я не могу. Ты бы меня не отпустил. Верно говорю?

Милиционер дергался, пытаясь просунуть руку к пистолету. Он ощущал его у своего бедра, но ладонь не проходила, упираясь в покореженную дверцу. Молодой кавказец смотрел на дядю.

– Чего ждешь? – спросил Тангаев.

– Не получается, – выдавил из себя парень.

– Ты же в них уже стрелял, убить хотел. А теперь – не получается? Они бы на твоем месте сейчас не думали. Давай, времени мало.

Руки молодого напряглись, словно он сжимал в них не легкий автомат, а штангу. Но выстрела так и не прозвучало. Одно дело стрелять в пылу погони, когда стреляют в тебя. И совсем другие чувства накатывают, когда целишься в беззащитного человека, который смотрит с мольбой о пощаде в твои глаза.

– Э… придется тебя назад отправить, овец пасти, – небритый подошел к племяннику, обхватил пальцами его руки, сжимавшие автомат, направил ствол на машину. – Давай.

Лейтенант тихо – почти беззвучно – вымолвил:

– Не на…

Одиночный выстрел оборвал его на полуслове. Кровь тонким ручейком потекла из простреленной головы. Молодой вздрогнул, словно пуля попала в него самого, закрыл глаза.

– Не переживай. Ты же сам просил тебя ко мне взять. И не с пустыми руками пришел, автомат принес. Я своего первого тоже не сразу пристрелил. Ты пойми, он бы тебя не пожалел. Даже не думал бы.

– Да, дядя Руслан, понимаю.

– Вот и хорошо.

Тангаев еще раз приобнял племянника, вселяя в него уверенность, и отошел к камням. Сел на них, достал мобильник и принялся тыкать кнопки. На этот раз он не колебался со звонком. Ответили ему практически сразу, абонент явно не расставался с телефоном.

– … да, да, слушай, – после короткой паузы проговорил Руслан Тангаев в трубку. – Задержаться пришлось, вынужденная остановка у меня получилась. Одни мужики давно меня не видели, как узнали, стали пива просить. Так сильно захотели, что пришлось их угостить – проставиться. Вот с ними и задержался. Перебрали они, я их спать уложил. Только неудобно получается, на голой земле сейчас отдыхают. Надо бы их в хорошее место доставить. А у меня машина забарахлила. Дальше на ней ехать боюсь. Километров десять еще протяну. А?..

Тангаев замолчал, ждал, пока таинственный абонент осмыслит его иносказание. Затем полевой командир весь превратился во внимание, слушал, боясь пропустить хоть слово. Явно и собеседник общался с ним не прямым текстом, не спешил называть вещи своими именами.

– Понял… понял… – приговаривал полевой командир, посматривая на племянника. – Ты уж извини, что так получилось. Все, до связи.

Небритый захлопнул «раскладушку», сунул ее в карман куртки и добавил уже племяннику:

– Скоро будут.

Ждать пришлось недолго: минут через тридцать на пустынном проселке показался эвакуатор с тюками прессованной соломы на платформе. Замер – водитель двигатель не глушил. Тангаев со своим родственником выбрались из ближайших зарослей. Если бы не искореженная милицейская машина и не изрешеченный «УАЗ», выглядели бы они вполне мирно, оружие спрятать успели. Водитель эвакуатора увиденному не удивился, деловито зацепил трос за перевернутый автомобиль и оттащил его с дороги.

– Может, его в горы затащить и в пропасть сбросить? – предложил Тангаев.