
Полная версия
Просроченная виза
– А как внешне выглядел тот парень?
Николай сказал, что ничего запоминающегося. Круглое лицо, вязаная черная шапочка, какие все теперь носят – и мальчишки, и крутые, и даже спецназ в телевизоре. Ни усов, ни золотых зубов – обычное лицо. Не гундосил и не шепелявил. Ощерился в улыбке – и все.
А вот действительно ли был на заднем сиденье «мерседеса» пьяный Силин, Николай готов теперь усомниться. Ну то что пальто рыжее и шапка меховая – тут двух мнений нет, его. В них и приехал. А если оказывается, что хозяин здесь остался, и без пальто и шапки, выходит, что его одежку на себя кто-то другой напялил, чтоб быть похожим. Николай же Силина за руку не держал, в глаза не глядел. Во, мать твою!
– А может, там другой кто? – вдруг предположил Николай, глядя на дом.
– Там наверняка остались следы. А если мы табуном пройдемся, все затопчем. Вот приедут эксперты-криминалисты и разберутся, что к чему. Пригласят на опознание, успеете еще насмотреться…
– Это чего ж получается? – задумался сторож. – Труп у нас лежит целую неделю, и никто даже не чухнулся?
– Сидит, – поправил Турецкий.
– Как?
– К стулу привязан. Значит, его привезли сюда еще живого. И уже тут целлофан на голову надели… Непонятно, чего радовался тот парень? А что за водка была, не помните? Бутылка случайно не сохранилась?
– Водка-то? Так нормальная. Эта… ученого разлива, вспомнил! Черноголовка. Там, говорят, клепают чего-то, ну а спирт – ректификат, вот, значит, из него. Правда, калужский «Кристалл» не хуже, а по некоторым мнениям даже лучше, но это кому как. – Для сторожа данная тема, видать, была очень близкой. – Ну а бутылка? Чего ей? Валяется там. У нас только из-под пива принимают, темную посуду. А которая с фигурками разными – не, не берут. На кой она вам?
– На стекле могут следы пальцев того парня остаться.
– Так а мы ж тоже держали! Юрка да я.
Читать лекцию по дактилоскопии Турецкий не собирался, он просто сказал, чтоб Николай нашел ту бутылку и больше ее не лапал. Пусть постоит до приезда криминалиста. Но больше всего его интересовали остальные мужики, приезжавшие на джипе. Номеров, естественно, сторожа не запомнили. Только «полтинник» на номере у джипа – это значит подмосковный номер.
– Так сколько их всего было?
– В «мерсе» – четверо. Водила, Силин справа и двое сзади. А сколько в джипе, неизвестно, у него стекла темные. По улицам не болтались, дорожку только к дому протоптали, вот эту, – показал Николай на занесенную снегом ложбинку.
– Ну ладно, спасибо. Идите к себе, а как милиция подъедет, вместе с напарником подходите к нам.
Отпустив кивком сторожа, Турецкий забрался в джип, где все было тусклым от дыма: Элина, видимо, без перерыва курила. Странно, вчера он как-то не заметил за ней этой вредной для молодой женщины привычки. И табаком от нее не пахло, а ведь моментами совсем близко была – почти нос к носу, так что унюхал бы. Или это у нее от сильного волнения, которое она ничем не желает выказать. Но почему? Что тут противоестественного?
Турецкий опустил боковое стекло и, чтобы поддержать компанию, попросил сигарету. Последнее время он старался курить поменьше, поэтому с собой сигареты не носил и «постреливал». А так как сие не очень ловко в его положении, то получалось, что практически и не курил.
– Ну что скажете? – спросила Элина, протягивая ему зажигалку.
– Если в доме – Ефим Анатольевич, то к Зотову вам идти не придется. И никаких заявлений не нужно.
– Что значит – если? Давайте я пойду и посмотрю.
– Я уже объяснял сторожу: чем меньше посторонних следов, тем лучше для криминалиста.
– Ну а если там совсем чужой человек?
– Для вас это был бы лучший вариант.
Элина серьезно посмотрела на Турецкого, отвернулась, и ему показалось, что по губам ее скользнула усмешка.
– Не думаю… – сказано это было словно про себя, не для посторонних. – Начнется теперь…
До чего бывают бабы жестоки, уму непостижимо! Неужели этот несчастный с заиндевелым целлофановым пакетом на голове, с черным провалом лишенного воздуха рта и вылезшими из орбит белыми глазами так ничего доброго и не сделал в своей жизни, чтобы не заслужить вздоха сожаления у роскошной, холеной, сытой шлюхи?! Или это – его расплата, как горький итог неправедно прожитой жизни? Полвека – разве жизнь? А может быть?.. Да нет, не стоило Турецкому предлагать себя в качестве судьи-моралиста, уж он-то хорошо знал, какие фортели иной раз выкидывает судьба. И при чем здесь шлюха! Живет, как может, как камень лег, как свыше предназначено…
Разговаривать было не о чем, да и не хотелось. А вот что бы сейчас с удовольствием сделал Александр Борисович, так это дернул целый стакан водяры – любого разлива, даже местного. Но он чувствовал, что не все слишком уж примитивно у Элины и может в любой момент наступить реакция, и тогда машину предстоит вести ему, не бросишь ведь теперь человека…
Наконец до слуха долетел рев форсированного движка. Турецкий вышел к перекрестку и увидел медленно движущийся «рафик» с милицейской мигалкой. Это наверняка прикатила дежурная оперативно-следственная бригада. Грязнов должен был тоже появиться с минуты на минуту.
В отличие от Турецкого, сменившего пальто на куртку, прибывшая бригада была хорошо «утеплена» – в полушубках, валенках, меховых шапках, знали, видать, куда ехали.
Александр Борисович «угадал» руководителя бригады, старшего следователя по особо важным делам Мособлпрокуратуры, и представился первым. Показал свои «корочки». Следователь, Платон Петрович, не удивился, значит, был уже проинформирован, с кем придется встретиться на месте происшествия. Турецкий хотел было объяснить ему причину своего присутствия здесь, но следователь лишь кивнул: знаю, мол. Его больше интересовала женщина – чего там им Славка наговорил?..
Вышедшая из джипа Элина произвела впечатление, это было заметно по взглядам, которыми обменялись приехавшие. Турецкий тем временем сообщил следователю о произведенных действиях. Тот слушал, кивал, словно сам уже знал нечто гораздо большее: похоже, был озабочен собственным престижем. Ну и хрен с ним. Идти снова в дом Турецкий не собирался: тут есть кому и глядеть, и опознавать. Он взял у Элины еще одну сигарету и, закурив, отошел в сторону, как бы освобождая от своего присутствия плацдарм для производства следственных действий.
Посовещавшись между собой, члены оперативно-следственной бригады гуськом отправились по следам Турецкого к дому. Следователь жестом предложил Элине следовать за ними. А тут подошли и двое сторожей, которых Турецкий предложил следователю использовать в качестве понятых. Они тоже отправились на веранду.
Опознание длилось недолго. Не прошло и пяти минут, как сторож Николай вывел из дома Элину, а она, сойдя на снег, ухватилась обеими руками за перила лестницы, и ее буквально вывернуло. Ну да, зрелище, в общем, не для слабонервных. А она молодец, долго все-таки крепилась. Пока сторож, подхватив ее, вел по неудобной тропинке к воротам, Турецкий раскрыл «пикниковую» сумку в джипе, нашел там термос, пару небьющихся стаканов и бутылку коньяка. Захватила-таки! Обнаружил на дне сумки и большую пластиковую бутыль с минеральной водой.
– Нате, Элина Кирилловна, прополощите рот, – он протянул ей стакан с минералкой. Во второй налил до половины коньяку, а в крышку термоса – дымящийся кофе.
Она молча пристроилась на узкой ступеньке джипа, сделала все, что сказал Турецкий, и стала заметно приходить в себя. Александр Борисович наклонился к ней:
– Ну как себя чувствуешь?
Она быстро взглянула на него и задала вопрос, который поставил Турецкого в тупик.
– Уже можно снова на «ты»? – наивно так спросила, простенько.
– Нет. До отъезда и не мысли, ясно?
– Ясно, мой генерал… Кстати, это он.
«Эй! – чуть было не вскрикнул Турецкий. – Ты это чего?!» Но промолчал и только погрозил ей пальцем. Ну и дьявол же сидит в этой женщине!.. Ничего себе – «кстати»! Чтоб она не устроила тут какой-нибудь ненужной демонстрации, он велел ей залезть в машину и сидеть там, пока не позовут. Она отреагировала опять по-своему:
– Ну вот видишь, я уже тяпнула, значит, обратно ты поведешь машину? – шепнуть-то она шепнула, но при этом подмигнула так, будто была твердо уверена, что Турецкий больше не сорвется с ее крючка.
Грязнов появился тогда, когда следователь, покинув дом и усевшись в своем «рафике», допрашивал сторожей. Следующей была очередь Элины. Закончил свою часть работы и судмедэксперт. Он ожидал прибытия из Подольска труповозки, чтобы отправить тело в морг. Эксперт-криминалист облазил на коленях комнаты и веранду, опылял дверные ручки и спинки стульев, собирал следы рук. Так же старательно упаковал найденную и принесенную ему бутылку из-под водки «Богородская», действительно изготовленную в Черноголовке. Чудеса Господни!
В общих чертах, как заметил следователь, картина была понятная. Силина привезли сюда живого, но, вероятно, крепко избитого. Может быть, даже без сознания. А здесь закончили пытку.
Турецкий, понимавший, что на повторный рассказ о мытарствах супруга в германских землях Элины просто не хватит, посоветовал ей максимально сжато изложить следователю только сами факты: преследовали, нашли даже за границей, суть их требований и чем все кончилось в Москве. И никаких собственных комментариев. Не лезла в дела мужа, ничего не знаю, точка. Обязательно надо сослаться на роль сестры, которая и привела ее к Грязнову. Свою же роль в деле Турецкий объяснял просто: случайно оказался рядом, как профессионал дал пару советов и попал, что называется, в точку: труп нашли. Большего этому областному следователю знать и не надо.
Если же областной следователь окажется человеком умным, то есть готовым выслушать совет постороннего, или, во всяком случае, соображения профессионала, Турецкий смог бы доказать ему, что поводов убрать Силина у этих отморозков было, вероятно, предостаточно. Ну хоть в качестве примера: отобрали дело, велели не рыпаться, а он не послушался и попер танком, поймали, замочили. Как один из вариантов. Впрочем, их могло быть не менее десятка – уж умения строить версии Александру Борисовичу было не занимать.
Для Силина же любой из вариантов должен был закончиться одинаково, ибо по нынешним временам свидетелей грабежа, а тем более жертв, в живых не оставляют. Нюансы же зависели от того, как провел свои последние дни Ефим Анатольевич – с кем встречался, на что рассчитывал.
Если в деле замешана подольская братва либо щербинская, что, в сущности, без разницы, подольская же прокуратура пупок рвать не станет, торопясь найти убийц. В городе, и это хорошо известно, сложная криминогенная обстановка, имеются многочисленные жалобы, что немало правоохранителей напрямую «кормится» от уголовных авторитетов. А проще – оглядеться, и сразу напрашивается вывод: где еще можно встретить на каждом шагу такое количество бритых затылков и крутых иномарок с наглыми сопляками за рулем?..
Пока Платон Петрович допрашивал в «рафике» вдову Силина, Турецкий в темпе высказал Славе все свои мысли по поводу силинского дела. Грязнов не собирался вдаваться в детали предыстории этого убийства, но верил другу и тоже считал, что все здесь очень непросто. И местные деятели, конечно, не потянут. Нет, не потому, что может опыта не хватить, а по той причине, что им просто не дотянуться до возможных фигурантов, забравших себе алкогольный бизнес Силина. Исходя из этих соображений, он и позвонил сразу в областную прокуратуру. Эти смогут, у них прокурор – человек жесткий и независимый.
– А чего ж тогда сам примчался? – с ехидцей подкузьмил Турецкий.
– А это чтоб одного моего близкого приятеля не ставить в весьма щекотливые обстоятельства. Прикатил он, понимаешь, с чужой бабой, а тут ему сюрприз. Подарочек от супруга той бабочки. Опять же покойный – родственник моей сотрудницы. Словом, снял я с вас возможные подозрения, а теперь удаляюсь на службу.
– Умный ты, однако, – покачал головой Турецкий.
– Мудрый, – поправил Грязнов. – Между прочим, я могу кинуть к ней за руль своего опера, он доставит и доложит. А тебе ехать бы со мной, а? Никак не греет?
– Обещал, понимаешь… – удрученно стал оправдываться Турецкий. – Это было бы варварски жестоко по отношению к молодой вдове. Но воскресенье – кровь из носу! – я посвящу только семье! Ну а ты разве смог бы оттолкнуть, бросить без присмотра несчастную женщину?
– Это ты хочешь думать, что она несчастна. А по моим наблюдениям, ее очень даже устраивает данная ситуация. Надеюсь, тебе не придет в голову заняться еще и организацией похорон?
– Зачем? Есть бюро, агенты. Плати – сами на руках отнесут и зароют… Меня больше сейчас этот Платоша из областной интересует.
– Если не секрет?
– Все зависит от того, какие вопросы он задаст Элине. Из чего, собственно, и можно будет сделать вывод: начнут копать или спишут на очередную разборку.
– Не исключено, – согласился Грязнов. – Так ты расспроси дамочку, а я его отвлеку каким-нибудь трепом. По-моему, он поддался ее чарам и заканчивать не собирается…
Элина оказалась умнее и сообразительнее, чем он предполагал. Она умела не только говорить, но и слушать. Советом Турецкого воспользовалась полностью, так что в этом смысле следователь мог быть ею доволен. А его вопросы, их последовательность сразу указали Турецкому, что Платон Петрович уже имел единственно приемлемую для себя версию, отступать от которой, видимо, и не собирался. А версия эта выглядела так, что именно полукриминальный бизнес Силина – а каким же еще может быть водочный бизнес?! – и явился главной причиной бандитской разборки. Наверняка кому-то он недоплатил или «кинул», как это обычно в уголовной среде, его «поставили на счетчик», он сбежал, его нашли, ну и… понятное дело. На резонный вопрос: почему просто не убили и не закопали где-нибудь в лесу? – у следователя был готов ответ: вероятно, хотели все-таки по-хорошему, без «мочилова». Побазарить, выпытать, что надо, и отпустить жить дальше.
– Странный следователь, – сказала Элина. – Хочет быть мрачным, а губы все время улыбаются… А еще интересовался, чего ты тут забыл. Я ответила.
– Что сказала?
– Пожалел несчастную вдову. Как договаривались.
– Откуда ж мы знали, что ты уже вдова?
– А это только дураку непонятно. Он, кстати, тоже за это ухватился. Может, говорит, у вас и своя версия имеется? Тогда он готов сегодня же, поближе к вечеру, навестить меня в Москве и подробно обсудить ее наедине, без посторонних, так сказать. Каков гусь?
– Что ты ответила? – сухо поинтересовался Турецкий и удивился, что в нем, оказывается, неожиданно вспыхнула ревность. Без всяких к тому оснований.
– Сказала, что для обсуждения версий у меня уже имеется необходимый круг лиц, и расширять его не намерена. В общем, отшила, он сообразил, что ему не светит, и стал хмурым. А, пошел!.. Скажи, наверное, надо подождать, пока увезут… да?
– И дождаться, и дом закрыть, и сторожам на водку дать, чтоб за порядком следили. А как же! Короче, посиди в машине, а я с судебным медиком поговорю… Да, тут еще такой вариант возник. Надо бы нам с Грязновым в областную прокуратуру заскочить вместе с этим Платоном. А тебе Вячеслав готов предложить своего водителя: доставит в лучшем виде, можешь не волноваться. Что скажешь?
Вопрос был, конечно, провокационный. И задал его Турецкий по не совсем понятной самому себе причине. Если хотел в чем-то удостовериться, то – в чем?
У Элины вдруг в буквальном смысле вспыхнули глаза, как у кошки, она будто подобралась вся для прыжка.
– Ты с ума сошел? – зашипела, воровато оглядываясь: не наблюдает ли кто? – А утешать несчастную вдову кто сегодня будет?! Даже и не думай! Сам поведешь машину. Иначе скандал закачу!..
– Ты соображаешь, что несешь? Какой скандал?
– Шучу, – серьезно ответила она. – Не бойся, женить тебя на себе не собираюсь! Хотя – чем не невеста? Красивая, богатая. Может, подберешь мне подходящего женишка? Чтоб и мужиком был, и не жлоб? Да ладно, не кривляйся! Неужели ума не хватает понять, что мне тошно от всего этого?..
Они говорили приглушенно, почти шепотом, и от этого каждая произнесенная фраза приобретала особую значительность. Но Турецкий понял, что дальнейшие эксперименты ни к чему, он и не собирался их ставить. И про прокуратуру ляпнул просто так, к слову, поскольку ни с каким прокурором нет нужды беседовать. А вот везти домой Элину придется…
Подробности беседы с судмедэкспертом Элине были абсолютно не нужны, и Турецкий, ведя машину в Москву, не стал касаться этого вопроса. Заметил лишь, что прощание с телом можно организовать в морге МОНИКИ. Протянул Элине бумажку с телефонным номером, по которому надо будет позвонить в связи с похоронами. Элина, не глядя, сунула в сумочку, сказав, что отдаст Таньке, та все умеет и сама устроит, что необходимо.
Уже в Москве, на Комсомольском проспекте, подъезжая к дому, Турецкий спросил, что мадам намерена делать дальше? Она удивленно посмотрела на него и ответила, что называется, с римской прямотой:
– Избавиться от всех мрачных мыслей. Под душем. Вдвоем. А потом надраться. Или совместить первое со вторым. Или вообще не надираться.
– А кто второй? – резонно поинтересовался Турецкий.
– Ты, – заявила она. – И тебе придется очень сильно постараться, чтобы заслужить мое прощение за вчерашний побег.
– А что, я в самом деле могу получить прощение? И когда же?
– Завтра утром. Не собираюсь вовсе лишать тебя семьи. Ты – способный мальчик, причину придумаешь. Потом.
– Вот как! – И подумал с холодком: «Это называется бежать впереди собственного визга. Придется опять огорчить… Вот уж где раздолье для Славкиного юмора!..»
Турецкий знал за собой такую слабость: его организм, его «эго» постоянно нуждаются в разнообразных маленьких победах – и пусть это будут симпатичные официанточки, вагонные попутчицы, даже милые проводницы, – не суть и важно, какой случай Бог пошлет. Ведь не на чью-то беду кидается он, очертя голову, во встречные ласки! Значит, срабатывает древнейшая тяга, поиск всепоглощающей взаимности. И самое лучшее случается именно тогда, когда мозги не поспевают контролировать эмоции.
Но быть послушным инструментом, а тем паче – собственностью даже чрезвычайно привлекательной, но похотливой и эгоистичной бабенки? Это уж позвольте!
И тут же услышит Турецкий полное сарказма и иронии резюме Грязнова:
– Снова огорчил девушку, Саня? А может, тебе к врачу надо?
И свой ответ:
– Увы, Славка. Я вдруг подумал, что утешение и удовольствие – это совсем не одно и то же. И редко сочетаются… Ты знаешь, в какой-то момент мне вдруг стало жалко этого мудака Силина. Действительно, старый козел.
– А вот тут ты не совсем прав, Саня, – мягко, но и безапелляционно возразит Грязнов. – Мы же с ним практически ровесники. Почему же старый? Это ты у нас все еще в козликах…
Черт возьми! Ведь придется еще и извиняться, что случайно сорвавшееся с языка к Славке не имеет ни малейшего отношения. Нет, прав был хохлацкий философ…
Глава пятая
Крутые ребята
Шацкий решил еще раз предпринять попытку встретиться с новым руководством «Алко-сервиса». А что ему оставалось делать? Поэтому и субботнее утро он начал с покаяния. Хоть и душа не лежала, но понимал: хуже уже никак не может быть…
За завтраком он вел себя так, будто ничего накануне не произошло. Даже поинтересовался служебными делами жены, чем привел ее в легкое изумление. Между делом сослался на собственные неприятности, которые действуют на настроение. Выходя из-за стола, полуобнял Татьяну и, поцеловав за ушком, прошептал:
– Ты прости меня, девочка… Какой-то я стал злой, несдержанный. А ты страдаешь… Я же вижу.
Она тут же собралась было начать жаловаться ему – причин было немало, но он ловко перевел разговор в нужное ему русло.
Находясь на Урале и не поддерживая никакой связи с фирмой Силина, Иван Игнатьевич, разумеется, не знал о несчастьях, обрушившихся на голову родственника. Поэтому и пожар, и разгром на базе, а также все события, связанные с пребыванием семьи Силиных в Германии, в кратком пересказе Татьяны буквально потрясли Шацкого. Сама же Татьяна знала лишь то немногое, что решилась ей в свою очередь рассказать очень, оказывается, скрытная Элина. Но и этого малого Ивану хватило, чтобы теперь, уже по-трезвому, увидеть, что тут не случайная цепь тревожных событий, а полная катастрофа. И значит, все его вчерашние предчувствия, помноженные на злость, алкоголь и очередной семейный разрыв, имели под собой основания.
Он не мог находиться в неопределенности, ясность же могли дать только конкретные факты. Ефима нет. Что-то знает Элка, естественно, она далеко не все рассказала бы сестре. По ходу дела промелькнула фамилия Авдеева, и это насторожило. Одного Авдеева, который Олег Никифорович, Шацкий знал хорошо: президент банка «Деловой партнер». Может быть, это он? Или просто случайный однофамилец? Неужели мир действительно настолько тесен, что партнерам и разойтись невозможно?..
Но Олега сейчас в Москве нету, отдыхает на морях-океанах. У него, получается, не спросишь. Остается немногое. Попробовать все-таки пробиться к новому руководству «Алко-сервиса», чтобы выяснить, что возможно. Ведь если следовать логике Ефима, он вполне был способен снова «навострить лыжи», и на этот раз без Элки, поскольку толку от нее как от козла молока. Это если судить по Танькиному рассказу.
Вообще-то сестра, конечно, несправедлива. Если по большому счету и в определенном смысле, то именно от Элки больше пользы, чем от десятка Татьян. Но сейчас думалось об этом как-то посторонне, хотя, случись такая возможность, Иван не преминул бы наставить Фимке хорошие, ветвистые рога. А если еще вспомнить, как Элка иной раз поощрительно подмигивала ему, Ивану, не оставалось сомнений, что и она очень даже не прочь. Отсюда, скорее всего, и выскочила та кошка, что пробежала между сестрицами.
Но это все абсолютная чепуха, когда речь идет о жизни и миллионах…
– Слушай, Тань, как ты считаешь, может, позвать Элку? Мы ж с тобой ей не чужие. Представь, каково ей сейчас одной! А заодно я попытался бы еще что-нибудь вытащить из нее, а? Дела-то ведь очень хреновые. Надо бы нам, наверное, как-то всем вместе…
– Ты серьезно? – Непонятно было – она смеется над ним или издевается над ситуацией. Неужели опять за старое?..
– Я – серьезно. Позвони, пригласи приехать. У меня, к сожалению, сегодня все дела стоят – суббота, будь она проклята. А теперь из-за Ефима… а-а, что говорить! – Он в отчаянии махнул рукой.
– Подожди, я опять ничего не понимаю, – перебила жена. – Какое тебе, собственно, дело до Ефима? Вас же ничто не связывает, насколько мне известно! И слава богу!
– Кто тебе сказал?
– Ты говорил всегда. И я была уверена. Разве не так?
– О-ох!.. – все, что и оставалось Ивану Игнатьевичу. Да, он нигде не афишировал своих контактов с Силиным. Но теперь уже скрывать от жены служебные тайны не было причины.
Он рассказал ей о том, как Ефим на его капиталы приобрел пакет акций собственного предприятия, что эти акции были записаны на имя Силина, поскольку посторонние лица в ЗАО не допускаются, и, наконец, что Силин, лишившись своих собственных акций, отдал в чужие руки и те, что принадлежали ему, Ивану Шацкому.
Кажется, до супруги дошло.
– Там… была большая сумма? – осторожно спросила она.
– Очень, – вздохнул Иван.
– Ну сколько? – Ее настойчивость злила.
– Триста тысяч. Устроит?
– Всего-то? – хмыкнула она.
– Долларов!
– Боже! Откуда у тебя такие деньги?! – даже испугалась она.
– Это не мои. Это средства фирмы.
– И как же ты намерен их вернуть? В суд, что ли, подать?
Эти ее ментовские заморочки выводили его из себя. Но нужно было терпеть.
– Чтоб подать в суд, надо знать – на кого. А потом, я ж тебе объяснил, что записаны они на Ефима. И только он один может ими распоряжаться: продавать, покупать, это хоть ясно?
– Не злись, – примирительно сказала жена. – Я понимаю, тебе нелегко, но… рассосется. Давай я и вправду позвоню Элке. Пообедаем вместе, поговорите. Господи, ну надо же такое?!
Телефон на Комсомольском не отвечал. Уж не случилось ли и с ней чего-нибудь, предположил было Иван Игнатьевич. Татьяна лишь неопределенно пожала плечами. Кажется, она догадывалась, где и с кем могла до сих пор находиться младшая сестричка. Вот же мерзавка!
Повторные звонки через час и еще через полчаса тоже ничего не дали. Молчал и автоответчик. Либо она его вообще не включила, либо с телефоном не в порядке, либо… Напрашивались самые скверные мысли.