Лена Сокол
Любовь по обмену


Набираюсь смелости и приоткрываю дверь шире. В свете луны его ступни кажутся идеальными: ровными, аккуратными, даже красивыми, несмотря на гигантский размер. И пальчики – такие кругленькие, подушечки мягкие, а пяточки… Захотелось потрогать.

«Ой-ей! Неужели квас в голову ударил?»

Захлопываю с размаху дверь и бегу в ванную. Отражение в зеркале подтверждает мои опасения – щеки опять горят. Возмутительно, бесстыдно, невозможно горят! Прямо как красное знамя – только дурак не заметит.

Дрожащими руками закрываюсь на замок, включаю воду, жду с полминуты, пока немного нагреется, и лезу под душ. Освежиться. Смыть с себя все эти мысли. Жаль только, голову не прополощешь – было бы сейчас как нельзя кстати. Добавляю холодной воды. Еще немного. И еще. Пока становится почти невозможно терпеть. Зубы стучат, сердце колотится как бешеное, а передо мной опять эти ступни – сексуальные до невозможности. И бицепсы, и волосы эти, слегка тронутые солнцем на кончиках, и кожа загорелая с оливковым оттенком. А глаза – до невозможного синие, хитрые и отчаянно наглые.

«Слава. Слава. Слава. У меня есть Слава», – повторяю как мантру, направляя душ себе прямо в лицо.

Это просто временное помешательство. Только и всего. Ну, и почему так тяжело выкинуть этого Джастина из головы? Пяточки, пяточки, м-м-м… Не знала, что они могут быть такими притягательными.

«Окстись!» – как сказала бы мама.

Я неловким, почти импульсивным движением выключаю воду и принимаюсь судорожно вытираться махровым полотенцем. Лицо, шею, плечи, грудь. «Завтра все пройдет, – уверяю себя, пока все тело высыхает. – Обязательно. Вот только поговорю со Славой. Да и этот американец, наверное, не выдержит и свалит. Так что все пройдет. Пройдет. Ну вот, смотри, как легко выкинуть его из головы».

Натягиваю пижамный костюм, распахиваю дверь и со всей силы впечатываюсь холодным носом в горячую грудь Джастина. Бам! Беззвучно, но мое сердце останавливается, издав именно такой несчастный стук. Жалобный и жалкий.

Меня тут же отбрасывает назад от удара. Теряю равновесие, по инерции взмахиваю руками, но не успеваю даже охнуть от неожиданности, как сильные мужские руки обхватывают в темноте мою талию – Джастин решительно притягивает меня к себе.

Боже… Он в одних штанах, а его грудь такая горячая и твердая, что я своими сосками чувствую каждую мышцу. Замираю на мгновение и какого-то черта позволяю удерживать меня так: требовательно и даже излишне крепко. Его дыхание опаляет таким жаром, что щеки опять мгновенно вспыхивают.

Проходит секунда или двенадцать тысяч секунд, прежде чем в голову приходит мысль о непристойности происходящего. Понимаю, что пора бы уже начать вырываться, и возмущенно взмахиваю руками в попытке оттолкнуть наглеца, как он вдруг отшвыривает меня в сторону. Бесцеремонно и небрежно, словно тряпичную куклу. Затем быстро забегает в ванную комнату, резким движением открывает крышку унитаза, склоняется, сгибаясь почти пополам, и с громким утробным звуком избавляется от всего, что было съедено за ужином.

Джастин

Освободив желудок, сразу чувствую облегчение. Нажимаю кнопку слива и оборачиваюсь к двери. Зоуи все еще здесь. Стоит в проеме и смотрит на меня глазами, полными ужаса.

– Оh, – вздыхает она и затем громко сглатывает, – blin…

– Что такое «blin»? – спрашиваю, ощущая небольшую слабость в ногах.

– Не важно. – Зоуи делает решительный шаг ко мне и замирает. – Как ты? – Девчонка стоит босыми ногами на холодном кафеле. Ее светлые волосы, еще влажные после душа, стелются по дрожащим плечам тонкими атласными лентами и слегка завиваются на кончиках. Впадинки над ключицами кажутся глубокими, а кожа на них настолько белой, почти прозрачной, что мне хочется прикоснуться к ней губами.

Поражаюсь своим мыслям. Еще пару дней назад я с легкостью мог уболтать хорошенькую блондиночку на вечеринке, а через час и не вспомнить, как ее звали. А теперь, как пришибленный, разглядываю кожу этой русской и сам себя боюсь.

Мне значительно лучше. Особенно при виде ее хрупкого тельца, облаченного в тонкий шелковый костюмчик, не способный скрыть округлостей и изящных линий. Но, пожалуй, не стоит признаваться в этом прямо сейчас. Чувство вины – отличный рычаг давления.

– Ты пыталась убить гражданина США, – говорю насмешливо. – Это очень серьезно.

Пару секунд смотрю на то, как расширяются от ужаса ее зрачки, затем разворачиваюсь и иду к раковине. Уборная здесь совмещена с ванной, как и все уборные у нас в особняке, только вот она меньше раза в три и, похоже, единственная во всем доме. Включаю воду и наклоняюсь, чтобы попить.

– Подожди, стой. – Зоуи подходит сзади и опускает рычажок крана вниз.

Она кажется не на шутку встревоженной.

– Джастин, у нас не пьют… – Не может подобрать слов, поэтому просто показывает пальцем на кран. – Подожди, я принесу воды из кухни. Там фильтр.

– Окей, – соглашаюсь.

Зоуи убегает, а я не могу удержаться от того, чтобы не посмотреть ей вслед. Затем снова включаю воду и несколько раз ополаскиваю лицо. Прохлада быстро приводит меня в чувство, да и дышится уже гораздо легче. Смотрю на себя в зеркало, с досады качая головой.

Вспоминаю Челси… В детстве сестра повсюду ходила за мной хвостом, а я только и делал, что искал способы избавиться от нее. Теперь мы выросли, и мне впервые хочется узнать ее поближе, понять, поговорить, спросить совета, но она далеко. Между нами тысячи километров. Я совершенно потерян и не знаю, как поступить.

Беру полотенце с вешалки, сажусь на край ванны и неспешно обтираю лоб, щеки, шею. Когда моя маленькая коварная мучительница возвращается, на ее щеках вновь горит привычный румянец. Так ей идет больше, чем с нездоровой бледностью от испуга.

– Держи. – Она подает мне воду, кладет какие-то коробочки на край раковины, затем садится рядом и переплетает свои тоненькие пальчики в замок. Дождавшись, когда я сделаю пару глотков, торопливо говорит: – Прости меня, я так виновата… Вот тут лекарства. Надеюсь, помогут.

Ставлю стакан рядом с таблетками.

– Не расстраивайся из-за ерунды. – Замолкаю на пару секунд, чтобы прислушаться к своему организму. Кажется, позывов к рвоте больше нет. – Я парень крепкий, все в порядке.

– Нет, – она размыкает руки и закрывает ладонями лицо, – я же тебя заставляла. Столько непривычных продуктов… И вообще… Предполагалось, что ты просто попробуешь то, что сам захочешь…

– Так я все-таки не понял, – вытягиваю ноги и тяжело вздыхаю. – Ты огорчилась, что мне не хочется у вас остаться, – шутливо толкаю ее плечом, – или решила таким способом быстрее от меня избавиться?

Зоуи стонет в ладошки. Бормочет:

– Прости, прости, прости…

– Было вкусно, – хмыкаю, – но думаю, именно сырая рыба во всем виновата.

– Соленая, – всхлипывает она, убирая руки от лица.

– Ну, то есть не вареная? Не печеная, не жареная?

– Нет. – Ее плечи печально опускаются.

– Значит, сырая.

– Нет, она соленая. – Голос Зоуи звучит жалобно и надломленно. Даже ужасный акцент кажется теперь таким же милым, как и ее чувство вины. – Это другое. Такую рыбу можно есть.

– Я должен был предупредить, что у меня слабый желудок, но твоя мама так радовалась…

Она впервые улыбается. Сдержанно, робко, но мне хватает и этого. Ее улыбка просто очаровательна.

– Спасибо, что проявил к ним уважение. Даже больше, чем нужно. Я не ожидала, что ты вообще станешь что-то пробовать.

– Ну, извини, так уж воспитан. Даже если по мне этого не скажешь.

Грудная клетка Зоуи высоко поднимается на вдохе, и я ловлю себя на мысли, что не могу оторваться от выреза на ее топе.

– Это ты меня прости… Мы не такие. И я… – вздыхает девчонка, – вроде… Просто что-то сегодня пошло не так.

Тереблю в руках полотенце, затем вешаю его на плечо.

– Не думаю, что мой план по срыву программы обмена должен сильно отразиться на твоей репутации, но если это так, извини, другого выхода у меня нет. Моя цель останется прежней – улететь домой.

– Ничего. – Зоуи поджимает ноги, кладет руки на дрожащие колени. – Негативную оценку как принимающая сторона я теперь заслужила в полной мере. Чуть не отравила тебя. – В отчаянии опускает голову.