Хранители миров

— Кассандра Низар.

У меня неприятно засосало под ложечкой. Что бы мне ни говорили, как бы ни успокаивали, волноваться я меньше не стала. Руки дрогнули, когда я потянулась к двери. Пальцы обхватили холодную ручку, и на мгновение мне показалось, что я стою на краю чего‑то огромного и необратимого. Шагнула в тёмный провал комнаты, и дверь за спиной тихо закрылась, отрезая меня от всего прежнего.

Передо мной раскинулся большой зал без окон — пространство, лишённое света извне, будто специально созданное, чтобы ничто не отвлекало от главного. По левую руку, у самой стены, стоял стол, за которым сидела женщина средних лет в строгом чёрном костюме. Её волосы мышиного оттенка были стянуты в тугой пучок, будто она хотела спрятать в нём не только пряди, но и любые намёки на мягкость. Большие круглые очки, нахмуренные брови, несколько чешуек на лбу и висках — явный признак примеси крови ящеров. Наверняка кто‑то из её родителей был василиском. Неудивительно, что от одного её взгляда по спине табуном пробегали мурашки. Типичная секретарша — та, что одним движением брови способна заставить дрожать даже самого отважного мага.

По правую руку от меня виднелись две двери без опознавательных табличек — будто специально оставленные анонимными, чтобы усиливать чувство неопределённости. Прямо передо мной высился длинный стол, за которым сидели четверо.

Первая — ещё довольно молодая женщина с распущенными волосами светло‑зелёного цвета: видимо, представительница дриад. Большие глаза того же оттенка, острый гордый подбородок и загадочная улыбка, будто она знала какую‑то тайну, которой не собиралась делиться. Рядом с ней расположился старичок с длинной седой бородой — он тут же напомнил мне профессора Дамблдора из «Гарри Поттера». За ним сидел мужчина лет сорока на вид: в его карих глазах читалась доброта, а слегка заострённые кончики ушей выдавали в нём кого‑то из лесных народов. Последним был молодой парень — на первый взгляд не намного старше меня. Но, зная, что некоторые расы живут по несколько тысяч лет, наверняка сказать было невозможно. Его взлохмаченная чёрная шевелюра давно требовала руки парикмахера. Он устало откинулся на спинку стула, а взгляд его был устремлён в дальний угол зала, словно происходящее здесь его совершенно не касалось.

В центре зала стоял небольшой столик, а на нём лежала раскрытая книга. Я много слышала о ней. «Книга распределения» — один из самых древних и могущественных артефактов. Именно она определяла, куда попадёт тот или иной поступающий. О ней ходило столько легенд и слухов, что для многих молодых магов она стала почти мифом, пределом мечтаний.

Я замерла на пороге, разрываясь между желанием сбежать и необходимостью сделать шаг вперёд. Взгляд метался то к комиссии, то к книге, будто в их расположении можно было отыскать подсказку, как себя вести.

— Карточку, — коротко бросила женщина‑секретарь, и в её голосе не было ни капли теплоты.

Я молча протянула ей карточку, пальцы чуть подрагивали, но я постаралась скрыть это движение.

— Прошу вас, станьте перед книгой, юная леди, — мягко проговорил старичок, и его голос прозвучал в зале неожиданно тепло, будто он пытался хоть немного сгладить эту ледяную атмосферу.

В полной тишине я прошлёпала к указанному месту. От моих шагов эхо разнеслось по залу и неприятным холодом прошлось по спине, словно само пространство шептало: «Ты здесь чужая».

— Ваше имя, — произнёс старичок.

— Кассандра Низар, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Женщина с зелёными волосами улыбнулась ещё шире, будто услышала что‑то особенно приятное.

— Полное имя, пожалуйста.

Я удивлённо склонила голову набок — эта дурацкая привычка, доставшаяся мне от отца.

— Кассандра Адалаида Низар‑Блотфед.

Профессор удивлённо приподнял седые брови.

— Так значит, это правда? Вы и есть та самая принцесса вампиров?

Я едва сдержалась, чтобы не заскрипеть зубами. Мало того, что им было известно то, что в принципе знать не должны, так ещё и теперь все будут видеть во мне не девушку, не мага, не бойца, а только принцессу.

Зато этот факт наконец привлёк внимание лохматого парня. Он скосил на меня чёрные, как сама Бездна, глаза и медленно, оценивающе прошёлся взглядом по моей фигуре. Щёки сами собой вспыхнули алым румянцем, и я мысленно выругалась: ну вот, именно сейчас мне не хватало этой предательской реакции.

— Да, я и есть та самая принцесса вампиров, — проговорила я ровно, стараясь не выдать ни раздражения, ни неловкости.

— Но сами вы вампиром не являетесь? — не то спросил, не то утвердил мужчина с острыми ушами, чуть наклонив голову, будто пытался разглядеть во мне что‑то скрытое.

— Мой отец — человек, мать — дампир. Я унаследовала дар обоих родителей, — коротко ответила я.

Ещё дома, сидя в тесном кругу родных, мы решили, что лучше всего умалчивать о моём обращении и говорить всем, что дар перешёл ко мне по наследству. Это казалось самым безопасным вариантом — меньше вопросов, меньше любопытных взглядов, меньше опасений в глазах тех, кто боится сочетания стихий и вампирской крови.

— Интересно, очень интересно, — пробормотал профессор, поглаживая седую бороду, и в его взгляде читалось не просто любопытство, а настоящий исследовательский азарт.

— Скажите, а вы имеете какое‑то отношение к магистру Алисандрию Низару? — поинтересовался остроухий.

— Это мой отец.

Парень вдруг заулыбался и подался вперёд, будто внезапно увидел во мне не абитуриентку, а живую связь с чем‑то великим:

— Удивительно! Я ходил под его началом, когда он ещё был первым советником Измуила. Удивительный человек. Я бы даже сказал — человечище!

Теперь настала моя очередь удивлённо смотреть на этого «парня». Если всё это было лет двести тому назад, то… я невольно сглотнула. Время в магических мирах всегда играло странные шутки, но сталкиваться с этим лицом к лицу было непривычно.

— Что ж, юная леди, давайте перейдём к самому интересному, — он резво вскочил на ноги и подошёл ко мне, движения у него были быстрые, почти нетерпеливые, как у человека, которому не терпится увидеть, как сработает древний механизм. — Прошу, положите ладонь на книгу перед вами.

Я опасливо покосилась на него, сделала маленький шажок вперёд и, задержав дыхание, положила ладонь на пожелтевший лист старой книги. Поверхность была шероховатой, будто впитавшей в себя сотни чужих судеб.

— Так‑с, что мы имеем… — он не успел договорить, потому что от книги вдруг вспыхнул такой яркий луч света, что глазам стало больно, а в воздухе запахло озоном и чем‑то древним.

Я зажмурилась и отвернулась, но руку не убрала — будто боялась, что если отпущу, случится что‑то ещё более невероятное. Свет исчез так же быстро, как и появился, оставив после себя лишь тёмные пятна перед глазами. Смахнув с ресниц набежавшие слёзы, я удивлённо посмотрела на экзаменаторов. Они выглядели ошарашенными не меньше моего. Лишь секретарша, не теряя хладнокровия, с деловым видом что‑то строчила на своём ноутбуке, будто вспышки света в приёмной комиссии были обычным делом.

С минуту все просто молчали, переглядываясь, словно пытались найти в чужих глазах объяснение тому, что только что произошло. Затем, откашлявшись, слово взял тот самый «парень», что стоял рядом со мной:

— Что это было?

— Впервые такое вижу, — шёпотом призналась женщина с зелёными волосами, нервно потирая глаза, будто пыталась стереть из памяти то, что только что увидела.

— Невероятная, чистейшая стихия, — одними губами прошептал профессор, и в его голосе звучало почти благоговение.

«Парень» вновь откашлялся и монотонным, будто заученным голосом начал диктовать, а секретарша с невероятной скоростью застучала пальцами по клавиатуре:

— Высокий уровень дара. Доминирующая стихия — огонь. Вид — боевой. Что ж, ваше высочество, добро пожаловать. Могу поздравить с поступлением в АШМ на боевой факультет.

Он произнёс это буднично, будто объявлял расписание автобусов, и тут же вернулся на своё место. А я так и осталась стоять с приоткрытым ртом, чувствуя, как земля медленно уходит из‑под ног.

Чего? Боевой? Я, конечно, драться умею, и весьма неплохо — пять лет у боевого мастера даром не проходят. Но делать это своей профессией, своей судьбой, своей дорогой на ближайшие шесть лет я никогда не собиралась. Все были уверены, что я, как и Алларик, попаду на дипломатический факультет — там моё умение находить общий язык и сглаживать углы пригодилось бы куда больше. Но военное искусство? Мама будет в шоке. Да и дядя Санд, пожалуй, тоже.

— Сейчас вы пройдёте к коменданту. Она выдаст вам форму и выделит комнату в общежитии. После этого на сегодня будете свободны. Завтра в восемь — торжественная церемония начала учебного года, где вы познакомитесь со своими деканом и куратором. Вам выдадут расписание и учебники, проведут вводные лекции. Непосредственно занятия начнутся послезавтра.

Опустив глаза, я увидела, как на страницах книги медленно проявляется моё имя — буквы складывались из мерцающих золотистых точек, будто сами искали своё место. Ничего себе! Вот и внесли меня в базу данных Академии Шести Миров.

— Поставьте подпись рядом с именем, — спокойно произнёс профессор.

В моей руке тут же появилось золотое перо — лёгкое, будто сотканное из света. Послушно я вывела закорючку, похожую на подпись. Надпись вспыхнула, замерцала и исчезла вместе с пером, растворившись в воздухе. Я едва не вскрикнула.

На запястье правой руки начала проявляться татуировка: два скрещённых меча в круге из рун. Линии ложились на кожу не чернилами, а светом, будто сама магия выбирала, как лучше запечатлеть мой путь.

— Ещё раз поздравляем, ваше высочество, — проговорил профессор, и на этот раз в его голосе слышалась не формальность, а искренность.

Я кивнула, не зная, что сказать. В голове гудело, мысли путались, а на коже всё ещё ощущалось лёгкое покалывание от свежей татуировки. Боевой факультет.

Дверь справа от меня распахнулась, и я, пробормотав слова прощания, шагнула в проём. Там меня уже ждали.

Сухонькая старушка невысокого роста стояла, уперев руки в боки, с самым грозным видом — будто готова была одним взглядом усмирить целую толпу непослушных студентов. На ней было серое платье с белым передником, на носу красовалась родинка, а цепкий взгляд не упускал ни одной детали. Но голос, когда она заговорила, оказался на диво молодым и певучим:

— Ну, здравствуй, студентка.

— Здравствуйте, — ответила я, слегка склонив голову.

— Показывай.

Я молча протянула руку. Старушка живенько подскочила ко мне и крепко ухватилась за запястье. В этом хвате чувствовалась сила, совсем не соответствующая её хрупкому виду. «Точно из рода ведьм», — мелькнуло у меня в голове.

— У‑у‑у… Как тебя угораздило‑то? Боевичка, значит… Ну, из девчат ты у меня пятая. В этом году что‑то много девах на этот факультет попало. Так, — она отпустила мою руку и тут же сунула мне несколько свёртков, — держи. Это твоя форма: спортивная и две повседневных. Твоих сокурсниц я поселила по парам, так что пока будешь одна, а там видно будет. Сейчас топаешь на четвёртый этаж, в комнату 428. Прикоснёшься к косяку и назовёшь своё имя — дверь откроется. Так установится охранная система, которая будет откликаться на твою ауру. Понятно?

— Понятно, — я кивнула, стараясь выглядеть собранной, хотя внутри всё ещё гудело от впечатлений.

— Правила расскажу завтра на общем собрании. Явка обязательна. Меня зовут госпожа Эдварда Милс, — она протянула мне тетрадь и ручку. — Напиши своё имя и распишись.

Я сделала, как было велено, аккуратно выведя буквы.

— Я могу идти?

— Да, конечно.

Прижав к груди свёртки с формой, я направилась искать свою комнату. Нужная дверь нашлась быстро. В коридоре мне встретилось несколько девушек: они с любопытством оглянулись на меня, но тут же отвернулись и зашептались, противно хихикая. Я подошла вплотную к двери, положила ладонь на косяк и тихонько назвала своё имя. Дверь легонько завибрировала, будто прислушиваясь, и распахнулась.

Я вошла в комнату, где мне предстояло провести все шесть лет обучения. Для людей это довольно долгий срок, но для вампира — пусть и такого необычного, как я, — он пролетит быстро. Алларик, например, уже на четвёртом курсе, а говорит, что будто только вчера поступил на дипломатический. Ирония судьбы: он шёл с уверенностью, что попадёт на боевой факультет, но Книга распределения решила, что из принца Блотфеда выйдет отличный дипломат — и, надо признать, не ошиблась. Дядя Санд хоть и бурчит порой, но сыном гордится: Алларик умеет любой разговор повернуть в свою пользу.

А я шла, уверенная, что все шесть лет буду корпеть над учебниками по праву, но Книга снова всё решила по‑своему. Я нервно захихикала, представив лицо мамы. Когда за спиной вновь раздались смешки, я поняла, что уже какое‑то время стою у открытой двери, погружённая в свои мысли. Смутившись, тут же юркнула внутрь и захлопнула деревянную створку.

Комната оказалась просторной, светлой и на удивление уютной. Тёплый солнечный свет лился из большого окна напротив двери, раскрашивая стены золотистыми бликами. Слева от входа в стену был вмонтирован шкаф, справа — дверь в ванную и уборную. Дальше стояли две кровати; у изголовья каждой — светлые комоды, заменявшие собой письменные столы, и стулья. Видимо, домашние задания предстояло делать именно здесь. Но самым замечательным был широкий подоконник с мягким матрасом и двумя подушками — идеальное место, чтобы сидеть, смотреть на город и думать о чём‑нибудь своём.

Я подошла к шкафу и открыла дверцу. Он был разделён на две части, и правая оказалась заполнена моими вещами. Я удивлённо приподняла бровь: точно помнила, что оставила их в багажнике автомобиля брата. На комоде справа стоял мой ноутбук. Да, в Третьем мире существовала связь и интернет — всё, конечно, работало на магии. Даже то, что здесь называли электричеством, на деле было чем‑то иным: невидимыми потоками силы, сплетёнными в аккуратные каналы. В этом, кстати, были свои плюсы.

***

Прошло около двух часов. Я устроилась на подоконнике, уткнувшись в любимый ноутбук, когда дверь тихо приоткрылась и в комнату осторожно вошла девушка.

У неё были тёмные вьющиеся волосы и карие глаза насыщенного шоколадного оттенка. Ростом она была чуть ниже меня, а фигурой — крепче, будто привыкла к нагрузкам и не боялась работы. На ней было лёгкое платьице цвета кофе с молоком на тонких бретельках, а туфли‑лодочки на высокой шпильке были на оттенок темнее.

— Привет, — неуверенно улыбнулась она, будто боялась, что её здесь не ждут.

— Привет, — я отложила ноутбук в сторону и чуть подвинулась, освобождая место на подоконнике. — Извини, я заняла эту кровать, но, если хочешь, мы можем поменяться, — сказала я, неловко переминаясь с ноги на ногу и чувствуя, как внутри всё сжимается от этого дурацкого желания всем нравиться.

— Нет, что ты, не надо. Я не против, — быстро ответила девушка, и в её голосе прозвучало такое облегчение, что я невольно удивилась.

Удивительно, но после моих слов она будто сбросила невидимый груз: плечи расслабились, улыбка стала шире, а потом она вдруг радостно взвизгнула и кинулась на свою кровать, плюхнувшись на неё с такой энергией, будто это был самый счастливый момент в её жизни. Я недоумённо вскинула брови, потом не удержалась и улыбнулась, а затем спокойно прошла к своей части комнаты.

Девушка села, и её шоколадные глаза снова оказались прикованы ко мне — в них читалось любопытство, смешанное с лёгкой робостью.

— Меня зовут Синтия Гровз, маг, — представилась она, будто хотела сразу расставить все точки над «i».

Улыбка сама собой расползлась по моему лицу.

— Кассандра Низар.

Про свою вампирскую сущность я решила не распространяться. Пока. Пусть сначала узнает меня как человека, а не как ходячую легенду.

Синтия кивнула, на долю секунды напряглась — и тут же задала тот самый вопрос, которого я ждала:

— А ты случайно не родственница известного магистра Низара?

Я едва сдержала ухмылку — слишком уж забавно было видеть, как в её глазах мелькает надежда и страх одновременно.

— Алисандрий — мой отец.

Сказать, что Синтия удивилась, — это ничего не сказать. У неё буквально челюсть отвисла, а глаза стали круглыми, как блюдца.

— Серьёзно? — прохрипела она, будто голос вдруг подвёл её.

— Ну да, — я пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо, хотя внутри всё ещё жило то самое детское изумление, которое накрывало меня каждый раз, когда я вспоминала, кто мой отец.

— Круто, — выдохнула она. — Я ещё с детства помню истории о великом магистре Низаре. Это ведь ему сейчас, наверное… — она запнулась и смущённо посмотрела на меня, будто боялась сказать что‑то не то.

— Да ничего, можешь говорить.

— Около четырёхсот?

— Триста сорок четыре, — спокойно уточнила я.

Синтия невольно присвистнула. Ну да, для неё это, наверное, звучало как вечность. А для меня… В тринадцать лет я чуть в обморок не упала, когда узнала, сколько ему лет. Сейчас же воспринимала это довольно спокойно — как ещё одну странность в моей и без того странной жизни.

Она снова смущённо потупила глаза, будто пыталась собрать мысли в кучу, и тихо проговорила:

— Мой папа младше. Он главнокомандующий войска короля Аугуста.

И тут же, словно испугавшись, что разговор становится слишком серьёзным, быстро перевела тему:

— А ты на каком факультете? Я поступила на лекарский.

Она протянула мне маленькую ручку, и я заметила на её запястье татуировку в виде четырёхлистника — знак лекарского факультета. В ответ я показала свою: два скрещённых меча в круге из рун. Синтия снова присвистнула, на этот раз с оттенком восхищения.

Ненадолго в комнате воцарилась тишина. Каждая из нас думала о своём: она, наверное, о том, что сидит рядом с дочерью легенды, а я — о том, как странно бывает, когда чья‑то жизнь кажется кому‑то невероятной, хотя для тебя она просто твоя.

— Ты идёшь на вечеринку? — внезапно подала голос Синтия, будто вынырнула из своих мыслей.

— Какую вечеринку?

Она удивлённо уставилась на меня:

— Ты что, не знаешь о вечеринке?

— Нет.

— Каждый год в день поступления устраивают вечеринку. Горят костры, поют песни, на выпивку закрывают глаза. Это первый из праздников, которые проводят в Академии.

— Откуда ты всё это знаешь?

— У меня брат учится здесь на четвёртом курсе. Он, как и ты, боевик.

«А вот мой брат мне ничего не рассказывает», — с лёгкой горечью подумала я, но тут же отогнала эту мысль. Сейчас не время для обид.

— Так что, идёшь?

— Почему бы и нет? — я улыбнулась, и в груди вдруг шевельнулось что‑то похожее на предвкушение.

До самого вечера мы болтали с Синтией, и она всё больше казалась мне милой, настоящей, без прикрас. Кажется, мы с ней подружимся. Она рассказывала забавные истории из своего детства — про то, как пыталась вылечить любимого кота и вместо этого заставила его отрастить вторую голову (всё обошлось, голову убрали, кот остался доволен). Я отвечала своими историями, старательно обходя темы дара, вампиров и великих магов. Синтия очень удивилась, когда узнала, что я родилась и жила в другом мире. Она засыпала меня вопросами, а я отвечала, стараясь не утонуть в деталях, и ловила себя на том, что впервые за долгое время рассказываю о себе и не чувствую, что раскрываю какую‑то страшную тайну.

Потом мы вместе сходили в столовую — еда в Академии оказалась неожиданно вкусной, будто каждый кусочек был приправлен магией уюта. А после сразу начали готовиться к вечеринке. И тут выяснилось, что девушки во всех мирах одинаковые: когда встал вопрос «что надеть?», мы обе чуть не взвыли. Спустя два часа поисков, примерок и споров нужное было найдено, надето, подкрашено, подкручено — и, кажется, даже немного зачаровано на удачу.

Когда часы показали девять вечера, мы наконец вышли из комнаты.

Вечеринка проходила на заднем дворе Академии. Ещё издалека мы услышали музыку и громкий смех, будто сам воздух здесь был пропитан весельем. По всей площадке горели костры, их пламя танцевало и отбрасывало причудливые тени. Столики были расставлены тут и там, а между ними сновали студенты всех рас и факультетов — орки, эльфы, сирены, маги, воины… Настоящая мозаика миров.

Смеясь над очередной шуткой Синтии, мы взяли по стаканчику пунша и сели за первый попавшийся пустой столик. Болтали о всякой ерунде — о любимых сладостях, о том, кто как представлял себе Академию до поступления, о странных преподавателях, которых уже успели заметить краем глаза. И вдруг к нам подлетел светловолосый парень с карими глазами, а за ним ещё трое — будто целая волна энергии накрыла наш тихий уголок.

— Какие красавицы, — мурлыкнул блондин, расплываясь в улыбке, от которой, казалось, даже костры заплясали ярче. — Не желаете провести время в компании симпатичных парней?

Я уже открыла рот, чтобы выдать что‑нибудь колкое, но Синтия меня опередила. Она тяжело вздохнула, подпёрла голову рукой и с видом человека, которому приходится разгребать чужие выходки, произнесла:

— Кассандра, вот этот «обалдуй» и есть мой брат. Граф Грей Гровз. Грей, знакомься — это моя соседка по комнате, Кассандра Низар.

Грей тут же потянулся ко мне, схватил мою ладонь и припал к ней горячими губами — так театрально, будто репетировал эту сцену годами.

— Приятно познакомиться, прекрасная леди.

— Взаимно, — буркнула я, ловко выдергивая руку и стараясь не показать, что этот жест меня слегка покоробил.

Сделав вид, что ничего особенного не произошло, Грей продолжил:

— Эти парни — мои друзья: Гидеон, Пол и Шелдон.

Парни по очереди кивнули — кто сдержанно, кто с широкой ухмылкой.

— Кассандра, а ты не родствен…

— Он мой папа, — перебила я, заранее зная окончание этого до боли знакомого вопроса. И, честно говоря, уже немного устала от этой реакции.

— Серьёзно? — выдохнул Грей, и на его лице появилось то самое изумлённое выражение, которое я уже видела у Синтии. Теперь я окончательно убедилась: несмотря на то, что сестра выглядела как опасная роковая женщина, а брат — как беззаботный мальчишка, они точно родные. Синтия будто сошла с обложки готического романа, а Грей напоминал солнечного, немного взбалмошного героя из приключенческой сказки. Никогда бы не подумала, что такой парень — боевик.

— Да, — я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри всё ещё шевелилось лёгкое раздражение от вечных удивлений.

— Круто.

Я не стала задерживаться на этой теме и принялась разглядывать площадку: костры, смех, мелькание разноцветных мантий, чьи‑то громкие споры и чей‑то тихий смех — всё сливалось в один живой, шумный поток.

— Так что, сестрёнка, тебя можно поздравить? Целительство? — Грей повернулся к Синтии, и в его голосе прозвучала искренняя гордость.

— Именно, — довольно проговорила девушка, чуть выпрямившись, будто хотела показать, что она уже не та маленькая девочка, которую можно трепать по голове.

— Я в тебе не сомневался, — Грей всё‑таки потрепал её по волосам. Синтия забавно зафыркала, словно кошка, на которую случайно капнули водой.

— А ты, Кассандра, тоже будешь лечить безнадёжно больных?

— Нет, — широко улыбнулась я, чувствуя, как в груди просыпается озорство. — Моё призвание — как раз «делать» этих самых больных.

Грей непонимающе уставился на меня. В ответ я молча приподняла рукав и показала татуировку: два скрещённых меча в круге из рун.

Парень удивлённо вскинул брови, потом расплылся в улыбке и хитро посмотрел мне в глаза:

— О‑о‑о, да у нас тут будущая воительница, парни!

Ребята радостно загалдели, будто только и ждали повода для веселья.

— Поздравляю, — улыбнулся уголками губ Пол.

— Добро пожаловать в команду, — подхватил Шелдон, слегка наклонив голову, как будто уже мысленно ставил меня в строй.

Гидеон ничего не сказал. Его взгляд был прикован к Синтии — такой внимательный, будто он пытался прочесть её мысли. От этого внимания Синтия нервно ёрзала на лавке и делала вид, что ей всё равно, хотя щёки предательски розовели.