Полная версия
А тебе слабо?
Всего одна затяжка. Боже, это в тысячу раз лучше, чем страстный поцелуй с реально крутым парнем. Но я не целуюсь с крутыми парнями, и у меня нет сигарет, потому что в настоящий момент меня допрашивают в предвариловке.
– Нам известно, что бойфренд твоей матери, Трент, – человек опасный, однако он далеко не дурак. Уже не первый раз нам не хватает доказательств, чтобы упечь его за решётку. Ты могла бы помочь себе и нам. Помоги нам засадить его в тюрьму, и он оставит в покое тебя и твою мать.
Я согласна: он – настоящий дьявол. Но помимо того, что Трент – никчёмный бывший футболист, променявший борьбу с мужчинами за мяч на безнаказанное избиение женщин, я могу поделиться с копами только слухами, которые ходят по улицам. Патрульные, работающие в южной части города, и так прекрасно знают все легенды о Тренте Паскуднике. Возможно, пикантная история о том, что этот ублюдок избивал меня и мою мать, могла бы обеспечить нас вшивой бумажонкой под названием «Судебный приказ о защите членов семьи», но семейные насильники обычно не задерживаются в тюрьме, не говоря уже о том, что Трент просто подтёрся бы этим приказом.
Его разыскивала полиция ещё до того, как моя мать с ним связалась, но он до сих пор разгуливает на свободе, ни дать ни взять ожившая нефть, которую никакими силами нельзя вернуть туда, откуда она вырвалась. Так что, помогая полиции, я только ускорю появление этой грязи и её поганой ярости у нашего порога.
– Он ведь живёт в том же доме, что и твоя мать, да? Разве не лучше будет, если вы с мамой снова будете жить вместе, забыв о Тренте как о страшном сне?
Понятия не имею, откуда ему известно, что я не живу с матерью, поэтому стараюсь не выдать себя взглядом. Не желаю признавать его правоту.
– Мы даже не знали, что он встречается с твоей матерью. Ведь он, хм-хм, проводит время с другими женщинами.
Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Скажите, какая новость!
– Элизабет, – говорит коп, не дождавшись ответа.
– Бет, – терпеть не могу своё имя. – Меня зовут Бет.
– Бет, у нас в вестибюле с пяти утра ждёт человек, на которого ты израсходовала право одного звонка.
Исайя! Я вскидываю глаза на офицера Монро. Стены, которые я возвела вокруг себя, осыпаются, следом тает ледяная холодность, за которой я пряталась всю ночь, и на их место приходит усталость. Следом спешат страх и боль.
Я хочу к Исайе. Я не хочу быть здесь. Я хочу домой.
Я смаргиваю, догадавшись, что жжение в глазах у меня от слёз. Вытираю лицо, пытаюсь найти в себе силы и решимость, но нахожу только тяжёлую пустоту.
– Когда я смогу вернуться домой?
Стук в дверь. Офицер Монро приоткрывает дверь, с кем-то оживлённо перешёптывается, потом кивает. Через секунду в комнату входит моя тётя – более пожилая и более ухоженная копия моей матери.
– Бет?
Офицер Монро выходит, затворив за собой дверь.
Ширли направляется прямо ко мне. Я встаю, позволяю ей меня обнять. От неё пахнет домом: затхлым сигаретным дымом и лавандовым кондиционером для стирки. Я утыкаюсь лицом в её плечо, мечтая о том, чтобы целую неделю пролежать в кровати в подвале её дома.
Ещё я мечтаю о сигарете.
– Где Исайя?
Я очень благодарна тёте, но настроилась увидеть лучшего друга.
– Снаружи. Он позвонил мне сразу же, как только поговорил с тобой, – Ширли крепко прижимает меня к себе, потом отпускает. – Какой кошмар!
– Да уж. Ты видела маму?
Она кивает, потом наклоняется и шепчет мне на ухо:
– Твоя мать рассказала мне, что произошло на самом деле.
Мышцы вокруг моего рта застывают, я пытаюсь унять трясущуюся нижнюю губу.
– Что мне делать?
Ширли проводит ладонями вверх и вниз по моим рукам.
– Держись своей версии. Они привезли Трента и твою мать на допрос. Если ты не проболтаешься, они не смогут их арестовать. Но твоя мать жутко психует. Если ты всё расскажешь, они упекут её за решётку за порчу имущества и нарушение в период условного срока. Она очень боится попасть в тюрьму.
Как и я, но мама просто не выдержит заключения.
– А что будет со мной?
Тётушка роняет руки, отгораживается от меня столом. Теперь нас разделяет всего несколько шагов, но они ощущаются как пропасть размером с каньон. В прошлом месяце мне исполнилось семнадцать. До вчерашней ночи я чувствовала себя взрослой: очень старой и очень большой. Но теперь я этого не чувствую. Сейчас я ощущаю себя очень маленькой и одинокой.
– Ширли!
– У нас с твоим дядей нет денег на адвоката. Исайя, Ной и даже девушка Ноя предложили всё, что у них есть, но мы с твоим дядей не на шутку перепугались, когда копы сказали, будто ты замахивалась битой на Трента. А потом у нас появилась одна мысль.
Моё сердце камнем падает вниз, как будто кто-то откидывает под ним крышку люка.
– Что ты сделала?
– Я знаю, ты не хочешь иметь ничего общего с семьёй своего отца, но его брат Скотт – очень хороший человек. Оставил бейсбол, ушёл в бизнес. У него есть адвокат. Известный.
– Скотт? – у меня падает челюсть. – Но как… что…
Я начинаю задыхаться, пытаясь уловить смысл в потоке слов, падающих из тётиного рта.
– Но это невозможно! Он уехал.
– Да, – медленно отвечает тётя. – Но в прошлом месяце он вернулся в свой родной город и позвонил мне, потому что искал тебя. Он хотел, чтобы ты жила с ним и его женой, но мы его послали. Когда он стал настаивать, твоя мать поговорила с ним и сказала, что ты в бегах.
Я чувствую, как у меня кривятся губы при одной мысли о том, что он где-то рядом.
– Хорошо придумали. Но зачем привлекать Скотта сейчас? Он нам не нужен. Мы сможем разобраться без него и его знаменитого адвоката!
– Копы сказали, что ты хотела ударить Трента битой, – повторяет Ширли, сцепляя пальцы рук. – Это очень серьёзно, и я подумала, что нам нужна помощь.
– Нет! Скажи, что ты это не сделала!
Я в аду. Или скоро там буду.
– Дорогая, мы бы непременно учли твоё желание держаться от него подальше, но когда всё это случилось… Короче, я ему позвонила. Послушай, он сейчас весь в шоколаде. Денег у него куры не клюют, но ему нужна ты.
Я смеюсь. Только это совсем не смешно. Ни капельки. Это самая печальная новость, которую я когда-либо слышала. Я падаю на стул, роняю голову на руки.
– Нет, не нужна.
– Он добился того, чтобы с тебя сняли все обвинения.
В голосе тёти нет и намёка на радость.
Я прячу лицо, не в силах посмотреть на неё и увидеть ту правду, которую она припасла для меня.
– Что ты сделала? – повторяю я.
Ширли опускается на колени рядом со мной, понижает голос.
– После того, как я позвонила твоему дяде Скотту, он приехал к твоей матери. И увидел то, что ему не следовало видеть. То, что может навредить твоей матери.
Я дёргаюсь в сторону, как будто меня ударило волной, в ушах раздаётся рёв океана. Мой мир с грохотом рушится вокруг меня. Он был в моей старой комнате. Мама запретила мне заходить туда после того, как я переехала к Ширли. С тех пор я там никогда не бывала. Есть вещи, о которых даже я не хочу ничего знать.
– Он ничего не рассказал полиции, – говорит Ширли.
Потрясённая её признанием, я осторожно выглядываю сквозь пальцы.
– Правда?
Ширли опускает уголки губ, потирает ладонью лоб.
– У твоей матери не было выбора. Он пришёл в участок со своим адвокатом и выдвинул требование: либо твоя мать передаёт ему право опеки, либо он рассказывает копам обо всём, что видел.
Тётя смотрит на меня в упор, её глаза бесстрастны.
– Она подписала документы. Теперь Скотт – твой законный опекун.
Райан
В спортивном комплексе есть душевые кабины, и после игры мне не нужно спешить домой. Вымывшись и переодевшись, я снова чувствую себя как в раю.
Все уже разъехались. Трибуны опустели. Ларёк закрыт. Со стоянки доносятся вопли Кенни Чесни[12], следовательно, Крис пропустил мимо ушей мои слова о том, что мы с ним увидимся позже. Крис по-настоящему хорошо делает три вещи: играет в бейсбол, любит свою девушку и знает, что мне нужно, лучше, чем я сам. Почти всегда.
Со стороны муниципального бассейна доносится восторженный детский визг, за которым сразу же следуют оглушительный плеск и звук трамплина. В этом бассейне мы с моим братом Марком проводили большую часть летних каникул. В остальное время мы играли в бейсбол.
Я стою на той же питчерской горке, только сейчас на мне синие джинсы и моя любимая футболка «Ред Сокс». Вечереющее небо меняет цвет с синего на жёлто-оранжевый. Жара спала, дует лёгкий южный ветер. Это моя любимая часть игры – одиночество после матча.
В крови у меня всё ещё бурлит восторг победы и успеха, ведь мною наконец-то заинтересовался агент. Лёгкие наполняются чистым кислородом, из мышц уходит напряжение, державшее меня в тонусе на протяжении всей игры. Я чувствую себя расслабленным, умиротворённым и живым.
Я смотрю на основную базу и мысленно вижу Логана, занявшего позицию, и баттера, отрабатывающего взмах. Мои пальцы сами собой сжимаются, будто я всё ещё стискиваю в руке мяч. Логан советует бросить кручёный, я соглашаюсь, но на этот раз…
– Я знала, что ты здесь.
Гвен в своих коричневых ковбойских сапогах и голубом платье проходит мимо ворот на скамейку запасных.
– Откуда? – спрашиваю я.
– Ты запорол тот кручёный.
Одним изящным движением она опускается на скамейку и хлопает ладошкой рядом с собой. Гвен, как всегда, играет. Чувствую, что проиграю, но ноги сами собой несут меня к ней.
Гвен выглядит хорошо. И даже лучше, чем хорошо. Прекрасно. Я сажусь рядом с ней в тот момент, когда она снова перекидывает через плечо свои белокурые локоны.
– Я помню, как однажды на этой скамейке ты растолковывал мне позиции в игре. Это был наш лучший разговор о бейсболе!
Я наклоняюсь вперёд, переплетаю пальцы рук.
– Наверное, ты прослушала добрую половину разговора, потому что я говорил не о бейсболе.
Гвен ослепительно улыбается.
– Я помню, но до сих пор с удовольствием вспоминаю демонстрационный момент.
Наши взгляды на мгновение встречаются, но я быстро отвожу глаза, чувствуя, как кровь медленно приливает к щекам. Гвен единственная, с кем у меня было нечто настоящее. Она всегда краснела, когда говорила о чём-нибудь, имеющем отношение к сексу, но сегодня всё не так. Накатывает тошнота. Чему же новому научил её Майк?
– Ты был на себя не похож во время игры.
Ткань её платья тихо шуршит, Гвен скрещивает ноги и слегка наклоняется в мою сторону. Теперь наши бёдра соприкасаются, вызывая жар. Интересно, она тоже это заметила?
– У тебя опять проблемы с отцом?
Сколько дней и вечеров мы с Гвен провели на этой скамейке? Она всегда знала, что, когда отец слишком давит на меня из-за судейства или у меня не идёт игра, я прихожу сюда, чтобы во всём разобраться.
– Нет.
– Тогда что не так?
Всё не так. Ссоры с родителями. Отсутствие Марка. Борьба за место в профессиональной лиге. Дружеские или недружеские отношения с Гвен. На какую-то долю мгновения мне хочется рассказать ей о Марке. Гвен, как и весь город, ничего об этом не знает. Я долго смотрю ей в глаза, пытаясь отыскать там ту девушку, с которой я познакомился в девятом классе. Та Гвен меня бы не подвела. К сожалению, я очень быстро превратился в её любимую игрушку.
– Я не готов к твоим играм, Гвен.
Гвен поднимает руку, накручивает локон на палец. Блеск крупного красного камня на её кольце обрушивается на меня как удар ледоруба. Я отодвигаюсь, чтобы наши бёдра больше не соприкасались.
– Майк подарил тебе шикарное кольцо.
Она роняет руку, накрывает её другой ладонью, как будто, спрятав кольцо, заставит меня забыть о нём.
– Да, – тихо отвечает она. – Вчера вечером.
– Поздравляю.
Я хотел бы сказать это ещё более гневно.
– А что мне оставалось делать?
– Не знаю, – с каждым словом я говорю всё громче. – Для начала не заигрывать здесь со мной.
Она пропускает моё замечание мимо ушей, но её голос становится резче.
– Майк – хороший парень, и он всегда рядом. Он никуда не пропадает, и у него нет тысячи разных обязательств, как у тебя!
Сколько бы мы с Гвен ни расставались в прошлом, мы никогда не ссорились. Никогда не повышали друг на друга голос. Раньше я бы никогда не стал на неё орать, но сегодня мне хочется только это.
– Я говорил, что люблю тебя! Что ещё тебе было надо?
– Быть на первом месте. А у тебя там всегда был бейсбол! Боже мой! Нет, неужели нужно было объяснить ещё понятнее? Я же бросила тебя в начале нового сезона!
Я встаю, потому что больше не могу сидеть рядом с ней. Как объяснить мне ещё понятнее? Наверное, с картинками и подробными инструкциями!
– Ты могла бы сказать мне о том, что чувствовала.
– А что бы это изменило? Ты бы бросил бейсбол?
Вцепляюсь руками в ограду, смотрю на поле. Как она может задавать такой вопрос? С какой стати девушка должна требовать от парня отказаться от того, что он любит? Гвен снова играет, и я принимаю решение сделать подачу, которая завершит этот иннинг.
– Нет.
Слышу, как она резко втягивает в себя воздух, и чувство вины за то, что я сделал ей больно, бьёт меня в живот.
– Но ведь это всего лишь бейсбол! – бросает Гвен.
Как заставить её понять? Вот за оградой ухоженное зелёное поле и протоптанные дорожки, ведущие к четырём базам. Только здесь я чувствую себя на своём месте.
– Бейсбол – не просто игра. Это запах попкорна, плывущий в воздухе, это стаи жуков, кружащих в свете прожекторов, и неровность земли под бутсами. Это ожидание, нарастающее в груди при звуках гимна, выброс адреналина во время удара биты по мячу и огонь в крови, когда судья объявляет страйк после твоей подачи. Это команда парней, чутко сопровождающих каждое твоё движение, и трибуны, подбадривающие тебя. Это… это жизнь.
Громкие аплодисменты справа заставляют меня вздрогнуть от неожиданности. Я поворачиваюсь и вижу мою преподавательницу английского, розововолосую и в розовом парео поверх купальника.
– Да ты поэт, Райан.
Мы с Гвен обмениваемся выразительными взглядами с подтекстом «какого чёрта» и снова поворачиваемся к миссис Роув.
– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я.
Она приподнимает свою пляжную сумку, встряхивает перед моим носом.
– Бассейн закрылся. Я шла мимо, увидела вас с мисс Гарднер и решила напомнить, что в понедельник жду от вас эссе.
Гвен со стуком опускает ноги на землю. Месяц назад миссис Роув попыталась испортить всем каникулы, дав задание на лето.
– Мне не терпится прочитать ваши работы, – как ни в чём не бывало продолжает она. – Полагаю, вы уже закончили?
Даже не начинал.
Гвен стоит рядом, крутит кольцо Майка на пальце.
– Ну, мне пора.
И уходит, не сказав больше ни слова. Я глубже засовываю руки в карманы и раскачиваюсь на пятках, ожидая, когда миссис Роув последует за Гвен. Мне нужно завершить мой ритуал.
Но миссис Роув прислоняется плечом к кабинке запасных с таким видом, будто и не думает уходить.
– Я не смеялась над твоими словами, Райан. В прошлом году на моих уроках ты продемонстрировал незаурядный талант. С учётом того, что я сегодня услышала, можно с уверенностью сказать, что у тебя есть писательская жилка.
Я фыркаю. Спору нет, её уроки будут занимательнее, чем математика, но…
– Я бейсболист.
– О да, и, насколько мне известно, лучший из лучших, но кто сказал, что одно другому противоречит?
Миссис Роув вечно рыщет в поисках тех, кого можно обратить в книголюбов. В прошлом году она даже основала литературный клуб. Как вы понимаете, моего имени нет в списке членов.
– Меня друг ждёт.
Она бросает косой взгляд на пикап Криса.
– Будь добр, передай мистеру Джонсу, что его письменную работу я также жду в понедельник.
– Обязательно.
Я снова жду, когда она уйдёт. А она снова не уходит. Просто стоит, и всё тут. Сгорая от смущения, я невнятно прощаюсь и иду на парковку.
По дороге я пытаюсь избавиться от раздражения, царапающего шею, но не могу. Это время в одиночестве на горке – мой священный ритуал. Необходимость. Долг. Мама называет это суеверием. Пусть называет как угодно, мне всё равно, но, чтобы выиграть следующую игру, я должен постоять на горке – в полном одиночестве – и понять, как и почему я ошибся с тем кручёным мячом.
Если я этого не сделаю, жди неприятностей. С командой. С подачей. Или с моей жизнью.
Крис сидит в своём стареньком чёрном «форде», откинув голову назад и прикрыв глаза. Водительская дверь распахнута настежь. Крис вкалывал как проклятый ради этого пикапа. Целое лето пахал на дедовом кукурузном поле ради ржавой развалюхи, которую болтает из стороны в сторону, когда мы едем всемером.
– Я же сказал тебе ехать домой.
Он не открывает глаз.
– А я сказал тебе выбросить из головы тот неудачный бросок.
– Уже выбросил.
Мы оба знаем, что это неправда.
Крис оживает, закрывает дверь, включает двигатель.
– Залезай. Мы едем на вечеринку, там ты мигом обо всём забудешь.
– Я сам доеду, – я киваю на свой джип, припаркованный рядом с пикапом.
– Я намерен сделать всё, чтобы после вечеринки ты был не в состоянии сесть за руль, – он несколько раз газует, чтобы двигатель не заглох. – Поехали.
Бет
Я выхожу из туалета, и офицер Монро в тот же миг отрывается от стены.
– Бет.
Я не хочу с ним разговаривать, но меня ни капли не радует перспектива воссоединения с давно потерянным дядюшкой. Поэтому я приостанавливаюсь, скрестив руки на груди.
– Я думала, меня отпустили.
– Да, – офицер Монро виртуозно натренировался копировать щенячий взгляд Джонни Деппа. – Когда будешь готова рассказать о том, что произошло прошлой ночью, просто позвони мне, – он протягивает мне свою визитку.
Не бывать этому. Я лучше умру, чем отправлю маму за решётку. Я прохожу мимо Монро, слегка задев его плечом, и выхожу в вестибюль. Ослепительное солнце светит сквозь окна и стеклянные двери, бьёт по глазам. Проморгавшись, вижу Исайю, Ноя и Эхо. Исайя вскакивает с места, но Ной кладёт ему руку на плечо и что-то шепчет, кивая куда-то влево. Исайя застывает на месте. Его светло-серые глаза умоляют меня подойти. Я очень этого хочу. Больше всего на свете.
Два человека встают и загораживают от меня Исайю, в груди становится больно. Мама. Она, как потерянная маленькая обезьянка, цепляется за своего ублюдочного дружка. В её глазах отчаяние. Она втягивает щёки, как будто пытается сдержать слёзы. Этот подонок втянул мою маму в свою мерзкую, пакостную жизнь. Богом клянусь, я вытащу её оттуда!
Трент тащит маму к выходу. «Ничего ещё не закончилось, ублюдок. И не надейся».
Я хочу подойти к Исайе, но вдруг слышу:
– Привет, Элизабет.
Дрожь пробегает по моей спине. Этот голос так похож на голос моего отца.
Я поворачиваюсь лицом к человеку, мечтающему разрушить мою жизнь. Он и внешне очень похож на моего отца: высокий, темноволосый, синеглазый. Главное отличие в том, что у Скотта атлетическое телосложение, а мой отец весь высох от амфетаминов.
– Оставь меня в покое.
Он бросает беглый осуждающий взгляд на Исайю.
– Мне кажется, тебя непростительно долго оставляли в покое.
– Не прикидывайся, будто тебе есть до этого дело! Будто я не знаю цену твоим обещаниям!
– Почему бы нам не пойти отсюда, раз уж тебя освободили? Мы сможем спокойно обсудить всё дома.
Скотт берёт меня за руку и остаётся бесстрастным, когда я вырываюсь.
– Я никуда с тобой не пойду!
– Нет, – возражает он своим бесящим спокойным голосом, – пойдёшь.
У меня напрягается спина, как у шипящей от бешенства кошки.
– Ты будешь указывать мне, что делать?
Тёплые пальцы обхватывают моё запястье, несильно тянут влево. Исайя склоняется надо мной и тихо шепчет:
– Ты не забыла, что находишься в полицейском участке?
Я украдкой оглядываюсь и замечаю офицера Монро, который вместе с ещё одним копом внимательно наблюдает за нашим неординарным семейным воссоединением. Мой дядя с любопытством разглядывает меня и Исайю, однако не вмешивается.
Я до краёв наполнена гневом, яростью. Она заполняет мои лёгкие, бурлит в крови. А Исайя, значит, стоит тут и советует мне сдержаться? Я должна выплеснуть всё это, иначе меня разорвёт изнутри!
– Чего ты от меня хочешь?
И Исайя делает нечто такое, чего раньше никогда не делал. Дотрагивается рукой до моей щеки. Ладонь у него тёплая, сильная и надёжная. Я прижимаюсь к ней, и мой гнев испаряется от этого простого прикосновения. Часть меня возмущена тем, как легко я остываю. Но мне плевать. Я эмоционально истощена.
– Выслушай меня, – шепчет Исайя. – Поезжай с ним.
– Но…
– Богом клянусь, я о тебе позабочусь, но я не могу сделать это здесь и сейчас! Иди с ним и жди меня. Ты поняла?
Я киваю, когда до меня наконец доходит, что он пытается сказать мне без слов. Он за мной придёт. Надежда брезжит сквозь пустоту, я прячусь под защиту надёжных рук Исайи, и мы крепко прижимаемся друг к другу.
Райан
На заднем поле, которое граничит сразу с тремя фермами, уже вовсю гудит вечеринка. Обожаю вечеринки. Там всегда много девушек, которые пьют пиво и танцуют, и парней, которые мечтают переспать с девушками, которые пьют пиво и танцуют.
Сегодня Лейси хочется танцевать, Крис – отвертеться от танцев, я до сих пор никак не отойду после облома со Скейтершей, а Логан, как всегда, готов на любой дебош. Через десять минут Лейси уже танцует, а мы втроём затеваем новый спор, то есть это я затеваю. Вчера вечером я проиграл, а я никогда не проигрываю. Крис и Логан соглашаются за компанию.
– Эту ни за что не вытянуть.
Крис идёт рядом со мной к машинам, припаркованным ровной шеренгой. Полная луна заливает поле серебристым светом, в воздухе пахнет костром.
– Ты просто лишён воображения.
К счастью, я наделён им в избытке, поэтому сразу вспоминаю о парнях, которые будут рады подурачиться вместе с нами.
– Прикольно, – говорит Логан, когда я направляюсь к компании защитников-лайнбекеров, устроившихся в стороне.
У Тима Ричардсона гигантский пикап, гроза окружающей среды, – это и хорошо, потому что каждый из четверых парней, сидящих на раскладных стульях в кузове, весит не меньше 275 фунтов. Тим вытаскивает банку пива из переносного холодильника, протягивает мне.
– Проблемы, Рай?
– Да нет, – я ставлю холодную банку на задний откидной борт кузова. Пока никакой выпивки. У меня есть дело. – А почему вы не там, что-то не так?
Пикап Тима – одна из немногих машин, которые могут перебраться через гору на заднее поле.
– Там одна девчонка дико злится на меня, – признаётся Тим, понизив голос. – Как увидит меня, так просто не может держать язык за зубами.
Логан фыркает, а Крис отвешивает ему подзатыльник. «Злится» – это, конечно, очень мягко сказано. В школе болтают, будто бывшая Тима застукала его обжимающимся с её сестрой-близняшкой. Тим бросает грозный взгляд на Логана, потом снова смотрит на меня.
– Как твой брат? Команда на него в обиде. Он обещал поработать с нами на летних тренировках, когда вернётся домой из колледжа.
Я ненавижу эти расспросы, поэтому меняю позу и засовываю руки в карманы. Отец ясно сказал: мы не должны никому говорить о том, что случилось с Марком.
– Он очень занят, – чтобы сменить тему, я поскорей перехожу к делу. – Парни, вы не могли бы помочь мне… кое в чём?
Тим подаётся вперёд, его напарник хихикает.
– Ну, о чём поспорили на этот раз?
Я мотаю головой, будто хочу попросить их о сущей ерунде.
– Да ничего особенного. Поспорили с Риком, что переставим его тачку.
Тим пожимает плечами, потому что это в самом деле ерунда.
– Без ключа, – вставляет Крис.
Тим опускает голову, его грудь гудит от гулкого, раскатистого хохота.
– Вы психи, все трое – вы в курсе?
– Сказал парень, который тратит жизнь на то, чтобы отбирать мячик у других парней, – парирую я. – Ну что, поможете или как?
Тим встаёт, и складной стул поднимается вместе с ним. Когда Тим становится в полный рост, стул с громким лязганьем падает на дно кузова.
– Пошли.
Скрюченные пальцы беспомощно стискивают металл, спину и бёдра ломит от боли. Семеро парней, одна машина весом в 2400[13] фунтов и всего один дюйм до победы.
– На счёт три, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Раз…
– Три-и-и! – орёт Логан, я едва успеваю отцепить пальцы от бампера двудверного «Шевроле Авео», и шестеро парней роняют машину на землю. Корпус голубого автомобиля не сразу застывает, покачиваясь.
– Красота! – говорит Логан.
Моя футболка промокла от пота. Хватая ртом воздух, я наклоняюсь и упираюсь ладонями в колени. Восторг победы огнём пробегает по жилам, я хохочу во всё горло.
Логан любуется нашей работой.
– Шесть футов в сторону и идеальная параллельная парковка между двумя деревьями!