Вакансия за тридевять парсеков

— На планете Ноктури-9 поза висения колбаской считается наиболее благоприятной для усвоения информации, — раздался сверху ироничный голос. — В других положениях там мозжечком думают и потому мало что понимают.

— Рим! — возликовала я. — Помоги скорее! Тут какой-то жуткий газ!

— Я велел тебе оставаться на корабле. Что именно ты не поняла? Сейчас, когда там висишь, становится яснее?

— Вытащи меня, а потом читай нотации, сколько влезет!

— В твоем роду не было летучих мышей с Ноктури-9?

— Рим! — возмутилась я, и он наконец соблаговолил схватить меня за капюшон, помогая выбраться.

Но не успела я пустить благодарную слезу, как Рим, не вытянув меня и наполовину, выпалил: «Ох, ё!» — и бесцеремонно столкнул обратно. Да еще сам спрыгнул, чудом не шмякнувшись прямо на меня.

— Ты что, совсем обалде…

Дальше слова уже не потребовались. Огромная слюнявая харя заслонила собой все отверстие ямы и дохнула на нас тошнотворным запахом гнилой рыбы. Пасть издала утробный раскатистый квак и попыталась сцапать нас перепончатой лапой. Я судорожно сглотнула и вжалась в дно: лапа заканчивалась здоровенными когтями, готовыми посрамить ножи для разделки мяса. Не достав нас, зверюга втянула когтищи и заметалась по краю холмика, квакая так, что закладывало уши. Посыпавшаяся сверху земля запорошила мне глаза.

— А вот и шмыгорез, — флегматично заметил лежащий рядом Рим и принялся так обстоятельно устраиваться поудобнее, словно собрался тут зазимовать. — Представляешь, столько его искали, а он, оказывается, возле корабля прятался!

— Вот и лови его! — рявкнула я, с трудом промаргиваясь. Шмыгорез снова запустил в яму когти, пытаясь достать несговорчивых людишек и аж пыхтя от усердия. — Смотри, какой дивный, слюнявый экземпляр, сейчас всю яму ДНК затопит! Самое то для клонирования!

Шмыгорез попробовал достать нас пастью, не преуспел и расквакался так, что мне захотелось чем-нибудь запустить в него, чтоб заткнулся.

— Пожалуй, полюбуюсь этим ДНК с безопасного расстояния, — проявил сознательность флибериец.

— Оно вот-вот сократится. По-моему, эта гадина примеряется спрыгнуть вниз.

Рим фыркнул, провожая взглядом мечущегося наверху монстра, оглашавшего всю округу премерзкими звуками.

— Что он тебе дурак сюда прыгать? Он-то знает, чем это грозит.

— И чем же?

— О-о, — вдохновенно протянул Рим и стал объяснять, смакуя каждое слово: — Мы с тобой в «желудке» бескислородной ямы, вершины пищевой цепочки Бран. Сейчас задохнемся и она нас преспокойно переварит, а в процессе восстановит крышку — новую жертву ловить.

Я еще в начале монолога поняла, что ничего хорошего от этой ямы ждать не следует, а к концу вообще впала в истерический ступор. Из него меня вывел ехидный вопрос:

— Не желаешь ли перед смертью признать, что до разумного существа тебе, как до Флиберии пешком?

— Слушай, ты! — рыкнула я. — Представитель развитой цивилизации! Почему бы тебе не придумать, как спасти свою сверхразумную задницу от тупой, зато хищной твари наверху, пока она не пообедала твоим могучим мозгом?

— Можем поорать, — предложил Рим. — Но сомневаюсь, что нас услышат сквозь его концерт. Связаться с твиникийцами я уже пробовал — не выходит. Эта яма перебивает сигнал.

— Они все равно слишком далеко! — проскулил Кип, и я только сейчас заметила, что он снова у Рима на руке.

Нам снова пришлось вжаться в пол, поскольку одуревший от жадности шмыгорез не оставлял попыток урвать себе часть богатой добычи бескислородной ямы.

— Ох, ну сделай же что-нибудь! — взмолилась я. Туман все поднимался, а встать мы не могли из-за лютующего чудища. Дышать становилось все труднее, я жадно глотала воздух, но не могла им насытиться. — Пальни по нему огнем, что ли!

— А я думал, ты борешься за сохранность видов, — усмехнулся Рим. Его спокойствие бесило больше, чем кваканье шмыгореза.

— Я ученый, а не благодетель! И кормить инопланетных тварей своим телом не собираюсь!

— У меня нет ничего, что можно поджечь и бросить. Можешь пожертвовать свой капюшон, если хочешь. Стой! Я пошутил, все равно без ножа не оторвешь, ткань плотная. И не копошись, а то дотянется еще.

— А когда ты мне в лицо огнем пыхнул, ты что поджигал, интересно?! — Я бы с радостью отдала ему не только капюшон, но и всю толстовку, но снять ее под неусыпным оком шмыгореза действительно было невозможно.

— Я же не швырял в тебя пламенем, — терпеливо объяснил Рим. — А чтобы кинуть что-то, нужно это что-то иметь.

— Ну и сейчас просто пыхни, чего там! Давай, зажигай горелку! Все животные боятся огня, может, он почувствует его и сбежит.

Рим скептически хмыкнул, но в яме ощутимо потеплело. Под кожей флиберийца появилось оранжевое свечение, будто по венам вместо крови текла раскаленная лава. Жаром повеяло так, что пришлось отползти подальше, хотя мы и так с трудом умещались на дне с учетом вывернутых вбок коленок.

Интуитивное чутье на неприятности у шмыгореза отсутствовало напрочь. Тварь секунду загипнотизированно попялилась на внезапную подсветку ямы, потом одобрительно запыхтела и продолжила свое черное дело. В руке флиберийца на мгновение вспыхнул крохотный огонек, который тут же угас, а Рим сокрушенно покачал головой.

— Нет, так не получится, я и тебя поджарю, и остатки кислорода выжгу. Тем более, что-то не вижу на его морде панического ужаса, а ты?

— По-моему, на ужин этой жабе достанется печеная землянка, — простонала я, снова уворачиваясь от лапы шмыгореза и мечтая о глотке свежего воздуха.

После эксперимента с огнем к духоте добавилась жара, и голова у меня пошла кругом. Пугаться каждого пролета когтищ быстро надоело: все равно ведь не достанет, если только сам сюда не свалится. Интересно, как он вообще умудряется глотать добычу с таким строением пасти? Может, столь обильное слюноотделение у него как раз из-за отсутствия глотательного рефлекса? Так, это я о чем-то не о том думаю…

— Может, просто вылезешь и дашь этой гадине в морду? — вяло поинтересовалась я.

— Я пацифист.

— Чего?!

Рим невозмутимо проводил глазами лапу шмыгореза, щелкнувшую когтями в каких-то пятнадцати сантиметрах от него. Чудище возрыдало, роняя на нас слюну, и перепрыгнуло яму, проверяя, не короче ли путь до вожделенной добычи с другой стороны.

— Не паникуй, у нас еще как минимум десять минут. Может, его что-нибудь отвлечет.

— Мы умрем в мучениях! — горестно провозгласил Кип. — Да вы хоть видели, что шмыгорезы делают с добычей?!

Внезапно в яме появилась маленькая голограмма шмыгореза, до того реалистичная, что я вскрикнула. Голографический монстр вальяжно подошел к какой-то туше и полоснул по ней когтями, разделав на тонкие ломтики.

— П-подожди-ка, я не знала, что ты так умеешь! — зазаикалась я, когда изображение исчезло. — А ты можешь спроецировать какое-нибудь местное травоядное?

— Зачем? — удивился Кип.

— Покажи любимую добычу шмыгореза, — нетерпеливо потребовала я. — То, чем он обычно питается: шмыгу, или как она там называется. В реальную величину!

Коммуникатор озадаченно притих, и в яме появилось большеухое животное, отдаленно напоминающее земную газель, только покрытую чешуей и с рыбьим хвостом. Немудрено, что мерзостный запашок специй привлек внимание хищника: с такой добычей аромат селедки ему — лучший друг!

Подтверждая мою теорию, шмыгорез взвыл и свесился в яму по пояс, стремясь сцапать голограмму. Острые когти полоснули пустоту, на миг перечеркнув изображение. Бедняга был в отчаянии: бескислородная яма заграбастала столько вкусной добычи, а он никак не мог заставить ее поделиться. Еще немного, и голодное животное начнет рвать на себе шерсть от горя.

— А ну-ка, дай сюда Кипа!

Рим, видимо, уже понял мой план, поэтому безропотно стянул браслет, а вот Кип завыл еще громче шмыгореза:

— Не отдавай меня ей! Лапы прочь! Я сейчас током биться буду! Не трогай меня грязными ручищами! Айримир! Спаси-и-ите!