Генри Лайон Олди
Кукольник

Это в контракте не оговаривалось, но стиль есть вежливость артистов. Сам директор «Вертепа» был облачен в парадный сюртук эстет-распорядителя – тончайший бархат цвета морской волны, со вставками розового атласа и золотым шитьем. Дополняли наряд белоснежная сорочка, лосины жемчужного оттенка и высокие кожаные ботинки на шнуровке.

К ночи жара заметно спала, но Лючано перестраховался, активировав потопоглотители и ароматизаторы в стельках ботинок.

У гостеприимно распахнутых ворот виллы их встретил привратник – вежливый смуглый великан в зеленой ливрее. Тарталья представился, показав копию первой страницы контракта. Он старался быть спокойным и не делать резких движений. Активат-татуажа или вживленных гаджетов у привратника не наблюдалось, но в нем сразу чувствовался измененный. Разумеется, подумал Лючано, на курортной вилле привратник – не просто мебель у входа. Охранник, физиогномист, досмотрщик… Великан в ливрее чуть сильнее, чем следовало, раздувал ноздри, когда дышал. И стоял слишком прямо: так долго не простоять, если над тобой не поработали хорошие хирурги. Наверняка он может учуять спрятанное оружие, взрывчатку или яд, да и просто запах агрессии, исходящий от гостя.

Киноидный модификант? Возможно. Впрочем, какая разница?

Привратник молча кивнул, разрешая проход. Махнул кому-то рукой, и из тени кустов, обрамлявших люминисцентную дорожку, выступил еще один человек.

– Добро пожаловать на виллу мар Шармаля. Следуйте за мной.

Приятный, мелодичный голос. Нарочито мелодичный. Богатые обертоны. Излишне богатые. Осанка лорда. Пластика балерины. Или марионетки, ведомой опытным кукловодом…

«Голем, – догадался Тарталья. – Служивый голем».

Големами звали искусственных слуг их создатели – гематры. Техноложцы именовали этих псевдо-существ андроидами, брамайны – кажется, киннарами; вудуны големами не пользовались из принципа. Лючано отметил, что невропасты «Вертепа» ничего особенного в манерах проводника не обнаружили.

Простительная слепота: крепостные графа Мальцова никогда раньше не видели големов.

Дорожка, по которой они шли, влилась в широкую аллею, словно ручей – в реку. Аллея была вымощена прозрачными и до черноты фиолетовыми кристаллами флюорита, каждый размером с шляпную коробку. Путь освещали две вереницы матовых шаров, наполненных живым пламенем вехденов. Шары висели, не шелохнувшись, прямо в воздухе, без всякой опоры.

Искры светлячков едва различались в их сиянии.

Лючано пригляделся и понял, почему светлячки вообще видимы. «Гэндзи-ботару», размером с мизинец, с усиленной иннервацией фотогенных клеток. Каждое такое насекомое стоило сумасшедших денег.

Темный глянец зелени кустов. Пурпур листвы декоративного барбариса. Запах клубники волнами плыл от белых цветов чубушника. Ограждения густо оплетали побеги карликовой стефанандры, мерцая снежно-зеленой мякотью венчиков. От виллы неслась музыка: Фредерик Торрас, «Ликование», мотет для сопрано, виолайзера, флейты и клавинолы.

Ангельский голос певицы ласкал слух, поддержан импровизацией генерал-баса.

– Нам направо, – на миг обернувшись, спел в терцию голем.

Боковая дорожка вывела их на просторную лужайку, залитую светом: над головами, переливаясь, висела искусственная радуга. Поодаль располагались ряды скамей, амфитеатром спускаясь к эстраде-раковине. В центре эстрады вздымался и опадал, играя разнообразно окрашенными струями, голографический фонтан. Журчал он, как настоящий.

Вокруг фонтана в живописном беспорядке был разбросан реквизит.

– Располагайтесь. Я доложу мар Шармалю, что вы уже здесь.

Голем направился к вилле, окруженной облаком жемчужного сияния. Помпилианский стиль: широкие ступени из мрамора, портики, анфилада колонн, узкий треугольный фронтон с барельефами… Имперская роскошь. Тарталья поморщился: он недолюбливал помпилианцев, и на то у него имелись веские причины. Однако вилла принадлежала отнюдь не надменному рабовладельцу. Ее хозяином был молодой гематр, сын одного из влиятельных банкиров этого сектора Галактики. И в чувстве стиля ему (а вернее, архитекторам и ландшафт-дизайнерам, нанятым его папашей!) никак нельзя было отказать.

– Чего моргаете, олухи? – рявкнул Тарталья на труппу, замершую в испуганном ожидании. – Особого приглашения ждете? Живо за работу!

Площадку он изучил заранее, в отеле, получив снимок через терминал и ознакомив «Вертеп» с планом рабочих мизансцен. Так что сейчас невропасты бегом отправились по местам, не теряя лишнего времени. Для них заранее установили блестящие круглые табуреты, по четыре с каждой стороны эстрады. Там кукольники в черных трико, невидимые для кукол, смогут спокойно заниматься своим делом.

Вспомнив о реквизите, Тарталья окинул взглядом предметы на сцене. Шутовские колпаки, флуоресцентный бюстгальтер «с секретом», трость, веер из птичьих перьев, пара игрушечных лучевиков, очень похожих на настоящие, шляпа, стул, зонтик… Бутафор Васька подобрал удачный комплект: неброский, простой в обращении.

Для гематров – лучше не придумаешь.

От виллы послышались голоса и нарочито громкий, неестественный хохот. Так смеются люди, стараясь показать окружающим, как им весело. Людское толпище сошло половодьем со ступеней здания и – сверкая драгоценностями, мигая лазерными псевдо-шнуровками, мерцая флюоресцентным макияжем! – потекло в сторону лужайки. «Ого! – подумал Лючано, отходя в сторонку. – А изрядная компания гуляет!»

Он оценил навскидку: человек триста, не меньше.

– Мэтр Борготта?

– Да, это я. Мое почтение, мар Шармаль.

Лючано сразу догадался, кто перед ним. Хотя, когда они связывались по видеоканалу, клиент зачем-то блокировал изображение.

– Вы пунктуальны. Я рад.

Радости на лице и в голосе молодого гематра было не больше, чем в строке бегущего по дисплею текста. Впрочем, к каменным лицам и отсутствию интонаций у гематров давно привыкли все, кто хоть изредка имел с ними дело.

– Это Адель.

Шармаль-младший держал под руку ослепительно красивую рыжеволосую девушку в платье из квинтилийской чесучи. Безумно дорогой материал менял прозрачность в зависимости от каприза владелицы платья. Сейчас чесуча фактурой напоминал мокрую ночную сорочку из батиста, скорее раздевая, нежели одевая хозяйку.

Девушка с вызовом показала Тарталье язычок: острый и хищный. Глаза ее горели от возбуждения и большой дозы фаирита. В отличие от спутника, не-гематрийке были доступны эмоции, наркотические и естественные.

Цена за сутки «эскорт-услуг» такой Адели могла соперничать с гонораром за разовое выступление «Вертепа». Особенно, если девица заказывалась по каталогу «Нуаре Папильон», куда входили лишь специально обученные «бабочки», знакомые, помимо прочего, с лазерным скальпелем нейро-косметолога.

– Ваши работники готовы?

– Разумеется. Можете начинать веселиться в любой момент.

– Без предупреждения?

– Без предупреждения.

– Люблю иметь дело с профессионалами, – узкие губы Шармаля сложились в мертвую, искусственную улыбку. Марионетки тетушки Фелиции улыбались куда живее. Но даже это далось молодому гематру с видимым усилием. – Вы мне нравитесь, Борготта.

– Благодарю, мар Шармаль.

– Не за что. Оставайтесь здесь. Я пойду веселиться. Я очень хочу веселиться.

И Шармаль-младший в сопровождении рыжей Адели неуклюже вскарабкался на эстраду. Не по лесенке взошел – так взобрался, едва ли не вполз, словно моллюск в раковину.

«Я очень хочу веселиться, – повторил про себя Лючано. – Бедняга».

Для сверхрационалиста-гематра это уже равнялось подвигу.

Сын банкира скованно, механически раскланялся. Затем он подумал, повернулся к гостям спиной и, приспустив брюки, показал всем задницу. Тощую, маловыразительную, абсолютно не смешную задницу. Небось, специально смотрел это идиотское комик-шоу Бадди Гая, понял Лючано. Исчислял, взвешивал, измерял и запоминал в мельчайших деталях. Теперь пытается копировать.

В воцарившейся тишине натянуто хихикнула дама с лотосом, растущим из ее виска.

На эстраде объявился еще один гематр, сверстник хозяина виллы. Он заранее нарядился клоуном-бисексуалом из передачи «Мы идем к вам!»: кожаная жилетка на голом, безволосом торсе, бриджи в обтяжку, шелковый галстук с драконами. Глаза и губы «би-клоуна» были ярко накрашены; он хлопал накладными ресницами и каждую секунду приглаживал и без того зализанные волосы.

«Софка с Омельком постарались, – оценил Лючано. – Молодцы».

Гримера с костюмершей он заранее выслал на виллу в компании с бутафором Васькой. Куклы редко слушались советов, но иногда посторонняя помощь оказывалась весьма кстати. Особенно гематрам, ходячей математике бытия, как называл их маэстро Карл.