bannerbanner
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
8 из 8

– В архиве есть дела с обвинительным заключением.

– Ну это понятно. В конце концов, всегда есть вероятность, что человек совершил преступление просто потому, что хотел это сделать.

Илия страдальчески посмотрел на Лизу.

– Думаешь, это только в Ровенне? Или по всему миру?

– Не знаю, – Лиза запрокинула голову, запуская в волосы пальцы. – Хотя… люди в нашей стране такие странные.

– Что ты имеешь в виду?

– Мой отец работает в сфере добычи минералов. По роду деятельности ему часто приходится общаться с роанцами. Они совсем не такие, как мы. Более прагматичные. А ровеннцы… Верят во всякую ерунду. В суеверия. В обереги. В богов-покровителей. И теперь я думаю, что все это вполне может оказаться реальностью в нашей стране. Если здесь твоим сознанием может овладеть душа человека, бывшего на этом месте много лет назад, почему бы не происходить и другим странностям? Вдруг твоя прабабушка была права, и эту страну действительно населяют призраки?

– Ты выглядишь поразительно спокойной для человека, который только что осознал все эти вещи.

Лиза намотала локон на палец и фыркнула:

– Ну а что? Ровенна полна мистики. Она загадочна и опасна. Все же, думаю, нам удастся в ней выжить. До этого же нормально справлялись, да?

– Не поспорить, – кивнул Илия.

– Одно тебе скажу – видимо, я никогда теперь не уволюсь с этой работы. Все это ужасно интересно. Я хочу узнать больше. Конечно, как журналистку, меня прямо припекает написать статью, полную шокирующих откровений. Но что-то мне подсказывает: если СЛ так повернута на секретности, что даже в собственном архиве не позволяет фактам быть изложенными прямо, у нее есть причины. К тому же я не хочу провести следующие десять лет в тюрьме за нарушение договора о неразглашении, – Лиза улыбнулась Илии. – Слушай, твое лицо…

– Что с моим лицом?

– У тебя такой вид, как будто ты вознамерился пробить головой стену.

– У меня все еще остался один вопрос: почему я не могу пройти «Вертушку»? И я хочу узнать.

– Трогай, а то мы до утра не доедем, – махнула рукой Лиза. – Знаешь, вероятно, у нас есть возможность кое-что разузнать. Мы уже сделали столько всего противозаконного с точки зрения СЛ, что давай уж продолжим.

– О чем ты?

– У Медведя в кабинете есть большой шкаф, полный папок с досье на сотрудников. Однажды я видела папку с твоим именем на его столе. И она была особенно пухлой.

– Представить не могу, чего они могли понаписать обо мне. Ты читала?

– Пыталась, – созналась Лиза. – Но мне всегда что-то мешало. Мы доберемся туда не раньше полуночи. Самое время, чтобы покопаться спокойно.

– Для начала как мы попадем в здание? Охрана дежурит круглосуточно.

– Скажу на вахте, что я весь день проболела, но к вечеру мне стало лучше, и я решила закончить важную работу. А ты меня провожаешь. Потому что я слабая беззащитная девушка и мне одной страшно.

Илия не мог представить, чтобы Лиза действительно испугалась бы пойти куда-то ночью, возникни у нее острая необходимость. Если только на кладбище. Когда мертвецы восстали и приступили к непосредственной атаке. И то не факт.

– Что, если они позвонят Медведю и проверят?

– Думаешь, они усомнятся в словах такой приличной девушки, как я?

– Ну, вдруг…

Лиза погладила его плечо.

– Не переживай. Если позвонят, я как-нибудь объяснюсь с Медведем.

Илия с улыбкой покачал головой. Лиза такая Лиза. Пользуется ложью, как волшебной палочкой.

– Как мы попадем в кабинет Медведя?

– Он хранит запасной ключ в секретарской, и я в курсе, где. Шкаф с досье на кодовом замке. Но это тоже не проблема. Там двенадцать цифр. Число дня и месяца рождения его сына, затем – двух дочерей. У людей возраста Медведя редко хватает фантазии на что-то оригинальное. Я разобралась за пять минут.

– Лиза, ты меня немного пугаешь. И откуда ты знаешь дни рождения его детей?

– Кто, по-твоему, покупает им подарки? Я его секретарь, милый. Я все знаю. Какие таблетки он пьет. С какой стороны у него стаптывается обувь. С канавой в каком зубе он ходит, потому что выпала пломба, а времени на стоматолога нет. Даже то, что предпочла бы не знать, – вздохнула Лиза.

Только свет их фар разгонял тьму, когда они въехали на аллею, окруженную вечными тополями. Финишная прямая до разгадки, что же с ним не так. Илии захотелось повернуть обратно. У него мелькнула мысль, что некоторой правде лучше остаться нераскрытой. Но его словно нес поток. Он хотел добраться до истины, даже если это причинит ему боль. Он предчувствовал, что причинит.

Они припарковались возле здания.

– Захвати, пожалуйста, пакет с подгузниками, – попросила Лиза. – Я не хочу, вернувшись домой, объяснять, почему притащила его обратно.

– Лиза, даже твоей виртуозности не хватит, чтобы объяснить охраннику, почему среди ночи ты являешься на работу с упаковкой подгузников.

– Я что-нибудь придумаю.

Он уже начал привыкать к этой фразе.

Они долго ждали, пока им откроют дверь. Наврали охране с три короба. Лиза продемонстрировала, что ее способность генерировать на ходу блестящую ложь тоже иногда иссякает, объяснив подгузники желанием назавтра сделать подарок коллеге, в последнее время заметно набравшей вес («Она еще ничего нам не сказала, но чувствую, ей это скоро понадобится»). Илия поднял бровь, но в коридоре Лиза прошептала ему на ухо:

– Должна же я как-то вынести пакет обратно на следующий день. Скажу, что она очень обиделась и не взяла.

В секретарской Лиза сунула подгузники под свой стол. Затем вытащила один из ящиков, сорвала ключ, прикрепленный липкой лентой к его нижней поверхности, и отперла кабинет Медведя. Озираясь, Илия нерешительно вошел вслед за ней. Темнота в кабинете, отсутствие начальника и сама ситуация создавали странное ощущение, как будто он одновременно и хорошо знал это место, и видел его впервые. Его рука потянулась к переключателю на стене.

– Не включай верхний свет, – предупредила Лиза. – Он будет заметен снаружи здания. Лучше не нарываться.

Она плотнее задернула шторы, сняла со стола лампу, поставила ее на пол и щелкнула кнопкой включения. Затем ввела код на замке шкафа и распахнула дверцы. Уверенно вытянула папку с его именем («Даверуш Илиус»).

Илию охватило странное ощущение, что он уже знает, что внутри. Не чувствуя кончиков пальцев, он раскрыл папку, и из нее вывалились сцепленные скрепкой фотографии. Упав на пол, фотографии раскрепились и рассыпались. Как будто во сне, он наклонился, чтобы поднять их. С первой фотографии на него смотрел мальчик, снятый в полный рост. На нем была странная темная одежда. В следующий момент Илия осознал, что одежды нет вовсе. Это ссадины и синяки. Собирая фотографии, он едва касался их холодным профессиональным взглядом. Потом небрежно бросил стопку на стол.

– Это ты? – дрогнувшим голосом уточнила Лиза. Она поднесла одну из фотографий ближе к лицу и в ужасе прикрыла рот рукой. – Какой кошмар. На тебе живого места нет. Меня сейчас вырвет.

– Просто не смотри, – сухо посоветовал Илия. – Читай, если хочешь, – он кивнул на папку. – Я не буду.

Лиза дрожащими руками взяла папку, легла на живот на пол, поближе к лампе, и начала читать, подпирая голову плотно сжатыми кулачками. Илия опустился в просторное кресло Медведя, откинулся на спинку и закрыл глаза. Он не испытывал ни малейшего интереса к содержимому досье. Как ни странно, мысль, что Лиза прочтет все эти безобразные факты о нем, изложенные формальным, равнодушным языком, казалась отчасти успокаивающей. Как будто он нашел кого-то, кто вскроет его нарыв, тогда как он не решается сделать это сам.

– Ты знал, что ты приемный ребенок?

Не открывая глаза, Илия помотал головой. Темнота была такой бархатистой. Несла в себе покой. Но внутри Илия был полон боли.

– Ты родился не в Торикине. Твой родной город расформировали. Как можно расформировать целый город? В нем была крайне неблагополучная ситуация… Что они имеют в виду? Разве это возможно, чтобы то самое, что лежало на дне озера, распространилось на целый город?

– Даже думать об этом не хочу.

– Тебя усыновили, когда тебе было восемь лет. Неужели ты не помнишь?

– Нет.

– Ты рассказывал о своем детстве. О прабабушке.

– Наверное, я слышал что-то от матери. Или просто придумал, – безразлично предположил Илия. Все эти воспоминания по-прежнему разворачивались перед его внутренним взором. Но сейчас они казались обесцвеченными.

– Тут о твоих настоящих родителях…. Может быть, они даже еще живы.

– Для меня эти люди давно разложились, – пробормотал Илия.

Лиза читала еще минут двадцать. Иногда она начинала сдавленно всхлипывать, иногда цедила ругательства сквозь зубы. Ругалась она тоже отнюдь не как благовоспитанная девушка. Илия не задал ни единого вопроса. В момент, когда она закончила читать, он раскрыл глаза и посмотрел на часы, висящие прямо над входной дверью напротив стола Медведя. Как будто для того, чтобы не позволять начальнику забыть, что в этой стране каждую минуту происходит какая-нибудь мерзость. А Илия еще думал, что это у него паршивая работа.

– Мы должны вернуться сюда через шесть часов, – напомнил он.

– Если только опять не соврем что-нибудь.

– Хватит вранья. Завтра мы выходим на работу. Я отвезу тебя домой. А потом я поеду к родителям.

– Каким родителям?

– У меня только одни родители, – угрюмо ответил Илия.

Мягкий взгляд Лизы выдавал, что ей многое хотелось сказать. Прикоснуться к нему, обнять. Но она только кивнула:

– Хорошо. Едем.

Когда он остановил машину возле ее дома, Лиза выбралась наружу и в очередной раз за вечер цветисто ругнулась.

– В окне кухни горит свет. Я забыла позвонить отцу сегодня. Уверена, он не лег спать и торчит у окна, ждет меня, чтобы устроить головомойку. Еще начнет расспрашивать, с кем я приехала. Ладно, что-нибудь придумаю.

Она обошла машину и сквозь раскрытое окно поцеловала Илию на прощание, не заботясь, что дает отцу более серьезную причину для расспросов. Илия был настолько погружен в себя, что едва ответил на поцелуй. Дождавшись, когда Лиза поднимется в квартиру и включит свет в комнате, он уехал.

Он отпер дверь в квартиру своих родителей, крадучись, пробрался в свою старую комнату. Взял из шкафа шорты, майку и белье, на цыпочках отправился в ванную. Долго стоял, оцепеневший, под душем, едва чувствуя, как ему на голову падают струи воды. Когда он вышел из ванной, то увидел, что на кухне теперь зажжен свет.

Его мать сидела на табурете, кутаясь в халат цвета темной вишни.

– Чаю?

– Да. Я припарковал твою машину во дворе.

– Куда ты ездил?

– Навестил прабабушкин городок.

Мать внимательно посмотрела на него. Она уже догадалась о многом. Но ее чуть заостренное, умное лицо осталось невозмутимым. Ему всегда нравилось в ней это спокойствие. Будто ее душа легко могла вернуться в состояние равновесия, как игрушка-неваляшка.

– С девушкой?

– Да.

Илия наблюдал, как мать заваривает чай. Для себя черный с сахаром и гвоздикой, для него зеленый без сахара с ломтиком лимона. Ее волосы поблекли с возрастом, в них появилась проседь, но он помнил времена, когда они были в точности такого же оттенка, как у него. Он считал это проявлением родственного сходства, но теперь осознал, что в Ровенне, где треть населения рыжие, волосы этого оттенка имели миллионы человек. Он также считал, что внешне они с матерью очень похожи. И сейчас отчетливо видел, что это действительно так. Что-то сделало их похожими. Время, совместная жизнь, или все те любовь и работа, что она вложила в него. Ложка звенела, ударяясь о фарфор, а Илия ждал, когда мать спросит: «А что еще случилось?»

– Что еще случилось?

– Я узнал, что вы мне не родные родители.

Мать невозмутимо отпила чай.

– Это что-то меняет?

– Нет, – выдавил улыбку Илия, – конечно, нет.

– С ужина остались мясо и фасоль. Подогреть?

– Я не голоден, – он также был неспокоен и несчастлив.

– Ладно, – его мать не собиралась прятаться за чашку с чаем и посмотрела ему прямо в глаза. – Когда мне было пятнадцать лет, я встречалась с женатым мужчиной и забеременела от него. Любой метод контрацепции иногда дает сбой. Тому человеку был не нужен ребенок, а я просто боялась и не была психологически готова стать матерью-одиночкой в подростковом возрасте. И я сделала аборт. В двадцать я встретила твоего отца. Мы ждали ребенка четырнадцать лет, но у нас ничего не получилось. Вероятно, та процедура что-то сломала в моем организме. Тогда мы решили усыновить ребенка. Мы выбрали тебя, потому что ты был похож на меня и понравился нам, хотя обещал множество проблем. Но все оказалось еще хуже. Что ты творил в первые два года, словами не передать. Тебя переполняла ненависть к людям и миру, сделавшая тебя злобным и неуправляемым. Мы сменили четыре школы. Мне даже приходилось ходить с тобой на занятия, так как учителя не справлялись с тобой в классе. А потом ты сделал над собой усилие. Ты начал вытеснять прошлое из памяти, заменяя воспоминания другими, в которых ты был счастлив и у тебя все было хорошо. Ты расспрашивал меня часами: о местах, куда мы якобы с тобой ходили, о бабушке, о прабабушке, которая умерла прежде, чем мы решились тебя с ней познакомить. И мы с твоим отцом включились в эту игру. Мы придумывали твое детство, как историю, с чистого листа. Если ты чувствовал фальшь, ты прощал ее нам. Но мы становились все лучше с каждым днем. Мы уже сами себе верили.

– И мой любимый бегемотик, который был у меня с двух лет…

– Я купила его в магазине, порвала, поваляла в грязи, зашила, постирала несколько раз и отдала тебе.

– Вы обманывали меня.

– Не всякая правда хороша, – его мать резко мотнула головой. Илия заметил на ее лбу глубокую вертикальную морщину, которую не замечал раньше. – Иногда она лишь тревожит и причиняет боль. Как острый камень на дне реки. Он не наносит вреда пока, необнаруженный, лежит на своем месте под толщей воды. Ты узнаешь о нем в момент, когда наступишь на него босой ступней. Что ты получишь, обнаружив такую правду? Только рану. Я никого не люблю так, как тебя. Если бы мне пришлось обмануть тебя еще раз, я бы это сделала, потому что хочу, чтобы ты был счастлив.

– Мне двадцать два года, и большую часть своей жизни я прожил в самообмане. Неудивительно, что психиатр на работе считает меня ущербным, – с горечью бросил Илия.

– Ты никого не убил, никого не обидел – просто выдернул гвозди из своего мозга. Ты сам сумел себя излечить. Это сделало тебя не ущербным, но сильным. Ты успокоился и вырос хорошим человеком. У тебя все в порядке. Это все, что имеет значение, – она встала. – Пора спать. Спокойной ночи.

Мать обняла его перед уходом. Она была заметно выше Лизы, но все равно макушкой едва доставала ему до подбородка.

Илия прилег на тесноватую односпальную кровать в своей комнате и как будто провалился в темноту. В один момент.


***

Утром он ехал на работу в засыпающем на каждом светофоре автобусе. В его голове толпилось так много мыслей, что он едва мог разобрать хотя бы одну. По стеклу окна стекали капли дождя. Выйдя из автобуса, Илия неосознанно двигался по привычному маршруту, пока не спустился к берегу реки.

Глядя на серую, неприветливую воду, он резко осознал всю правоту слов своей матери. Все изменилось после этого короткого путешествия. Он столько всего потерял: ощущение безопасности и контроля над собой, доверие к родителям и главное – то чувство безоблачности, что сопровождало его в течение жизни. Он больше не мог стоять на берегу и безмятежно наблюдать, как плещут волны и пикируют к воде чайки. Он начинал думать о том, что скрывается на дне. Об острых камнях, невидимых под водой, и от этого еще более опасных.

Все это было бы скомпенсировано, если бы он знал, что взамен приобрел Лизу. В те несколько дней, что они провели вместе, их отношения не были никак обозначены, и теперь он не был уверен, что его ждет продолжение. Они определенно расстались не на лучшей ноте, и Илия жалел, что не нашел в тот момент в себе нежности.

Он попытался вспомнить, видел ли в ее глазах то жадное, просящее выражение «возьми-меня-в-жены», что замечал в глазах других девушек, и с досадой понял, что нет. Она казалась легкой, как птичка, и столь же легко способной упорхнуть. А он уже скучал по ней, хотя они провели только одну ночь врозь. Воспоминание о нежных ямочках на ее пояснице, когда она вставала перед ним на четвереньки, преследовало его, как наваждение. Что, если он придет на работу, а она скажет ему «привет» – как обычно, как любому коллеге – и продолжит печатать свои бумаги, забыв о его существовании? Или вдруг она начнет жалеть его и относиться к нему как к жертве после того, что прочитала? Он не хотел быть жертвой. Он ей и не был.

К тому времени, как он шагнул на аллею, тревога превратилась в страх, грызущий его внутренности. С Лизой – как с наркотиками: первые порции бесплатно. Сейчас он был готов заплатить сколько угодно, только бы избавиться от невыносимого дискомфорта. Ему представилось, как она говорит следующему парню: «Их было восемь или девять, я точно не помню», и его лоб мученически наморщился. «Нет, – сказал он себе, – теперь все будет по-другому». Он не уйдет в свой подвал, чтобы представлять ее голой и никак не пытаться с ней сблизиться. Теперь он действительно хотел ее получить. Она стала ему необходима.

Спускаясь по лестнице, он был настолько поглощен своими решительными мыслями, что не сразу заметил маленькую фигурку Лизы, прислонившейся к двери в его подвал.

– Ты опоздал на двадцать минут.

Облегчение было настолько велико, что на его лице вместо радости отразился лишь ступор.

– Старушке стало плохо на улице. Я делал ей искусственное дыхание, пока не приехала скорая.

– Ну хорошо, это десять минут. А остальное время? – серьезно осведомилась она.

– Мне пришлось вернуться домой, чтобы почистить зубы.

Лиза прыснула.

– Ты учишься.

Илия подступил к ней.

– Ты пришла даже после того, что прочитала обо мне ночью?

Лиза небрежно пожала плечами.

– Иногда с хорошими людьми случаются плохие вещи. Это не должно влиять на отношение к ним.

Илия опустил взгляд, машинально нащупывая в кармане ключи.

– Я ничего не знаю об этих отморозках, которые были моими настоящими родителями. У меня наверняка ужасные гены.

– Да-да, а я потаскуха и патологическая лгунья, – Лиза встала на цыпочки и потянула его голову к себе, чтобы поцеловать в лоб. – Мы отлично подходим друг другу. Наши дети будут торговать наркотиками и заниматься проституцией.

Илия рассмеялся и посторонился, позволяя ей пройти.

За захлопнувшейся дверью торопливо данная клятва вести себя прилично испарилась. Илия поднял Лизу, донес до стола и положил на него, небрежно смахнув бумаги. Весь оставшийся день ему предстояло приводить их в порядок, но в данный момент это его не заботило. Маятник тревоги и страха качнулся в противоположную сторону, и он ощущал эйфорию. Он расстегнул блузку Лизы, свои джинсы и начал стягивать с нее трусики…

– Если уж трахаешь мою секретаршу, хотя бы женись на ней, – прорычал Медведь, вваливаясь в подвал и тут же вываливаясь обратно.

– Чего ему здесь понадобилось? – прошептал потрясенный Илия.

– Папуля номер два, – озлобленно проворчала Лиза. – Бдит.

Илия поправил лямку ее лифчика.

– Раз уж нас застукали, придется остановиться.

– Наоборот. Если нас все равно уже застукали, можно продолжать.

– Я живу один.

– Я приеду к тебе на ночь.

– А твой отец?

– Совру что-нибудь, как обычно.

Через неделю, глубочайше шокировав своего отца, Лиза уже жила у Илии. Она поссорилась с отцом и наговорила много лишнего, но смогла остановиться прежде, чем довела родителя до инфаркта.

В августе Илия сделал ей предложение, и во второй половине сентября они поженились.

В ноябре при странных обстоятельствах умер Делеф, коллега из СЛ.

В июле следующего лета, ровно через год после фрустрирующего провала «Вертушки», Илия отправился на пересдачу. Он ответил «Да» на вопрос «Угнетает ли вас темно-синий цвет?» и «Нет» на вопросы «Наступаете ли вы на канализационные люки?» и «Дотронетесь ли вы до пера дикой птицы?» – потому что теперь воспринимал мир как опасное место, относился ко многим вещам настороженно и все еще временами чувствовал глубокую печаль по поводу той правды, что ему открылась. И сдал.


Информация о дальнейших релизах цикла: https://vk.com/club191961989

На страницу:
8 из 8