bannerbanner
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
1 из 2

Мы сидим здесь давно


Мы сидим здесь давно, на этаже шумно,

в очереди в кабинет врача людно.

Никто не стесняется хвори прилюдно,

встречу с доктором предвкушая в радость,

наблюдается у каждого своя слабость.

Неврастеники нервно ломают веники.

Психопаты, затаясь, точат лопаты.

Маньяки жгут спички.

Истерички бегают и делают нычки.

Вокруг шизофреников снуют рыжие лисички.

На плече у алкоголиков прыгают черти,

но им море по колено –

алкоголики не боятся смерти.

В углу параноик на дырявом диване

лопает пузырики на целлофане.

Олигофрены дружно бьются головами о стены –

от нас вешаются все санитарные смены!

Приду и сяду в тёмный зал


Приду и сяду в тёмный зал, чтоб насладиться.

Чтоб умереть, оглохнуть и преобразиться.

Чтобы сломать все заколоченные двери.

Кувшинку для тебя мне раздобудут ночью звери.

И фонари будут светить всю ночь так ярко,

и пчёлы будут жалить жарко,

когда я потяну за край атласной ленты,

и опадут к ногам все позументы,

и естество нагое воссияет –

оно притягивает, манит, ослепляет.

Мы скоро полетим на Марс


Не обман, не блажь и не фарс –

мы скоро полетим на Марс!


Всё-таки это случилось –

вчера позвонили мне,

и, наконец, сообщили:

кандидатуру поддержали все!

Меня принимают в команду,

я полечу на Марс!

Это большая ответственность,

отныне я – «Звёздный Барс»!

В команде суровые правила –

нельзя сейчас больше пить.

Доктор сказал об этом –

я должен теперь с этим жить.

Многое теперь под запретом:

водку, понятно, нельзя.

Пиво – ни в коем случае.

Даже вино нельзя!


Не буду теперь есть мясное,

только салат –

важно держать в порядке

вестибулярный аппарат.

С собою брать можно книги,

разрешили взять даже кота…

Одно мне только не ясно –

как же я там без тебя?


Сигнал подай, отзовись, прошу –

я тебя с собой заберу.

Ведь не обман, не блажь и не фарс –

мы скоро с тобой улетим на Марс!

Уснуть, на всё забить, забыться


Сносить иль не сносить – вот в чем вопрос!

Достойно ли терпеть безропотно судьбы позор

иль совершить [Роскомнадзор]?

Иль нужно оказать сопротивленье?

Восстать, вооружиться, победить!

Иль самому себя пришить?

Уснуть. На всё забить. Забыться…

На кладбище ползти, там схорониться.

В пустой квартире


В пустой квартире, неухоженной,

старик лежит, судьбою брошенный.

В одежды белые одет,

не ждёт ни радостей, ни бед.

Никто не вспомнит, не придёт,

не промурлычет чёрный кот.

Нет внуков, нет детей и нет жены –

ничто не растревожит тишины.

И лишь неслышно на плече,

иссохнув в тяжком ожидании,

его душа, молитв не зная,

тревожно ждёт и жаждет рая.

Winter Night (B. Pasternak)


Snowstorm was blowing through whole earth

With no a limit.

A candle burned on the table,

A candle burned.


Like summer time the swarm of bugs

To flame attracted,

Snowflakes flew out from the yard

To window glasses.


The blizzard sculptured on the glass

And circles, and narrows.

A candle burned on the table,

A candle burned.


[Boris Pasternak, 1946]

По Владимирке ветхой


По Владимирке ветхой

в веренице колёс –

имена в чёрных лентах

у разбитых берёз.


Вдоль обочин согнулись

верстовые столбы.

На постах в караулах

бухают менты.


Чьи-то взгляды по встречной,

заколоченный дом.

Остановка, харчевня –

туалет за углом.


Под бетонкой застыли

вековые следы.

На рекламных щитах:

«Кока-Кола и ты!».


Церковь, баня, сады,

пивной ларёк.

Пункт продажи, тюрьма,

на углу браток.


На табличке белой

по диагонали черта.

Одеялом серым –

ничья земля.

Я звонил богу


Я звонил богу,

но никто не взял трубку.

Может, занят он был,

а, может, сыграл странную шутку.

Или, может быть, отдыхал,

отошёл на минутку –

посидеть в тишине спокойно,

подорвать самокрутку.

А потом на дорогу вышел,

исчез, поймал попутку.

Или, может быть, в море уплыл,

сел в шлюпку.

Чтобы хоть немного дать от нас

отдохнуть рассудку!

Я с утра звонил богу,

но он не берёт трубку.

По почте Рите


Пришлите срочно

часы по почте,

пакуйте нежно

подарок Рите.

Она мечтает,

дойдет надежно,

отправьте скорее,

как только можно.


И не забудьте,

не подведите,

времени нет –

Луна в зените!

С вниманием полным,

посыл курите –

отправьте скорее

часы Маргарите!


На почту идите,

часы положите,

пришлите скорее

посылку Рите!

И не разбейте,

не проебите,

по почте Рите

часы пришлите!


На почту идите

и положите,

часы верните

скорее Рите!

По почте Рите,

посыл курите –

пришлите скорей

часы Маргарите!

Вернусь в Китай


Когда тоска накроет мысли,

когда разлука засосёт –

я слышу: голос твой далёкий

в Китай домой меня зовёт.


Обнять родных и риса с пару,

и поперчить со вкусом всё.

И разукрасить дадзыбао,

и полистать тайком Басё.


Я вспоминаю наших лица,

родного дома гул вестей.

И волоокая тигрица –

гроза всех рисовых полей!


Я не забыл твои ресницы,

я вижу словно сквозь окно –

в мелькании листвы и птица,

как будто чертит твоё лицо.


Над полем солнце, ручья журчанье,

биение сердца – не забывай!

Я не сдержусь, ведь ты же знаешь –

я брошу всё, вернусь в Китай!


Я вспоминаю твою улыбку,

твой голос, руки, твои глаза…

Я напишу тебе открытку,

когда мы снимем тормоза.


Мы полетим к тебе ветрами,

мы перейдём границу днём.

И над великими степями

вспыхнет небо закатным огнём.


Мы будем жить по деревенькам,

а сны оставим в городах.

Мы обогнём Большую стену,

мы будем кочевать в песках.


Я привезу тебе букеты:

кувшинки, лотос, так и знай –

я обещаю, я сумею…

Сорвусь домой! Вернусь в Китай!

Ты – моя валерьянка


Кому надо, тот поймёт – между нами сладкий мёд.

Жалят жаркие иголки, твёрк твёркают пчёлки.

Нагадай мне скорой встречи, цыганка.

Я – твой котик, ты – моя валерьянка!

В лесах далеких и густых


В лесах далеких и густых тропических

гуляет Кошка по себе сама пластически.

Мангуст Змею кусает в шею вампирически,

и у Слонёнка нос аж до земли практически!

Однажды Наташа


Однажды Наташа сказала Егору:

– Ты, мол, готов к всесоюзному сбору?

Флаги полощут и горны трубят,

ты образцовый позоришь отряд…

В месяце этом продаж у тебя –

мало, дерьмо ты собачее, бля!

Открыл глаза, чуть повернулся


Открыл глаза, чуть повернулся.

C трудом присел, слегка нагнулся.

Кряхтя, поднялся, пошатнулся,

упал, ушибся, чертыхнулся.


Побрёл на кухню, кран открыл.

Прислушался. Воды налил.

Припал к стакану, жадно выпил.

Согнулся, всё обратно вылил.


Снял аккуратно с брюк котлету.

Достал из пепельницы сигарету.

Пошарил в поисках огня:

«Не важно чувствую себя».

Затяжку сделал. Тягуче сплюнул.

Вздохнул. Бычок в салат засунул.

Пошёл обратно. Снова лёг.

Хоть что-то вспомнить… нет, не смог!

Пуштуны корчатся от злобы


Пуштуны корчатся от злобы,

в бессильном гневе затаясь.

А я сижу себе спокойно,

пуштунов вовсе не страшась.


Пуштуны больше нестрашны мне,

я просто выключил кино.

Но нет уверенности, правда,

а вдруг теперь уж всё равно?


Да, вдруг теперь пуштуны

подстерегут меня в дверях…

Измена, братцы – я попался!

Засада будет и в кустах!


Оружие к бою! Два отряда

направить к парку у ларька!

Отправить группу к магазину –

чтобы я смог пойти туда!

Ты же ребенок пугливый


Ты же ребёнок пугливый, иди ко мне!

Если задело, значит за дело,

ведь ты жеребёнок: и дико мне…

И пусть покалечилась пока лечилась,

но мы женаты – мы же на ты!

Соломоновы острова


Когда под снегом скроются леса, белея,

в твои раскосые глаза смотрю, хмелея.

Ворота распахнуть, умчать, сорваться в небеса…

За дальний океан, на Соломоновы острова.

Зашёл с утра в Чебурнет


Зашёл с утра в Чебурнет –

писем что-то в почте нет.

Чебурайл не чебурнули,

Прислать обещали и снова надули!

Если бы ты дала мне номер


Если бы ты дала мне номер,

я бы тебе позвонил.

Голос забыть, отписаться –

мне не хватает сил.

Всю ночь бы торчал под балконом,

Луну бы тебе подарил!

Песни печального рыцаря

я б до утра голосил.

Всех трубадуров собрал бы,

куплеты в уста им вложил…

Видеть тебя в печали

мне не хватает сил.

Иннокентий простудился


Иннокентий простудился,

простудился, простудился.

Как случилось не врубился,

как-то так, сам удивился!

С жарким вирусом свалился,

грезил, бредил, веселился,

но потом микстур напился,

выздоровел, преобразился.

Сидим тихо, все молчок


Сидим тихо, все молчок!

Эх, лук-лучок.

Прожоги уж местами


Прожоги уж местами,

свалявшись, засалясь,

зацепами запали,

на вытравках вспушась.

Пирует моль в закрасах,

и мех рядком шерстит –

затёкам и заломам

Химбыт не повредит.

Раз в год, раз в год


Раз в год, раз в год

встречаются сова и кот,

раз в год, раз в год.

Всё позабыв, всю ночь болтают,

на дубе сидя у ворот –

всего лишь раз за целый год!

Пас, удар, угловой


Пас. Удар. Угловой!

Набегаю, бью головой.

Тренер кричит: «Пиздец!

Нужен, блять, гол, наконец!

Сколько можно ебать мозги!

Да прицелься ты уже и въеби!».

В вечерней полутьме


В вечерней полутьме

стоял я на балконе и курил.

Внизу прохожие туда-сюда сновали,

я предавался размышлениям в печали.

Неподалёку у дороги

на куче мусора рабочий отдыхал –

весь день траншею он копал.

За ним с утра я наблюдал.

Время от времени я сверху помогал.

Подсказывал, корректно направлял.

Но он меня куда-то отправлял,

куда не знаю – было плохо слышно.

Улов в тот вечер был неплох –

у тротуара вдоль аллеи

двенадцать женских стройных ног

торчало из траншеи!

Они белели в полутьме призывно…

О, было бы весьма наивно

рассчитывать, что мне за помощь

хоть что-нибудь перепадёт.

Сейчас он вытащит трофеи,

пересчитает, перевяжет всех.

С тяжёлою поклажей, гад,

бесшумно скроется за тенью!

Таким я предаваясь размышлениям,

с утра стоял, курил, боролся с ленью.

Яков, братец!


Яков, братец, не муди –

еби лёжа, как все мы.

Не гневи святых отцов,

ебахота-яйцесов!


[к Радославу, 1140–1160 гг.]

Вологда-гда-гда


Каждому по способностям,

каждому по квартире,

нищих нет, всего до хрена!

Денег не нужно – деньги утопия.

Время вперёд, нет ни рубля.

Просто приходишь, берёшь то, что нужно,

ходить на работу больше не нужно.

Роботы служат, везде электроника,

трезвый народ поёт под гармонику.

Вологда-гда-гда, святая душа,

Луч коммунизма нам светит всегда.

Привет, страна!


Привет, привет…

Привет, страна!

Белгород, Новгород, Судогда,

Химки, Ногинск, Кашира.


Калуга, Смоленск, Саранск, Шатура,

Псков, Петербург, Вологда.

Чебоксары, Самара, Саратов, Уфа,

Владимир, Ульяновск, Кострома.

Тула, Рязань, Оренбург, Кинешма,

Нижний, Казань, Йошкар-Ола.

Пенза, Воронеж, Ростов-на-Дону,

тепла в Норильск и в Воркуту!

Кемерово, Пермь, Волгоград,

Горно-Алтайск, Салехард.

Нальчик, Грозный, Тюмень, Чита –

от края до края большая страна!


Томск, Барнаул, Сыктывкар,

Архангельск, Сургут, Нарьян-Мар.

Липецк, Орёл, Тамбов и Брянск,

Краснодар и Красноярск!


Астрахань, Киров, Челябинск, Ижевск,

Сочи, Анапа – моря плеск.

Ебург, Курган, Улан-Удэ –

мы живём в большой стране!


Сахалинск, Хабаровск, Магадан,

Биробиджан, Чёлны, Абакан.

Омск, Благовещенск, Кызыл, Якутск,

Новосибирск, Байкал, Иркутск.


От Балтийска до края на Восток,

Тихий Океан – Владивосток.

Калининград, Элиста.

Мурманск, Находка. Большая страна!


Девять часов солнце бежит.

Девять месяцев снег лежит.

Петрозаводск, Владикавказ,

Махачкала, Майкоп, Магас.


Ставрополь, Тверь, Иваново,

Черкесск, Ярославль, Боговарово.

Анадырь, Валдай, Сахалинск, Ухта,

Суздаль, Камчатский и Москва!

Голая правда


Открыл вино, зажёг я свечи.

О, как боялся этой встречи.

И в предвкушении трепетал.

И звал её, средь ночи звал!

И вот она уже раздета.

На мне уж тоже ничего надето.

И правда голая во всей красе

мне показала – где мы все!

Телемир


Если скучно и не спится,

если вечером один,

я включаю телевизор,

посмотреть на Телемир.


Первый я смотрю канал:

слёзы лью под сериал –

Дон Гарсия любит Розу,

не дождусь никак финал.


На канале на втором

разговор о том о сём:

муж привёл подругу в дом –

как нам жить теперь втроём?


Третий нам канал даёт

представление о том,

кто кого по чём имеет,

кто кого полил дерьмом.


На четвёртой кнопке кореш

сдал ментам в почин братву.

Пацаны за это дело

сносят голову ему.

Дальше новости культуры –

выставка: «Опять в Париж»,

инсталляция: «Мы – дуры»,

и спектакль: «Кури гашиш!».


На шестом канале новость:

ужас, мрак, большой облом!

Президент всех успокоил –

я забылся тихим сном.

Котохокку


Замела хвостом

следы кошка хитрая.

Пустое блюдце.


Смеются дети –

поймать не может лапой!

Весёлая игра.

Папа Веры


Между нами, между нами

одеяло с облаками,

томик Пруста и альбомы –

мы с тобой давно знакомы.


Между нами, между нами

не сказать всего словами,

мы всё ближе, уже рядом,

электрическим разрядом

по нейлону и атласу,

кожей тёплой, током сразу,

на коленях и на бёдрах,

ближе-ближе, шёпот, шорох.

Вдруг звонок и на пороге

возвышается громадный

папа Веры, папа Веры

после очень долгой смены,

после очень трудной смены

папа Веры, папа Веры!

Гематома, гематома,

сотрясение, глаукома –

папа Веры, папа Веры

на заводе мастер смены.

И по боксу мастер спорта,

золотой призёр района,

фрезеровщик суперкласса,

горы мышц, большая масса.

Здравствуй, Вера! Здравствуй, Вера!

Всё отлично даже слева!

Я уже почти в порядке,

сняли гипс, с утра зарядка.

Да, конечно, можно в гости,

все уже срослися кости:

А кто там на остановке?

Направляется к подъезду…


В глазах огонь, дымится сера –

папа Веры, папа Веры

после очень долгой смены,

после очень трудной смены

папа Веры, папа Веры,

взглядом рубит даже стены,

трудовой отличник смены,

утончённые манеры!

Как в Аргентине


Пустые бокалы, выпит мартини,

мы с тобой одни в пустой квартире.

За окном метель, на стене картина –

под солнцем тёплым цветёт Аргентина.


На площади люди танцуют танго,

между нами мороз, а у них там жарко!

Аргентина смеётся – всё не как раньше,

пары танцуют, а мы всё дальше.


Пустые бокалы, выпит мартини,

давай потанцуем, как на картине.

Как в Аргентине, в пустой квартире,

как будто бы мы – одни в этом мире!

На войну неохота


Строим планы наперед мы на годы,

а на пути сплошные пень-колоды.

Вот прекрасно был б жить в Киото,

но срываться, что-то неохота.


Но ведь важная это работа –

из болота тащить бегемота.

Встать с печи и побежать за ворота.

Но шевелиться прям, вообще, неохота!


От кошмарных новостей безнадёга,

и нарастает постоянно тревога.

Засосало прямо в центр водоворота,

и ничего, вообще, неохота.


Просыпаешься с утра – непогода,

и тянет в сон с дремотой зевота.

Щас бы ванну, шоколад и ризотто,

а на войну, что-то неохота!


Страшно так, что нападает икота,

и прямо хочется, как будто бы чего-то.

Бьёт баклуши на районе басота:

О, боже, как же на войну неохота!


Ночью тень с косой у порога,

не хочу, это не моя дорога.

Побросала винтовки пехота –

хватит, братцы, на войну неохота!

На плаху голову склоня


На плаху голову склоня,

отчаянно шепчу молитву.

Палач беззлобно, не тая,

вострит проржавленную бритву.

Рукой по шее проведу –

как гармонично всё едино…

Спустя минуту, вознесусь,

а голова нырнёт в корзину.

Настроив фокус на судьбу


Сквозь зеркала, сквозь призм систему,

настроив фокус на судьбу,

фотограф вспышкой краткой срезал

событие, время, глубину.


И вот, смахнув с картинки жёлтой,

пыль вековую рукавом,

склонятся головы седые

в воспоминаниях о былом.


Пошамкав ртом почти беззубым,

усугубив печаль вином,

вздохнёт старик: «Ты помнишь бабка…

Какой был вид за тем окном!».

Спокойной ночи, латыши!


Море пива есть у немца,

и лягушек ест француз.

У меня в карманах пусто,

перед дамами конфуз.


Но зато есть сила духа,

Сила мысли, доброта.

За мужской мой крепкий стержень

все девчонки без ума!


У кого-то много денег

и сплошная годнота.

А у латыша –

лишь хуй да душа!


Итальянец весь в шелках,

и цыган весь в соболях,

а у латыша вещи –

лишь хер да клещи!

Мёрзнут уши, мёрзнет нос,

мёрзнут лапы, мерзнет хвост.

От сатори до сатори

жизнь крутая, сука, стори!


Вы держитесь там бодрей,

не скучайте малыши.

И удачи вам скорей –

Спокойной ночи, латыши!


У кого-то много денег,

у кого-то ни шиша.

А у латыша –

лишь хуй да душа!

Счастливцев-Несчастливцев


СЧАСТЛИВЦЕВ:


Движенье, словно вера, затягивает глубже,

барьеры – не барьеры, а просто лужи.

На том конце дороги, которую проходишь,

игра, в которой – ты водишь!


НЕСЧАСТЛИВЦЕВ:


Сосуд моей души в плачевном состоянии,

невиданных затрат мне стоит оправдание.

Печальный образ мысли, кошмарные желания.

Вдохнуть и переждать – предельные мечтания!

Вдвоём молчать


В ветвях сомкнулись лип аллеи,

сидели рядом мы вдвоем.

В пруду у парка лилии белели,

и мы болтали молча обо всем.

Кидали с кручи в воду камни, ветки.

Круги, волнами расходясь,

являли миру все расцветки,

на солнце гребнями искрясь.

На гравий тень легла у входа,

я кинул взгляд, поворотясь.

Но тень исчезла вдруг внезапно,

как-будто бы чего-нибудь боясь.

К тебе я тут же обернулся,

чтоб, наконец, хоть что-нибудь сказать,

но на скамейке было пусто –

ушла, и дальше я решил молчать.

Слышу голос


Слышу голос из прекрасного далёка:

он бормочет, причитает и скулит.

Голос явно чем-то сильно не доволен

и проклятий гневных мне сулит.

Я растерян и в недоумении,

и ни как я толком не пойму:

что же я такого сделал

или, может, сделаю ему?

Ночь, улица, фонарь, в стёкле витрины


В тяжёлом забытье сомкнулись веки,

я за прилавком в глубине пустой аптеки.

Ночь, улица, фонарь: в стекле витрины

застыл сюжет предсказанной картины.

Вот ийдет на мольбен


Вот ийдет на мольбен Отец святой,

вот он колышет бородой,

вот дверь открыл и в храм вступает

широкой поступью прямой.

Святит предметы и паству,

потупя взор, все расступаясь,

освобождают путь ему.

Тихонько с краю я стою.

Дух затая, на лик взираю

и с кисти влагу принимаю,

благую весть в себе таю,

тихонько сам себе шепчу:

«Дай бог, чтоб всё было, как надо,

чтоб стихла бедствий канонада,

чтобы любви не стало меньше,

дай бог мне быть, как Валдис Пельше –

красивым, стройным, знаменитым»…

Ответил голос: «Да иди ты!

Лентяям я не подаю,

а будешь клянчить – прокляну!».

Я в изумлении застыл:

со мною кто заговорил?

В бреду ль послышался мне глас?

Перекрестившись тот же час,

я потихоньку храм покинул,

на паперть встал и душу вынул.

Вечером как-то собрался в кино


Вечером как-то

собрался в кино.

Ехать не близко –

спустился в метро.


«No Pasaran!» –

прохрипел турникет.

Выплюнул злобно

мой мятый билет.


Старушка очнулась вдруг

в будке своей.

Погоны мелькнули

возле дверей.


Сгустилась вдруг тьма,

поползла из щелей,

замерли люди

у кассы и в ней.


Я осторожно

сквозь страх обернулся:

– Граждане, братцы…

я всем улыбнулся.


Били не долго,

успел я в кино.

Нынче гуманные

люди в метро.

Зюмин, Жманский и Щипков


Зюмин, Жманский и Щипков

не выносят мудаков.

Лукоморов и Дубков

ненавидят всех лохов.


Ступин, Колов и Мордастов

злость таят на педерастов.

Сдобин, Пыркин и Кайманов

держат зуб на наркоманов.


Забугров, Дармян и Коликов

в бешенстве от алкоголиков.

Скопин, Вырвов и Будков

злы, вообще, на всех козлов.

Ночь, вокзал, вхожу в вагон


Ночь, вокзал, вхожу в вагон,

тронулись, поплыл перрон.

Предъявил тебе билет:

ехать долго, цели нет.

Ты спросила: где сойду?

Станцию не назову.

Мне сказали: путь прямой,

выдали мне проездной.

Я не герой романа своего


Я не герой романа своего,

не эпилог в конце его.

Я не эпиграф и не абзац,

в цветной обложке не я эрзац.

И переплёт тугой – не я,

и мерность слога в нём не моя.

Я не пролог и не строка,

и здесь сюжет – не я, не я!

В зале тёмном и пустом


В зале тёмном и пустом смолкли звуки,

гардероб всех отпустил на поруки.

Двери скрипнув, всех с тоской проводили,

коридоры и буфет загрустили.


Разбрелись, покинув сцену, актёры.

Погасили рампу монтёры.

Пол дощатый, вздохнув, отдыхает.

Кто-то в ложе за ним наблюдает.


Кто-то в зале тёмном остался!

Для него спектакль продолжался:

вот Ромео с Джульетой очнулись,

сели на пол, кругом оглянулись.


Не желаю ставить точку на этом,

я спасу их своим куплетом.

Поднимайтесь, друзья, скорее!

На страницу:
1 из 2