Владимир Германович Корешков
Свой среди чужих, или Гауптман с Олерона II


– Все, приехали, -сказал Марк выехав из лифта и тормозя погрузчик.– Как добраться до кубрика с каютами знаешь?

Я кивнул.

– Свободен.

Я слез с погрузчика и Марк тут же громыхая укатил в дальний конец палубы, пристраивая контейнер. Я же свернул налево, поднялся на несколько ступенек к лифту, которым пользуется экипаж, нажал на кнопку на которой было написано: « Кубрик». Лифт убегая у меня из под ног, поднял меня в вверх, створки шлюзовой перепускной камеры разъехались. Из камеры я попал вначале в небольшую комнатушку -блок санитарной обработки, а затем в гардеробную, где экипаж на случай спуска на грузовые палубы или же выхода на поверхность в агрессивную среду одевает скафандры. Здесь же в особом шкафу хранились всевозможные инструменты, которые могли время от времени понадобится экипажу при мелких ремонтных работах. За дверью находился коридор, в нем располагались каюты для экипажа, заканчивался коридор дверью, которая скрывала капитанский мостик– откуда экипаж управлял судном.

Вступив в совершенно пустой коридор, я буквально кожей почувствовал, что за мной кто то внимательно наблюдает, еще выработанное на фронте чувство, заранее предупреждающие меня об опасности, сработало и подсказало: «Будь внимателен, ты под чьим то пристальным присмотром». Но с другой стороны, что следившие за мной могли увидеть – неуклюжую фигуру в оранжевом скафандре, бредущею по коридору в поисках нужной каюты, поди разберись кто это такой. Кстати о своей каюте, я как то забыл спросить как мне найти нужную, что же мне сейчас носом тыркаться в каждую дверь как слепой котенок. Нет, экипаж оказался крайне предупредительным, на одной из дверей висела красная табличка «Для гостей». Я толкнул дверь. Она оказалось не заперта. Оказавшись в типовой каюте, которая отличалось от других только присутствием здорового холодильника и вакуумной печи, для разогрева полуфабрикатов. Я сразу, по настоятельному совету Холечека, включил серебряную коробочку, лишь только после этого с облегчением стащил с себя, уже порядком поднадоевший мне, скафандр и мстительно запихал его в шкаф. На прощание от всей души пнул его ногой. Открыл холодильник: стандартный набор из субпродуктов, которые после сказочной ветчины из свертка Холечека совсем не возбуждали во мне никакого аппетита, вытащил из холодильника прохладную минипусенькую запотевшую бутылочку кока колы, как называла мама сей разрекламированный еще издревле напиток – «пойло для идиотов», отпил пару глотков, пузырьки радостно ударили в нос, еще раз с тоской оглядев каюту в которой мне предстояло безвылазно тусоваться целых пять дней, завалился на койку жалобно всхлипнувшую по до мной и задал сам себе извечный вопрос: «Что делать?» Есть не хочу, пить не хочу, копаться в своей голове, забавляясь чужими воспоминаниями тоже не хочу, а что же я хочу? Оказывается в обще ничего, такой вот я великий нехочуха. В конечном итоге под мысли, а чем же я буду заниматься все эти пять дней во время полета, я заснул и даже не заметил как закончилась погрузка и зеленая акула стартанула с лунной базы депо сортировочная, хищно облизнувшись, начала жадно пожирать парсеки космического пространства. Это был один из самых скучных моих полетов. Книг не было, гологравизор показывал всякую дребедень, в основном мыльные оперы и несколько абсолютно безмозглых, без какого либо мало мальского сюжета боевиков. Не знаю какой дебил составлял фильмотеку на этом корабле, но по этому поводу я выдвинул свою личную гипотезу, возможно список фильмов составляли не случайно, а специально, что бы пассажиры отправляющиеся на Олерон во время полета насмотревшись этой хрени, отупели окончательно, превратившись в законченных имбицилов и не смогли нанести хоть какой ни будь ощутимый вред Рейху. Здесь я видел явные происки сторонников гера канцлера и сподвижников Рейха. По кораблю прошвырнуться нельзя, даже в коридор, пришлось все дни тупо отсыпаться и вдоволь, до отвращения отъедаться не вкусной едой. Наконец я почувствовал, как звездолет заходит на посадку. И хотя в каюте не было иллюминаторов, можно было на все сто процентов утверждать мы садимся на Олерон. Как только я понял, что звездолет начинают разгружать, достал из шкафчика и начал натягивать на себя ненавистный скафандр, мне даже показалось, что теперь он в свою очередь очень мстительно улыбался и даже откровенно, хотя и абсолютно беззвучно издевался на до мной, от всей своей «скафандровой души», хохоча, радуясь своей маленькой победе. «Ничего оранжевый сучонок, хорошо смеется не тот кто последний, а тот до кого позднее всех доходит. Понял?» Мне показалось, что скафандру мое замечание не понравилось, он перестал ржать и задумался. « Вот так, будешь знать как смеятся на до мной».

– Стоп, стоп, стоп, – остановил я себя.– Я что разговариваю со скафандром? Ты что, Яр, совсем с ума спятил. Пять дней ты был заперт в каюте, оставшись один на один с собой и не найдя себе лучшего собеседника, решил пообщаться с этим оранжевым чмом. Тебе лечиться надо шизик.

Хотя опять же, где то я читал, что когда человека помещают в одиночную камеру, узники сначала что бы не было так скучно начинают разговаривать сами с собой, а потом по истечения некоторого времени у них шарики за ролики заскакивают и они по тихому сходят с ума, потому что еще неизвестно, что такого страшного ты мог рассказать самому себе и какую правду матку резануть. Короче бегом на волю, к людям.

Я шагнул в коридор, он как в первый день нашего знакомства был совершенно пуст и опять меня посетило тоже самое чувство, что за тобой внимательно наблюдает как минимум пара внимательных глаз. Выходил я из корабля почти тем же самым маршрутом, что и заходил в него. Отличие состояло только в том, что на пассажирском лифте я спустился до первой грузовой палубы, здесь уже вовсю суетились несколько небольших погрузчиков, которые резво хватали казалось неподъемные для них грузы и тащили их из недр корабля наружу, от этого они очень напоминали деятельных муравьев. Выйдя через распахнутую аппарель, мимо снующих погрузчиков, ступил на бетонку космопорта.

Космопорт был совсем маленький, какой то местечковый, невдалеке находилось стеклянное здание в три зтажа для наземных служб и персонала, но чего то не хватало. Рядом на разгрузке стояли еще два звездолета облепленные небольшими погрузчиками. Наконец до меня дошло чего не хватает, я совсем не увидел складов, ни одного даже самого маленького ангара. А куда же исчезают грузы? Ответ получил сразу же как скосил свой взгляд влево, погрузчики с грузами пристроившись друг за другом в длинную очередь, уезжали под землю, видимо все складские помещения находились именно там. Оттуда же выезжали уже опустошенные погрузчики деловито следовавшие за новой порцией груза. Я взглянул на палящее вовсю Олеронское светило, на марево плывущее над колесами погрузчиков и бетонкой космопорта и сильно обрадовался, что я в скафандре. На улице было настоящее пекло, а в скафандре с его микроклиматом мне было очень комфортно и жары я не ощущал никоим образом.

«Вот видишь, я же говорил что я необходим», – мысленно вякнул скафандр. Я его также мысленно поблагодарил, но послал в жопу и порекомендовал немедленно заткнуться, что он и сделал, правда с несколькой обидой. Метрах в ста от меня стоял боевой, сепаратисткий джип «ПАТРИОТ» раскрашенный в светло зеленый камуфляжный цвет с затонированными, бронированными стеклами и башенкой крупнокаллиберного пулемета на крыше. Возле джипа стояла маленькая, худенькая, черноволосая девушка в зеленой форме и махала мне рукой, поскольку рядом никого кроме меня больше не было, я так понял, что махала она все таки мне, из чего я сделал вывод, что она тот человек, что встречает меня. Подойдя к ней ближе, я увидел не молоденькую девушку, а взрослую женщину лет тридцати пяти с погонами майора. Она не была красива, но притягательность ей придавали очень живые, властные, карие глаза в глубине которых жила глубокая печаль. О том, что женщина перенесла какую то трагедию говорили чуть опущенные уголки плотно сжатых губ и седая прядь в иссиня черных волосах, подстриженных под каре.

– Штефан Дорн? – обратилась она ко мне таким голосом, что несмотря на ее маленькую худую фигурку одной фразой и взглядом она сумела сразу расставить все акценты и приоритеты, моментально обозначая кто здесь руководитель, а кто подчиненный, отделив меня от себя невидимой, пограничной полосой которую я ни должен даже помышлять переходить.

Её голос, ее манера держаться, прямая спина сразу выдавали в ней очень сильную, неординарную, несгибаемую личность. Обычно когда такие люди входят в комнату, то все находящиеся там невольно вскакивают, им становится неуютно и сразу хочется встать по стойке смирно. А затем не рассуждая не задумываясь выполнять любое распоряжение этого человека. Я после ее толи вопроса, толи утверждения о том кем я являюсь чуть сам не вытянулся в струнку и руки по швам, но вовремя отдернул себя, не дав сработать выработанным армейским инстинктам, вспомнив что Штефан в армии не служил. Ответил просто, немного пельменисто как штатский :

– Да, так и есть, я Штефан Дорн.

– Майор– Алена Бортко, – козырнула она и тоном не терпящим возражений продолжила.– Садитесь в машину.

Открыв дверцу я усадил себя на жесткое заднее сиденье. Алена присела рядом со мной.

За рулем сидел крепкий мужчина в звании сержанта, лица его я не видел только стриженный загорелый затылок, поломанные уши и бычью шею, из чего я сделал вывод, что сержант не просто водитель, этот парень серьезно занимается единоборствами, а еще наверняка является телохранителем Алены.

– Здравствуйте.

Он не поворачивая головы вежливо поздоровался со мной.

– Добрый день, – ответил я.

– Сереж, трогай, – вполголоса приказала Алена.

Я снял шлем, в нос ударил запах свежей краски, раскаленного на солнце метала, кожи сидений, смазки боеприпасов. Я с интересом огляделся, раньше я видел сепаратисткие джипы только разбитые, а тут оказался в целой боевой машине бывшего неприятеля. Два места спереди, одно из которых шоферское, на заднем диване где мы сидели с Аленой могли спокойно поместиться трое довольно крупных людей, посередине между водителем и задними пассажирами находилось еще одно небольшое кресло для стрелка, которое было продолжением башенки с пулеметом, и могло крутиться вместе с башенкой на все сто восемьдесят градусов, обеспечивая тем самым возможность кругового обстрела. Рядом возле кресла слева и справа в строгом порядке, закрепленные в специальные пазы стояли цинки с боеприпасами. В обще то внутри джип был сделан довольно грубовато, топорно без изыска и особого комфорта не то что рейховские хаммеры, но я очень хорошо помню с каким уважением и восхищением говорили о сепаратистских джипах наши ротные механики, по проходимости и живучести на поле боя им не было равных. Как машина сопровождения она была идеальна.

Пока я рассматривал внутренне убранство джипа, Алена внимательно разглядывала меня. В ее проницательном взгляде читался чисто профессиональный интерес ко мне– кто ты, из чего ты сделан и что в тебе такого важного, что тебя с земли прислали в нашу разведшколу. И совсем не на цент интереса женского ко мне ка к мужчине. Штефану Дорну на это было плевать, но Яра Ковалеффа, привыкшему к постоянному вниманию женского пола к своей персоне это зацепило. Мое мужское эго было задето и я даже почувствовал легкий укол обиды.

«Ну и подумаешь очень надо. Тоже мне царица Савская». Хотя …..что то в ней определенно было и это что то притягивало.

– Скажите, Штефан, вы были когда ни будь на Олероне? – как бы вскользь поинтересовалась она.

Ответ на этот вопрос я знал. Штефан Дорн нигде дальше луны не был. О чем я Алене и поведал. Ответ ее удовлетворил, составив по видимому обо мне свое первое, как мне показалось, далеко нелестное для меня впечатление она отвернулась и стала смотреть на дорогу. Я же памятуя, что Штефан Дорн человек технически подкованный и любая техника для него представляла интерес начал живо интересоваться у водителя начинкой джипа: какова мощность и сколько цилиндров у двигателя, а все ли три моста ведущих и можно ли их все блокировать, а как работает пневмо подвеска, ну и так далее. Я выстреливал свои вопросы как из пулемета. Водитель Сергей только успевал отвечать на них, правда было видно, что делал это с удовольствием. Он как каждый шофер– профессионал очень любил и хорошо, до последнего винтика знал свою машину. И поэтому говорить о ее достоинствах мог часами. За разговорами с прямого, полупустого шоссе мы свернули на проселочную дорогу всю в ухабах.

– Аккуратней, Сереж, не гони, не дрова везешь, – грозно попросила Алена вцепившись в меня, после того как водитель наверное желая мне продемонстрировать все преимущества своего джипа в езде по бездорожью, прибавил газу и нас с Аленой начало подкидывать на заднем диване аж до потолка. После окрика Сергей послушно убавил газ до минимума и дальше мы поплелись как черепахи. Наступил полумрак– это мы въехали на лесную дорогу, сама дорога стала по ровней и водитель решился ехать побыстрей, мимо нас замелькали исполинские стволы деревьев, а между ними мягкий ковер из бурого мха. Сразу вспомнилось как мы с Алексом вот точно по такому же лесу тащили на себе фельдмаршала Ребендорфа, а эта пьяная скотина удобно усевшись у меня на спине давала нам абсолютно безмозглые советы и противоречивые, взаимоисключающие приказания. « Алекс, Алекс как же так, друг мой, я снова здесь, на Олероне, а ты сейчас лежишь много миллионов километров отсюда, так далеко, что даже не видно, в тесной могиле присыпанный землей. Ведь косвенно это я виноват в твоей смерти, это я тебя притащил за собой на эту чертову планету и это будет глодать меня изнутри всю мою оставшуюся жизнь. Ты всегда оберегал меня. И в последний момент не задумываясь прикрыл меня собой, перехватив пулю предназначенную мне. Если бы я только мог повернуть все назад, если бы только мог». На глаза навернулись слезы.

– О чем, Штефан, задумались? – вопрос Алены заставил меня оторваться от моих мыслей.

– Да так, первый раз такие большие деревья увидел, – соврал я первое что пришло на ум и сильнее прилип к смотровой щели, что бы не дай бог Алена не видела моих глаз. Выехали на огромную поляну перед нами возник высокий бетонный забор возле ворот две башни для часовых с бойницами из которых торчали направленные на дорогу стволы пулеметов, за забором виднелось здание из красного кирпича с маленькими узкими, тоже как бойницами окошками. Весь этот архитектурный комплекс очень напоминал средневековый замок. Вышел часовой проверил документы, козырнув вытянулся перед Аленой и махнул рукой.

– Проезжайте.

Здание построено действительно было хитро и внутри еще больше напоминало замок. За забором внутри периметра перед самим зданием, огибая все здание своеобразным кольцом, шел двор, который являлся полосой отчуждения просматриваемый и простреливаемый со всех сторон. В само здание к арке въезда и заодно являющейся еще одним контрольно– пропускным пунктом, вела узкая каменная дорога. Здесь нас опять остановили автоматчики. Более тщательно осмотрели машину, сверили пропуск и документы и только после этого разрешили заезжать во двор. Внутри здания двор был тоже очень странным: во первых наружу, во двор не выходило ни одно окно только присутствовали камеры слежения, сам двор был перегорожен на две части мощной стеной, в стене была вмурована маленькая, узкая дверца соединявшая разделенный двор, что происходило по ту сторону забора мне пока было неизвестно. По эту же сторону было крыльцо в пять ступенек ведущих в главный вход здания. Слева в каменных арках стоянка для машин. Что мне очень понравилось, что весь комплекс находился в тени деревьев и на улице царил легкий, спасительный полумрак. Водитель нас подвез не к центральному входу, а к дверце в стене.

– Все. Спасибо, Сереж, на сегодня все, свободен. А мы с вами Штефан выходим, – обратилась она ко мне.

Выйдя из машины мы подошли к дверце, никакой ручки или скобы на ней не было. Алена дала сканировать сетчатку своего глаза индикатору скрытому в стене, дверь бесшумно распахнулась и мы уперлись еще в одну стену, направо и налево был проход в здание, каждый из которых заканчивался дверью. Прямо лабиринт какой то. Алена повернула направо подошла ко входу в здание, снова индикатор сканировал ее сетчатку и снова дверь автоматически беззвучно открылась пропуская нас в здание. Коридор с лестницей ведущей на верх сразу окутывал своей прохладой, давая облегчение от жары стоявшей на улице. « Отвык я от твоего знойного климата, Олерон». Возле двери за столиком сидел часовой в камуфляже, в звании младшего лейтенанта, при появлении Алены он резко вскочил и отдал честь :

– Здравие желаю, товарищ майор. Разрешите доложить? За время вашего отсутствия никаких происшествий не было. Дежурный по разведшколе, младший лейтенант Драгон Митич.

– Вольно, -выдохнув одними губами приказала Алена.

Алена начала подниматься по лестнице, а я засмотрелся на дежурного. Высокий, черноволосый, смуглый, подтянутый парень по нескольким им сделанным плавным, мягким, кошачьим движениям туловища и движением рук, набитым косточкам на руках, именуемыми кентусами, сразу заметно передо мной неплохой боец, на поясе кобура откуда выглядывает рукоятка « Глока 809» в ближнем бою очень серьезное и страшное оружие, но мое внимание привлекло не это, воротник камуфляжа у лейтенанта расстегнут на две пуговицы, на волосатой груди мелькнул православный крестик. А под левым глазом, на лицевой кости была вытатуирована злющая, оскалившаяся, готовая вот, вот ужалить пчела. Не все повстанцы носили православные кресты. Но те у которых были православный крестик на груди и пчела под левым глазом, принадлежали к особому роду войск – элитное подразделение «Четники», их даже эсэсовцы боялись как огня, не то что простые звездпехи. Эти парни презирая смерть, ходили в атаку в полный рост, никогда не кланялись пулям и в рукопашной схватке были страшны. «Четники» – это ночной кошмар для солдат Рейха. Мне против них слава богу воевать не приходилось. Но об этих бойцах в солдатской среде ходили всевозможные слухи и легенды. Говорят рота « Четников» запросто могла заставить ретироваться с поля боя в спешном порядке батальон эсэсовцев. Я первый раз увидел « Четника» так близко.

– Штефан, вы идете? -спросила Алена уже поднявшись на пару ступенек вверх.

– Да, да конечно, – поспешил я за ней.-Красивый парень.

– Понравился, что ли? -улыбнулась Алена.– У вас Штефан как с ориентацией, все в порядке? – Спросила она меня едко, заставив густо покраснеть.

Господи что она обо мне думает.

– У меня с ориентацией все в порядке и нравятся мне только женщины.– зло ответил я. И решив хоть как то оправдать свой интерес к лейтенанту, я спросил прикинувшись чайником:

– Просто интересно, почему у него пчела на щеке под глазом и что значит эта татуировка?

– Ах это. Никогда не видели? -она остановилась, повернулась ко мне и внимательно изучающе заглянула в мои глаза, что она там пыталась разглядеть? Но почему то ее взгляд долго выдерживать было тяжело, он выворачивал тебя на изнанку и становилось как то не по себе. -Ну да, вам как человеку штатскому многое не понятно.– Продолжила Алена.-Но все узнаете в свое время. Обещаю. Пойдемте.

Мы поднялись на второй этаж, свернули налево. Светлый коридор, в котором все двери были с правой стороны. Дошли до двери пронумерованной под цифрой четыре, Алена распахнула ее.

– Заходите, -приказала она мне.

– Только после вас.– ответил я слегка поклонившись.

Не то что бы я пытался проявить галантность и этим хоть как то понравиться Алене, пытаясь сгладить ее впечатление обо мне, нет просто мама меня так учила, женщину пропускать вперед, подавать ей руку помогая спустится вниз или перейти через лужу, а когда идешь перед спектаклем по рядам к своему месту, ни в коим случае не поворачиваться к людям задом– это не прилично. Зевая, прикрывать рот ладонью или платком, уступать женщинам и пожилым людям место в общественном транспорте, есть при помощи ножа и вилки, ни харкаться, ни ковырять пальцем в носу, ну и многое, многое другое без чего никак, как мне кажется не может обойтись ни один уважающий себя молодой человек. Правда многое из того, что я перечислил, в Рейхе давно считается пережитком, а кое– что некоторые чересчур экзальтированные дамы даже сочтут за сексуальное домогательство. Но мама всегда говорила так: « Есть правила поведения в обществе, есть этикет который обязателен для каждого приличного человека, тем более, сына ты являешься предком Ковлеффых, а значит носителем древней культуры, поэтому не смотря ни на что, будь добр выполнять все то чему я тебя учила, что бы мне никогда за тебя не было стыдно».

Алена все восприняла правильно. Слегка улыбнулась, поблагодарила меня, зашла первой сразу же уселась за стол спиной к крохотному окошечку, выходящему на улицу, а лицом ко мне. Махнула рукой

– Ну что же вы, Штефан, заходите, присаживайтесь.

Убранство светлого, рабочего кабинета состояло из небольшого письменного стола, деревянного стула на котором сейчас сидела Алена, другого стула для посетителя находившегося напротив нее. Справа стоял небольшой диванчик из бежевой кожи, за ним шел шкафчик для одежды, с правой стороны до потолка шла витрина книжного шкафа, из разноцветия обложек книг выделялись томики запрещенные в Рейхе– Достоевского, Чехова, Толстого, Ремарка. За Аленой, под окном стоял запотевший кулер с водой, далее стоял небольшой столик из черного дерева с шуфлятками, на котором покоился монументальный кофейный аппарат, рядом возле него, на подносе приютились одна вазочка с сушеными фруктами, вторая с малюсенькими чайными печеньями из песочного теста и еще одна вазочка в которой горкой лежали шоколадные конфеты. Так вот твоя слабая сторона, женщина кремень, подумал я, ты Алена самая настоящая сладкоежка. Алена перехватила мой взгляд.

– Кофе или чаю? -поинтересовалась она.