Cерия Старая театральная Москва
«Празднуют 35-летний юбилей Ф. П. Горева.
Всё был Макс Холмин, – и вдруг „Старый барин“.
Как быстро несётся поток жизни!
Словно это было только вчера…»
«Празднуют 35-летний юбилей Ф. П. Горева.
Всё был Макс Холмин, – и вдруг „Старый барин“.
Как быстро несётся поток жизни!
Словно это было только вчера…»
«Празднуют 35-летний юбилей Ф. П. Горева.
Всё был Макс Холмин, – и вдруг „Старый барин“.
Как быстро несётся поток жизни!
Словно это было только вчера…»
«Празднуют 35-летний юбилей Ф. П. Горева.
Всё был Макс Холмин, – и вдруг „Старый барин“.
Как быстро несётся поток жизни!
Словно это было только вчера…»
«Неделя о Максе Линдере, и – неделя негодования.
– Так, как Макса Линдера, встречали Толстого.
О, господи!
Мне вспоминается брошюрка, изданная на правах рукописи, которая лет 25 тому назад рассылалась по редакциям…»
«Неделя о Максе Линдере, и – неделя негодования.
– Так, как Макса Линдера, встречали Толстого.
О, господи!
Мне вспоминается брошюрка, изданная на правах рукописи, которая лет 25 тому назад рассылалась по редакциям…»
«Празднуют 35-летний юбилей Ф. П. Горева.
Всё был Макс Холмин, – и вдруг „Старый барин“.
Как быстро несётся поток жизни!
Словно это было только вчера…»
«Празднуют 35-летний юбилей Ф. П. Горева.
Всё был Макс Холмин, – и вдруг „Старый барин“.
Как быстро несётся поток жизни!
Словно это было только вчера…»
«Мистер Крэг сидел верхом на стуле, смотрел куда-то в одну точку и говорил, словно ронял крупный жемчуг на серебряное блюдо:
– Что такое „Гамлет“? Достаточно только прочитать заглавие: „Гамлет“! Не „Гамлет и Офелия“, не „Гамлет и король“. А просто: „…
«Мистер Крэг сидел верхом на стуле, смотрел куда-то в одну точку и говорил, словно ронял крупный жемчуг на серебряное блюдо:
– Что такое „Гамлет“? Достаточно только прочитать заглавие: „Гамлет“! Не „Гамлет и Офелия“, не „Гамлет и король“. А просто: „…
«Пусть на этом скромном надгробном памятнике, моем фельетоне, будет ласковое имя, каким его звали, под которым его любили.
Лентовский рассказывал, как создался «давыдовский жанр»…»
«Пусть на этом скромном надгробном памятнике, моем фельетоне, будет ласковое имя, каким его звали, под которым его любили.
Лентовский рассказывал, как создался «давыдовский жанр»…»
«В каком-то провинциальном театре играли „Прекрасную Елену“.
Это было давно.
Тогда «Елену» ставили с благоговением.
– Последнее слово искусства-с!…»
«В каком-то провинциальном театре играли „Прекрасную Елену“.
Это было давно.
Тогда «Елену» ставили с благоговением.
– Последнее слово искусства-с!…»
«Мистер Крэг сидел верхом на стуле, смотрел куда-то в одну точку и говорил, словно ронял крупный жемчуг на серебряное блюдо:
– Что такое „Гамлет“? Достаточно только прочитать заглавие: „Гамлет“! Не „Гамлет и Офелия“, не „Гамлет и король“. А просто: „…
«Мистер Крэг сидел верхом на стуле, смотрел куда-то в одну точку и говорил, словно ронял крупный жемчуг на серебряное блюдо:
– Что такое „Гамлет“? Достаточно только прочитать заглавие: „Гамлет“! Не „Гамлет и Офелия“, не „Гамлет и король“. А просто: „…
«Пусть на этом скромном надгробном памятнике, моем фельетоне, будет ласковое имя, каким его звали, под которым его любили.
Лентовский рассказывал, как создался «давыдовский жанр»…»
«Пусть на этом скромном надгробном памятнике, моем фельетоне, будет ласковое имя, каким его звали, под которым его любили.
Лентовский рассказывал, как создался «давыдовский жанр»…»
«10-е января.
Десять лет тому назад в этот день был убит Николай Петрович Рощин-Инсаров.
– Коля Рощин.
Десять лет тому назад я сидел и писал фельетон…»
«10-е января.
Десять лет тому назад в этот день был убит Николай Петрович Рощин-Инсаров.
– Коля Рощин.
Десять лет тому назад я сидел и писал фельетон…»
«На банкете в честь Варламова один присяжный поверенный поднялся и сказал:
– Глубокоуважаемый Константин Александрович! Вы наш национальный артист. У вашего таланта русская душа. Мы – народ защиты! Везде. В жизни, в суде, на сцене…»
«На банкете в честь Варламова один присяжный поверенный поднялся и сказал:
– Глубокоуважаемый Константин Александрович! Вы наш национальный артист. У вашего таланта русская душа. Мы – народ защиты! Везде. В жизни, в суде, на сцене…»
«В темном углу, заросшем паутиной, с тихим шорохом отвалился кусочек штукатурки. Разрушается старый дом. Разваливается. Жаль!
На днях, просматривая какой-то театральный журнал, я увидел портрет очень пожилого человека и подпись:
„Вейхель. Скончался т…
«В темном углу, заросшем паутиной, с тихим шорохом отвалился кусочек штукатурки. Разрушается старый дом. Разваливается. Жаль!
На днях, просматривая какой-то театральный журнал, я увидел портрет очень пожилого человека и подпись:
„Вейхель. Скончался т…
«Пусть на этом скромном надгробном памятнике, моем фельетоне, будет ласковое имя, каким его звали, под которым его любили.
Лентовский рассказывал, как создался «давыдовский жанр»…»
«Пусть на этом скромном надгробном памятнике, моем фельетоне, будет ласковое имя, каким его звали, под которым его любили.
Лентовский рассказывал, как создался «давыдовский жанр»…»