Надежда Тэффи
Книги автора: Надежда Тэффи
«Море, солнце, джаз, пижамы без спины, загар красный, загар бурый, загар оливковый.
Но Мурашевой не до того. Не до джаза и не до загара.
Она сидит у себя на балкончике и тупо смотрит на мятый клочок синей бумаги с наклеенными на нем белыми полосками.…
«Море, солнце, джаз, пижамы без спины, загар красный, загар бурый, загар оливковый.
Но Мурашевой не до того. Не до джаза и не до загара.
Она сидит у себя на балкончике и тупо смотрит на мятый клочок синей бумаги с наклеенными на нем белыми полосками.…
«Музыкант (Ми). А по-моему, вы сегодня пели еще лучше, чем вчера. Уверяю вас.
Банкир. О? Всегда отлично! Все равно.
Поэт. Ах, я бы сказал… у вас всегда такой металлический звук и это в лучшем смысле этого слова… А сегодня ваш голос был еще метал… мет…
«Музыкант (Ми). А по-моему, вы сегодня пели еще лучше, чем вчера. Уверяю вас.
Банкир. О? Всегда отлично! Все равно.
Поэт. Ах, я бы сказал… у вас всегда такой металлический звук и это в лучшем смысле этого слова… А сегодня ваш голос был еще метал… мет…
«Первое, что поражало в Кузмине, это странное несоответствие между его головой, фигурой и манерами…»
«Первое, что поражало в Кузмине, это странное несоответствие между его головой, фигурой и манерами…»
«Кажется, у всех народов водятся таинственные дома, в которых „чудит“.
Как французы называют, „maison hantee“.
У нас в России бывали такие дома почти в каждом городе…»
«Кажется, у всех народов водятся таинственные дома, в которых „чудит“.
Как французы называют, „maison hantee“.
У нас в России бывали такие дома почти в каждом городе…»
«Кажется, у всех народов водятся таинственные дома, в которых „чудит“.
Как французы называют, „maison hantee“.
У нас в России бывали такие дома почти в каждом городе…»
«Кажется, у всех народов водятся таинственные дома, в которых „чудит“.
Как французы называют, „maison hantee“.
У нас в России бывали такие дома почти в каждом городе…»
«В каютке было душно нестерпимо, пахло раскаленным утюгом и горячей клеенкой. Штору поднять было нельзя, потому что окно выходило на палубу, и так, в потемках, злясь и спеша, Платонов брился и переодевался…»
«В каютке было душно нестерпимо, пахло раскаленным утюгом и горячей клеенкой. Штору поднять было нельзя, потому что окно выходило на палубу, и так, в потемках, злясь и спеша, Платонов брился и переодевался…»
«В каютке было душно нестерпимо, пахло раскаленным утюгом и горячей клеенкой. Штору поднять было нельзя, потому что окно выходило на палубу, и так, в потемках, злясь и спеша, Платонов брился и переодевался…»
«В каютке было душно нестерпимо, пахло раскаленным утюгом и горячей клеенкой. Штору поднять было нельзя, потому что окно выходило на палубу, и так, в потемках, злясь и спеша, Платонов брился и переодевался…»
«В каютке было душно нестерпимо, пахло раскаленным утюгом и горячей клеенкой. Штору поднять было нельзя, потому что окно выходило на палубу, и так, в потемках, злясь и спеша, Платонов брился и переодевался…»
«В каютке было душно нестерпимо, пахло раскаленным утюгом и горячей клеенкой. Штору поднять было нельзя, потому что окно выходило на палубу, и так, в потемках, злясь и спеша, Платонов брился и переодевался…»