Translit

Электронная книга
Добавлено 12.05.2017
Жанр: Современная русская литература
Год издания: 2012
Оценка: 0.0
Скачать: pdf, a6.pdf, epub, fb2, fb3, rtf.zip, txt, txt.zip
Аннотация

Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений – подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время – решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень внимательным к словам – в новом романе Евгения Клюева они имеют особенно мало общего с действительностью.

Полная версия

Читать онлайн


Отзывы о книге Translit
Нет отзывов
Добавить отзыв

Чтобы добавить отзыв Вам нужно зарегистрироваться или авторизироваться

Отзывы о книге. Оставленые на странице партнёра:
-kotofei-
01.05.2015
Когда у меня спрашивают, как пишет Клюев, я выдыхаю заветное "Огоо", потому как бывает как: ничего толком и сказать не можешь, особенно только вырвавшись из контекста, сплошные эмоции, но потом, погодя, начинаешь сравнивать и анализировать речь, приемы, раскладывать по полочкам, складывать целое и дробить на частное, вот здесь вот он вот так вот, а вот здесь оказывается это, а потом - бах, а это больше всего было похоже на повседневный поток информации в глаз, мозг, его последующую фильтрацию, деление на осознанное и отложенное, на применимое и нет, а то что нет - вдруг раз - и применилось. Да не просто так, а стало реальностью. Что характерно, если бы я умела писать, я бы хотела писать так, как Клюев. Первое, что бросается в глаза - абсолютное, призрительное равнодушие к школьным учителям русской литературы, ярым ценителям одной реальности, где СПГС котируется твердой валютой, потому как делить и дробить, перебирать мысли, формы, мыслеформы и формомысли можно бесконечно, и как только ему покажется, что нет - можно добавить еще одну параллельность, размножая геометрической прогрессией количество комбинаций, перебираясь из одной в другую как бы невзначай (а вдруг не заметят).Так и двойники. То здесь, то там, а может быть нигде, а может и везде одновременно, множась ложью, быть может шуткой, но каждым сказанным словом становясь похожим на кого-то другого, а быть может, в какой-то момент, даже на себя самого, как у Radiohead "I'm not here. This isn't happening" - поймите эту фразу, переверните реальность. Идея, стиль, движение - всё как надо, всё, как я люблю в этой книге, всё, как на духу, как будто сама писала, как будто кто-то нашептывал, что писать. А тем временем, где-то там, в Бристоле (трость, пальто, старинный дом), сижу еще одна я, которая ненавидит, не понимает, отрицает все тайное и неявное, весь этот завуальный мистицизм, все эти шуточки-забавочки, каламбуры, непереводимую на иные языки игру слов. Или это я там, или это я, но уже здесь. Слова материальны ровно настолько, насколько ты ощущаешь свое право на их действие, как рычаг давления на то, что скрыто, но в конце концов так или иначе, что приводит к тому, что сказано.Translit в каком-то смысле книга буддистская, религиозная в лучшем понимании этого слова, основанная на вере и негласных законах и правилах жизни, на случайностях и переплетениях нитей реальности, проходящая галопом по канве, изнанке, матрице мира, выцепленное где-то на грани интуиции понимание сущности вещей, их беспрестанное вливание одно в другое, вплоть до размытия этих самых границ отделяющих меня от тебя, потому что взгляд направлен вовнутрь, а не наружу. Всё есть едино, всё есть течение и перетекание, а потому, что уж удивляться, что где-то там есть десятки других я, если я есть они.Вместе с тем, в романе присутствуют герои и места, незыблемые, основой погрязшие в самом сознании - фиг извлечешь, не перельешь, не сдвинешь с места, они якорем держат сознание и осознание личности в рамках допустимой человечеством нормы, без которых можно навеки потерять себя в этом бесконечном потоке сущностей, перебиться, разлететься и больше не собраться вместе, что кстати, совсем уж не плохо, но человеком ты вряд ли в таком состоянии сможешь существовать, обретя мир, потеряешь форму. Ложь, как элемент давления на реальность в таком обществе обретает огромную силу, рушит границы твоей личности, перебирая тебя, вталкивая куда-то еще, создавая, в том числе чужим обманутым сознанием совершенно параллелельную реальность: других людей, места, передергивая целые города, страны, быть может, земные шары.А потому, если хотите быть цельным, видеть и не терять нить реальности - просто перестаньте врать. Не держите ничего в себе, для того, чтобы слова работали не обязательно, чтобы они были неправдивы. Больше говорите о любви, привязанности, добросовестности и вдохновении. Меньше едких, саркастичных и грубых слов. Читайте эту книгу, наслаждайтесь.
Clementine
11.04.2015
Рассказать о романе Евгения Клюева Translit? Помилуйте. Translit — это космос. Разве о нём расскажешь? Нет, можно, рассказать, конечно, только всё сказанное тем же транслитом и будет — на поверхности одно, внутри — другое. А уж если написать, тогда тем более: "сама избирательность письма есть залог обмана: всех подробностей никогда не опишешь, а сущность так и так ускользает <...> написать – значит обмануть". Так что — не верьте мне, я вру взахлёб и думаю, что говорю правду.А правды и нет никакой. Есть только вулканическая пыль, повисшая над Европой, и человек, утонувший в её облаке, в мире, состоящем из тысячи других миров, не пересекавшихся друг с другом до тех пор, пока не было найдено Слово. Слово же суть ключ, и что им откроешь — одному Богу ведомо. Если допустить существование Бога, если думать, что он не ты сам и есть. Потому что "человеку, взявшему в свои руки слово, больше не нужен Бог: скажи — и будет по слову твоему". Ведь любое произнёсённое, написанное, да и просто подуманное слово даёт толчок рождению новой реальности, наполняет её живой кровью, запускает и, что самое главное, запустив — отпускает. Клюев называет свой роман "петлёй": мол, героя она захлёстывает, а вместе с ним закольцовывает и читателя. Но петля, круг как таковой, очерчивает границы, за которые не выйдешь. Translit же их раздвигает — до бесконечности, до не-охватить-взглядом, не-объять-разумом, ибо нет никаких границ в реальности, которая и не реальность вовсе — текст... надтекст, подтекст, интертекст. Словесный лабиринт. Где пространство клонирует само себя, герои раздваиваются, растраиваются, разделяются и отделяются друг от друга, начиная жить каждый собственной жизнью, сотворённой благодаря одному лишь вскользь оброненному слову. Это как с мальчиком из другого романа Клюева , с тем, которого назвали Лев и который однажды обнаружил, что переименованная улица не становится той, в которую её переименовали, а остаётся прежней, просто сдвигается в иной пространственный пласт и существует параллельно новой, носящей совсем другое имя. Это как с городом Копенгаген, живущим по-своим копенгагенским законам, рядом со своей усечённой версией Копен, не пересекаясь с Кёбенхауном. И все три не тождественны друг другу, как Москва не тождественна Moscow, а Россия — Russia. Правда, если тот мальчик, из другого романа, воплотился-таки в слове, которым был назван, и нашёл себя в предназначенном этому имени пространстве, то в Translit'е герой — наоборот — развоплощается, да и нет у него здесь одного имени, а есть легион имён. Которые он сам же себе и придумал, заигравшись в игру "это-не-я-это-один-мальчик-на-меня-похожий". Насочинял других себя и, сам о том не подозревая, выпустил на свободу. И вот уже непонятно, кто из множества путешествующих по Европе "пожилых мужских иностранцев" стоит у истоков всего этого многомерного безобразия, кто раскрутил волчок реальности, кто был первым, а следовательно — настоящим. Потому что все теперь — первые и все — настоящие. И жутко от этого, и весело, и безуминка такая шизофреничная над всем, и радость от осознания, что теперь-то уж точно — каждый получит то, что хотел, и ужас — капелькой пота сползающий по виску. Путешествия в себя плохи тем, что, когда ты совершаешь их, ты находишь в себе гораздо больше, чем одного себя —ты находишь там, например, четырёх себя... четырёх апостолов! Каждый из которых пишет о Боге, но в конце концов — о себе.

Абсурдно это? Да ладно. Нет тут никакого абсурда. Всё так и есть — объективно так и есть. И не больно совсем, и не страшно, если задуматься. А задуматься стоит — и не только в рамках короткого отзыва.Translit из тех романов, что, дочитав и закрыв, хочется открыть и начать заново. Вчитываясь в то, что осталось между строк, за гранью восприятия и понимания, вслушиваясь в особенное "клюевское" бормотание-забарматывание, выпутываясь из паутины, этим бормотанием созданной. Там много чего осталось, есть ещё где утонуть, есть из чего вынырнуть. Зачем я помню теперь имя твоё, Эйяфьятлайокудль? Помню ведь зачем-то...
innire
18.05.2013
Слова-которые-сказаны-что-то-означают-даже-если-ты-ничего-не-имел-в-виду.
Слова определяют реальность. Слова определяют сознание. Иногда слова определяют всё.Именно поэтому (и ещё потому, что всё, что бы я не написала, будет translit'ом, в той или иной мере искажающим авторские смыслы) мне так сложно говорить об этой книге, и, хотя не сказать ничего было бы легче, я всё больше убеждаюсь, что это было бы неправильно. Из точки A в точку B - как в задачках для третьего класса - движется человек; но постепенно возвращение домой становится для него путём к нему самому: собрать себя по отражениям и воспоминаниям, по придуманным именам и отголоскам прошлого.Translit - не только роман-петля, но и, мне кажется, роман-лабиринт. Нетрудно заблудиться там, где повествование дробится, раздваивается, - расслаивается, - рассказчиками становятся разные герои, а на месте одной сюжетной линии образуются сразу четыре...
Да и не может быть по-другому в книге, где повсюду двойники, рожденные силой слов:
Нет вокруг нас случайных слов! Любое прозвучавшее слово уже повлияло на все будущие слова сразу, ничего не может быть произнесено без последствий, а написано - и подавно.
Любой язык, по Клюеву, - сила созидающая; ложь, высказанная словами, становится правдой, вернее, одной из версий правды. Человек, берущий псевдоним, непроизвольно создаёт двойника, себя-другого; ребёнок, играющий в безобидное, казалось бы, это-не-я-это-один-мальчик-на-меня-похожий, создаёт этого мальчика-на-него-похожего; наконец, переведенное на английский название нашей страны порождает незнакомую нам землю, ведь Russia - отнюдь не Россия. В Translit'е Клюев играет с действительностью, рассматривает её в профиль и анфас, с виртуозной легкостью абсурдирует казавшееся очевидным. Часть этой игры - тексты-вставки, одновременно служащие и условными границами между частями книги, и смысловыми дополнениями. Казалось бы, они выбраны наугад; создается иллюзия, будто мы прочитываем их параллельно с романом (что необычного в работе, допустим, со словарём или в рассматривании расписания самолётов?), и из-за подобного взаимодействия непохожих на первый взгляд текстов рождается новые слои и оттенки понимания.И постепенно действительность сама включается в игру. Отсюда - и слова-которые-сказаны... - фраза из совсем другого произведения, раз за разом приходящая на ум, и отчетливое узнавания собственных почти бессознательных мыслей в раздумьях героев, и удивительнейшее совпадение - рецензия на книгу Манон, танцовщица Антуана де Сент-Экзюпери, прочитанная мной практически сразу же после первого же упоминания в романе мимессы Манон и добавившая глубины восприятию её образа. В этом романе есть всё, что можно пожелать: яркие образы и потрясающие идеи, непредсказуемый (и всё еще туманный для меня) финал, есть, в конце концов, ни на что не похожий, завораживающий стиль, для которого хочется создать новый термин - клюевский, потому что я не знаю ни одного подходящего для него эпитета или сравнения.
Любой текст - транслит: на поверхности одно, внутри - другое, не верь, не обманывайся, не-пей-из-лужицы-станешь-козленочком...
Читать и перечитывать. Читать и перечитывать, играя с реальностью в слова.
this