bannerbanner
Тутытита
Тутытита

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
5 из 5

Что касается нечестной игры в целом, так я вам скажу одну вещь, и вы ахнете. Ну, во всяком случае, я ахнул, когда понял кое-что. У нас на местах были папки с документами для служебного пользования, в них собирались и описывались подобные случаи. В девяноста пяти процентах это были люди одной национальности. И если кто-то подумает, что это те, кто шли за Моисеем, так он ошибётся, чтоб я так жил, четное слово. Ни боже мой. Не буду рассказывать, какой именно национальности, потому что знаю – среди них много порядочных людей. Но поди ж ты – девяносто пять процентов.

Но это всё были случаи какого-то низкопробного глупого уродства, а не шулеры. Я видел сам, например, такое. Игрок на рулетке поставил в поле стейк из нескольких фишек, крупье бросил шарик. И когда он, шарик, уже упал в номер, а барабан ещё крутился, игрок – якобы у него плохое зрение – наклонился к барабану, как бы разглядеть, куда упало. А сам в это время мизинцем двинул фишки в нужное выигрышное поле. На такие случаи в казино всегда был я и мои камеры, а ещё мощные ноги дагестанских охранников.


Надо сказать, что того самого, настоящего шулера я за всё время работы – а это примерно год – видел лишь однажды. На точку напротив станции метро «Академическая» пришёл мужик лет тридцати пяти, в стильном приталенном пиджаке, на пальцах два больших золотых перстня. Собственно, и всё. Нет, не всё. Уверенность в нём была, в каждом движении, в каждом взгляде. Он смотрел перед собой совершенно спокойно, обозначая улыбку, немного приподнимая уголки губ. Но у нас по связи сразу шухер – пришёл какой-то известный в мире питерского подполья шулеров человек. За покер не пускать. За блек-джек тоже. Только на руль. Пустили. Я не знаю как, но на рулетке тот за пятнадцать минут поднял десять моих месячных зарплат, не обрадовался и не огорчился, как был, так и остался со своими уголками губ. Небрежно откинул часть фишек крупье на чай и заказал спиртное. Крупье – красивая девчонка лет двадцати пяти, я видел, как она была смущена и большим чаем, и тем, что её могут в чём-то подозревать, – постучала фишками об стол. Это знак такой для меня, мои камеры же звук не передают, я только вижу движения. Вижу, что она стучит на запись, значит, это чай, она не сама взяла, я это понимаю и пишу. Тому импозантному шулеру принесли рюмку коньяка и кусочек лимона, и вот теперь он меня сразил первый раз. У него в правой ладони возникла большая такая монета, размерами с наш старый рубль. Он стал её вращать. Между пальцев. Вверх-вниз, туда-сюда. С внутренней стороны ладони. И, что меня повалило на спину сознания, с внешней. Да как это у него этот тяжёлый рубль между пальцами скачет вниз? А вверх-то каким таким чудом? Какое-то незаметное мне движение пальцев, а тяжёлая монета ползёт то вниз, то вверх, будто бы она могла гнуться. Я приблизил камеру вплотную к его ладони и сидел любовался. Я до сих пор не понимаю, как это возможно. Какой-то факир гибких пальцев, честное слово.

Он больше не ставил, он сидел и улыбался. Потом допил свой коньяк, встал и спокойно вышел. А после того как вышел, он меня покорил второй раз.

Дело в том, что я, конечно, часто видел в казино людей, которые довольно прилично выигрывали. Не верьте тем, кто говорит, что там выиграть нельзя. Можно. Но верьте мне, когда я вам говорю, что любой, кто сегодня выиграл – я подчёркиваю, любой, – вернётся завтра и оставит больше, чем взял накануне. А вот тот, в пиджаке, не вернулся. Я больше его не видел никогда. Ни на одной точке, у нас связь по точкам была, я мог всё видеть и отслеживать. Скорее всего, он и не придал значения, что что-то там выиграл, видимо, это и не деньги были для него, я думаю.


Надо сказать, что работа та, казиношная, была тяжела физически. Ночная, совиная. Спать приходилось днём, между смен. А вечером снова в смену на другую точку. Так по кругу. А ещё у меня взяли в долг и не отдавали очень долго, надысь выяснилось, что и не хотят отдавать. От той круговерти, помню, у меня закружилась голова, и я устал. А когда я устал, скажу я вам, – это не конфетти на праздник. Это не Дедушка Мороз со Снегурочкой, которые – ах, здравствуйте, детишки! Это нечто пожёстче. Это совсем другие слова, которые не в книжке. Это мысли, от которых и самому иногда страшно. У меня кто-то злой сорвал стоп-кран, и я там сколько-то времени не ездил на работу. Потом вдохновился новыми силами и купил у метро больничный лист, которому в казино не поверили и проверили. Проверили и быстро выяснили, что лист тот поддельный. Фиаско, конечно. Но я не жалел об этом. Я совсем стараюсь не жалеть о том, что уже было: ничего не исправить и, как всегда показывает ближайшее будущее, исправлять и не стоило. За мной всегда некая сила стояла, я не знаю её имени и не пытаюсь узнать, это она, сила эта, меня в самый последний момент отшвыривала подальше от пропасти, куда я так настойчиво вглядывался. Сила эта – откуда только знала всё? – вела меня иной тропой, не той, по которой я только что хотел идти, а назавтра я читал в газетах, что там, где я хотел, убили человека или рухнул дом. Кстати, ровно через три месяца по всей стране все точки казино позакрывали. А тот человек, что брал у меня деньги в долг и не хотел отдавать, разбился на дороге.

7.2

Затем я работал в одной уважаемой конторе, которая наполовину была иностранной. Ну, во всяком случае, там велись постоянные переговоры с заграницей, и поэтому мы все там предпочитали думать, что мы почти иностранная фирма. Кризис ещё сковывал экономику, в менеджерах продаж ещё нужды не было, поэтому меня взяли в закупки. Ну, если честно, то меня никто не брал, я просто позвонил однокласснику Глебу, порыдал ему в трубу, что почти бомжую, он меня и порекомендовал у себя. Мне по обязанностям нужно было общаться с англоязычными итальянцами и такими же китайцами. Собственно, это меня и спасало – технического английского не знали ни они, ни я. Выручали гугл-переводчик и бесконечная вера в себя. Кстати, Глеба я сразу предупредил, что не знаю языка. Тот сказал, что уже поздно, так как директору он про меня наплёл, что у меня даже есть личные переводы разных научных трудов. На собеседовании я подтвердил, что не то чтобы трудов, но некоторых статей когда-то да, были. Правда, не помню, какие именно и про что, но меня хвалили даже. Господи, что я нёс оголтело! Впрочем, когда хочется есть, понесёшь ещё не то совместно с фанатично преданным взором. Повезло, что директор сам не особо разбирался. Да и как там разобраться, если я ему слегка рассказал на английском устройство реактора на подводной лодке – я только это и помнил из технического, – а фирма наша занималась холодильными машинами. Одним словом, я его убедил, и меня взяли.

Я работал в закупках, как я уже сказал, хотя конкретные закупки не вёл, только общался на должном – как мне хотелось бы думать – уровне с производителями холодильных машин определённых брендов. Посему мы лихо так назывались бренд-менеджерами. То есть по сути когда у продавца случался вопрос в подборе машины моего бренда, то он слал мне просительное письмо. Я, пообщавшись с транслейтером, отсылал письмо в Италию или в Китай. Через какое-то время получал ответ, снова переводил на наш язык и отправлял ответ менеджеру по продажам. Скукотень изрядного накала, скажу я вам. Не спасали даже периодические телефонные переговоры с иностранцами. Они там с открытым на компьютере переводчиком, я тут с ним же, и мы силимся друг друга не рассмешить. Тут важно вовремя сказать «о’кей», когда уж совсем запутался, только нужно, чтоб оно попало куда надо, это слово, в створ. «О’кей» – это как пароль, как сигнал к тому, что разговор подходит к логичному завершению. И не важно, что мы оба зачастую и половины из нашего диалога не понимали, о’кей – и всё нормально, все рады, работаем дальше. Хорошо, рядом был Глеб, и он мне помогал. Он меня много чему научил. Например, тому, что если совсем ничего не понял, то можно им написать письмо с просьбой продублировать письменно, что они там важное налепетали. А мы тут с письмом то уж разберёмся.

Так прошло где-то полгода, и душа менеджера активных продаж, моя то есть, не выдержала, треснула и оросила всю округу живительной влагой свежих идей.

Я придумал, что фирме нашей срочно нужно открывать филиал в Казахстане. Я не только придумал, я ещё и обосновал его эффективность на сотне листах бизнес-плана. Глеб прочитал и сказал, что отлично. Начальник отдела Владислав, даже не читая, сказал – офигенно, надо делать. По Владу было трудно понять, то ли правда всё хорошо и он верит в меня с Казахстаном, то ли чтоб я отстал побыстрей. Наверное, он уже просто устал от моих идей и хотел если и не заткнуть тот фонтан, то хотя бы перенаправить его струю в иную сторону. Так или иначе, я получил добро и пошёл атаковать выше. Я к ним ходил два месяца или три. Может, дольше. Долго ходил, мой бизнес-план успел слегка пожелтеть, некоторые, особо ценные страницы истрепались и закрутились смешными локонами по уголкам. За время всех совещаний по моей теме я несколько раз терял надежду в свой план, себя и даже вселенскую справедливость.

В это время у нас поменялся начальник технического отдела. Новый руководитель был каким-то родственником учредителя и особенно вникать в вопросы, видимо, не привык. Помню, как я по работе написал ему, потратив рабочий день, длиннющее письмо с описанием тяжёлой ситуации, от решения которой все инженеры отказались, и требовалось мнение начальника, то есть его решение. Понимая занятость его сиятельства, – а она была очевидна всем вокруг, – я предложил два возможных варианта решения проблемы. Каждый из них имел свои плюсы и минусы. В конце письма, всё так грамотно обосновав, я спросил – какой вариант решения из двух мне выбрать. На следующее утро от начальника технического отдела пришёл лаконичный ответ: «О’кей».

Я показал это непотребство Глебу, и мы с ним, два инженера атомных энергетических установок, молча пошли пить кофе. В тот же день меня вызвали в начальничьи кабинеты и сказали, что моему бизнес-плану дали ход. Через пару дней я улетел в Казахстан.

И начались три мои командировки с интервалом в пару недель, в которые я успел повстречаться с десятками человек, всё организовать и рассчитать на месте. Всё выходило не так радужно, как в моём плане – Китай тут значительно ближе, чем мне виделось из Питера, – но всё равно очень выгодно получалось. Я набрал персонал, вместе мы нашли хороший офис, и я переписал план уже исходя из практического исследования рынка. Всё оформил красиво, с диаграммами и рисунками и, вернувшись из последней командировки, повёз это всё в офис.

Но ни меня, ни мой план там особо никто не ждал. Всё очень круто изменилось, а я из Казахстана этого всего не разглядел. В фирме произошли кадровые перестановки, и тот самый начальник технического отдела, который глубоко не копал, стал нашим с Глебом руководителем. Влад, бывший начальник, куда-то делся. Новому начальству мой филиал был совсем не интересен. Как выяснилось, и я, в общем, тоже – на моём месте бренд-менеджера уже сидел иной человек и разговаривал с моими китайцами. Вот поворот – ещё вчера я спорил с солнцем, чьё лицо светит ярче, а сегодня – я холодная, далёкая и мало кому интересная звезда 848 Центавра. Она где-то есть, эта звезда, но это важно знать лишь нескольким посвящённым.

Погрустив немного для приличия, я написал заявление на увольнение по собственному желанию. Мне так и сказали – надо написать. Наверное, относительно меня нарушили что-то из законодательного, а может, даже всё нарушили, но жаловаться в лигу оскорблённых в правах пролетариев мне не хотелось. У нас, тех, с кем я вырос на флоте, такое не поощрялось.

Впрочем, когда тот же самый руководитель мне отказал при увольнении в оплате перерасхода – а без него никак, на семьсот рублей выдаваемых в сутки командировочных с бизнесменами мостов не наведёшь, не в чебуречную же их вести, – меня рвануло. Я пошёл и написал заявление в районную прокуратуру. Ровно через три дня после этого за мной прислали машину из фирмы, привезли, выдали все долги, я им расписался всюду, а после меня привезли в прокуратуру, где я забрал своё заявление. Следователь, как мне сказали, успел сделать лишь один звонок в фирму, и у них всё сразу треснуло от напруги.

Глеб на меня даже обиделся – на него в фирме наехали за то, что рекомендовал когда-то меня. Помирились с ним через год.

Я в тот момент подумал, что менеджер, конечно, всегда на острие, всегда ходит по краю, сторонясь середины, её болотной трясины обыкновенности. Но чтобы не соприкасаться с серединой, нужно как минимум точно знать, где она находится. Знать и иногда прибегать к её серому уюту, накрываться её холщовым обычным одеялом, уметь растворяться. Ходящего по краю проще столкнуть с обрыва.

На флоте у нас говорили проще: инициатива наказуема.

7.3

Довелось мне однажды работать в одном издательстве. Ну нет, не работать, а скорее помогать моему знакомому редактору. В мои задачи входило разгребать откровенный писательский шлак, выуживая оттуда возможные бриллианты, которые по ошибке пропустил редактор. Остальное молча отбраковывать. Или не молча, на моё усмотрение.

Я взял себе шикарный, как мне казалось, псевдоним – Дима Гогов и в свободное время шуровал эти словесные канделябры, которые некоторые авторы полагали творчеством.

В основном дело обстояло так. Взял, вчитался, поперхнулся и – в корзину. Взял следующее. И так далее. Иногда особенно ретивым и настойчивым приходилось отвечать. Порой даже случались весьма поучительные диалоги. А может, и совсем не поучительные, но меня это забавляло, ведь цель для меня была святой – сделать так, чтобы издательство моего друга больше занималось делом, а не тратило свои силы на то, что никому не нужно.

Однажды издательство было просто атаковано одной дамочкой, которая полагала себя давно заслуживающей издания и признания. К тому моменту, когда её переключили на меня, она вымотала уже всех. Она писала главному, она звонила, она требовала, она кричала в телефонную трубку. От неё устали, никакие аргументы не помогали, и её отдали мне. И я не сразу понял, что меня ждёт в ближайшие несколько месяцев. Сначала я пытался пользоваться обычной аргументацией, это не помогало. Она говорила, что это у неё такой писательский взгляд и каждый талант – а она талант – имеет право на своё видение. Потом она мне прислала кучу отзывов на своё творчество от её знакомых. Там сплошь пелись дифирамбы. Оставалось лишь зарыдать, но я сдержался и перешёл в атаку, написав ей честное развёрнутое письмо.


Уважаемый писатель Вера Г!

Давеча прочёл вашу автобиографию, которой вы предваряли ваш шедевральный роман «Любимая любовь моя», и вот что я вам скажу.

Из Вашей фразы «была обычной девчонкой, но страстно любила читать» я должен был вынести, что обычные девочки читать терпеть не могут? Или могут, но не страстно, в отличие от Вас? А страстно – это как, сколько? Как мне как читающему Вас оценивать вот этого математического урода – страстно? Может быть, для Вас прочесть одну страничку в месяц – уже страстно, я же не знаю.

И дальше на ту же тему «книг за долгую жизнь перечитано невиданное количество». Я на Вас удивляюсь – мне эта фраза ну ни о чём не говорит. Только о том, что вы оцениваете свою жизнь как уже долгую. Помню парня, который в свои двадцать пять считал свой возраст преклонным. Вы меня совсем запутали. Я же ничего не понимаю, что вы написали.

Но дальше – совсем шедевр, превзойти который трудно: «В какой-то момент, ближе к старости, купила компьютер и стала писателем». Знаете, в среде нормальных людей такое даже стыдно комментировать. Вы что, всерьёз полагаете, что, чтобы стать балериной, достаточно приобрести балетную пачку? Это такой метод изощрённых издевательств? Ну если Вы допускаете возможным такой словесный шлак в биографии, откуда взять силы редактору, чтобы прочесть Ваш роман? Или Вы думаете, уважаемый писатель Вера, что у редакторов по пятьдесят часов в сутках?

Дальше Вы пишете: «Мечтаю увидеть свои произведения изданными. И чтобы они читались!»

У меня уже тахикардия от Вас, честное слово. Вы вправе мечтать о чём угодно. Но зачем так навязчиво вы несёте свои мечты нам? Всё несёте и несёте. А мы не просим. А Вы несёте.

Что касается ваших многочисленных поклонниц, о которых Вы так яростно рассказываете, то я скажу Вам вот что. Когда я читал их отзывы, мне виделся некий улей надрывно плачущих пчёл. Они, Ваши подружки, тоже что-то там пишут, они мастерски умеют описать локальные сцены с соплями и мокрыми – от внезапной любви – промежностями главных героев. Вы ходите друг к другу в гости с уже заготовленными транспарантами: «Ах, дорогая, сижу, по-щенячьи плачу, как ты талантлива». А в Вашем улье уже готов свой ответ: ну что ты, родное солнышко, если кто из нас писатель так это ты, тебе издаваться надо, ты гениальна, а я по сравнению с тобой не пишу, а катаю паровозики глупых букв.

Так текут у вас годы. Под эти слюни, стухшие от перепоя ожидания друг от друга объективных положительных рецензий.

Вы меня, безусловно, простите за такие сравнения. Но, право, Вы же сами утверждали в каждом письме, что любой автор имеет своё особенное видение происходящего. Вот вам моё. Я имею на него право, вы меня долго убеждали в этом.

А ваш роман «Любимая любовь моя» – безусловно, гениален. Хотя, признаться, я его и не читал.


После этого моего письма писатель Вера больше нас не трогала. Я был уверен, что она атаковала другое издательство, но главное – она перестала нас тревожить. Задача выполнена.


Почти одновременно с писателем Верой в нашу гавань прибило создателя многочисленных умных афоризмов Геннадия В. Он писал и слал нам эти афоризмы тоннами. Нормальные, культурные, или, я бы сказал, человеческие ответы, не помогали. Чем чаще Геннадию отказывали в издании, тем сильнее тот верил в свой талант. Призвали на помощь меня. То есть Диму Гогова, я хотел сказать. Димке пришлось окунуться в сказочный мир афористических шедевров Геннадия, который для своих афоризмов уже сконструировал личный сайт и приводил сей факт в качестве дополнительного аргумента своей личной гениальности. После этого родился вот такой ответ.


Здравствуйте, Геннадий В!

Вы действительно скромный – как Вы сами о себе сказали – трудяга, но у Вас столь мощное видение прекрасного, что Вы умеете видеть бытие насквозь. В этом насквозе Вы ищете и, что характерно, находите в серой массе обычных букв алфавита такое необычное их сочетание, что сам собой рождается афоризм. Нет, я бы даже сказал, что это не афоризм, а нечто большее, и даже можно сказать, более глубокое, чем у обычных маститых писателей умных мыслей. Затем Вы совершенно оправданно припарковываете всё, что из Вас вышло, на свой знаменитый сайт гениальных афоризмов под автобиографичным названием «Ученик Конфуция».

Когда мне становится совсем грустно, я читаю Ваши великие творения. Это пир, я вам скажу, это наслаждение такое, что бурно низвергаешься вулканом ощущения личного примирения с миром, с которым ну никак не удавалось примириться.

Вот, например, про войну, как это метко: «Война показывает истинное отношение людей друг к другу». Ну, каково? Я себя, например, чувствую распятым, так красиво можете сделать мне только Вы, Геннадий.

Или вот ещё: «Человек завидует тому, что не имеет, а что имеет – он не ценит. Благородный муж ничему не завидует и ценит то, что имеет».

Мне тут трудно что-то добавить. Никогда ранее такая мысль не озвучивалась, и я так сильно рад, что теперь наконец знаю об этом.

«Истина прежде всего нужна тебе, а поймут ли её другие – неважно» – и всё. Это как у Паниковского – поезжайте в Киев, и всё. Там вам всё скажут. Там вам скажут за единственного иметеля истины Геннадия В., а если вы думаете, что это не истина, а бочонок свежего поноса, Гене это не важно и он вас пошлёт в гениальную трещину своего сайта.

Вот это мне особенно нравится: «Человек в первую очередь высокого мнения о себе, а потом уже о других».

Мне кажется, Геннадий, нет, я уверен, что, если бы в литературе давали звания, как у военных, вот только за этот бриллиантовый осколок Вы бы стали генералом. И я бы лично вручал Вам лампасы. Так хочется повторять Ваш афоризм слогами по утрам вместо зарядки и по ночам вместо секса, что просто ничего нет, кроме – ах, ну что Вы сделали со мной такое, я прямо ощущаю эротический надлом на фоне себя с высоким о себе же мнением.

Вот ещё тоже хорошо: «Когда человек спит, его судьба превращается в рок».

Простите, наврал. Не хорошо, а шедеврально. Извините меня, бесподобный творец божьих искр слов и смыслов, Вы должны быть милосердны, я же не умею, как Вы, мне и ошибиться-то по судьбе, я же по сравнению с вами живу, как будто сплю, это рок моей судьбы, в сравнении с вами.

Гена, вы – гений. С этим согласится весь культурно-просвещённый мир, и Вам, конечно, всё равно, что в этом мире лишь один житель – вы сами. Спешу сообщить Вам, что я – Ваш кумир.

ДГ».


Надо сказать, что Геннадию не хватило моего письма. Долго ещё он угрожал, что напишет жалобу и на меня, и на наше издательство, и на чёрта лысого. Придумывал разные афоризмы, порой даже в стихах. Но главное – он больше не доставал нас убедительными требованиями издать отдельной многотиражной книгой с золотым тиснением сборник его гениальных творений.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента
Купить и скачать всю книгу
На страницу:
5 из 5