Вадим Юрьевич Панов
Наложницы ненависти

– Я воин.

– Неужели у тебя нет стихов о войне? – Инга посмотрела на масана.

– Для вас, моя кр-рас… авица, у меня есть о чем угодно. – Захар перевел дух. – Посвящение.

Клинок, стремительно сверкнувший,
Для глаз твоих услада, а в душе
Пусть храбрость пышной сакурой цветет.

– Выпендривается, кровосос, – хмуро процедил Гореслав. – Телку клеит рыжую.

– Вряд ли, – не согласился Велемир. – Это Инга, подруга того чела, что с Птицием пьет, Артема. Захар ее клеить не станет.

– Ему-то какое дело, чья она подруга? – Гореслав сплюнул.

– Рассказывай дальше, – приказным тоном потребовал третий сидящий за столом люд Крутополк, ротмистр дружины Измайловского домена. Крутополк уезжал из Тайного Города и, вернувшись, узнал очень неприятные новости.

Гореслав угрюмо глотнул пива и, вновь покосившись на Треми, продолжил начатый некоторое время назад рассказ:

– Рукомир тогда как с цепи сорвался. Мы его пытались остановить, но… Ты же знаешь Рукомира.

– Знал, – холодно поправил его Крутополк.

– Да, – помедлив, согласился рассказчик. – Знал… все мы его знали. В общем, Рукомир взбесился.

– А что, Лада на самом деле переспала с Захаром? – спросил Крутополк.

– Свечку никто не держал, – вставил Велемир. – Но после той вечеринки она уехала с кровососом и явилась домой только под утро.

– Шлюха. – У ротмистра заиграли желваки. – Что было потом?

– Рукомир послал вызов на дуэль. – Гореслав с сомнением посмотрел на Велемира, словно раздумывая, говорить об этом или нет. – Захар не хотел драться.

– Да что ты? – удивился Крутополк.

– Серьезно, – подтвердил Велемир. – Я присутствовал при разговоре. Епископ предложил свои извинения, а Рукомир… послал его. Очень грубо. Тогда Захар принял вызов и… – Велемир сбился.

– Треми высушил Рукомира? – с нажимом спросил Крутополк.

Велемир отвел глаза.

– Ты же знаешь, что Кодекс предусматривает…

– Треми высушил Рукомира?

– Да, – хмуро ответил Гореслав. – Сразу же после того, как его убил.

– А вы стояли и смотрели?

– Это была честная дуэль, и масан имел полное право на кровь Рукомира.

В мутно-зеленых глазах Крутополка вспыхнула жгучая ненависть. Он тяжело посмотрел на Захара, помолчал и медленно, словно ему свело скулы, произнес:

– Надо кончать кровососа.

– Одни не справимся, – тихо произнес Велемир. – Епископа нам не одолеть.

– Я тут двух фей видел, – добавил Гореслав. – Попросим помочь?

Его сомнения были ясны: люды не являлись магами, а потому, даже несмотря на силу и боевую выучку, затевать драку с масаном было для них форменным самоубийством. Епископ Треми без труда уложил бы и их троих, и еще пару десятков в придачу.

В честном бою.

– Феи не пойдут, – качнул головой Крутополк. – Захар действовал в рамках Кодекса, зачем девчонкам неприятности? Нет, други-дружинники, эту проблему могут решить только те, кто Рукомира любил. Кому он как брат был. – Ротмистр снова выдержал паузу. – Мне Рукомир как брат был. А вам?

Гореслав вздохнул:

– Я с тобой, Крутополк.

– Хорошая вещь хокку, – вздохнул Птиций, наливая себе коньяк. – Рифмы нет, придумывай себе стихи на все случаи жизни.

– Так р-рас… суждают лавочники, – прореагировал на замечание конца Треми.

– Я не лавочник, – буркнул Птиций, – я управляющий.

– Чем? – потребовал объяснений любознательный масан.

Сложность вопроса поставила конца в тупик. Пару секунд он таращился на епископа, а затем неуверенно помахал в воздухе рукой:

– Не чем, а где. Я… ик… здесь управляю.

– Мной упр-равл… ять не нужно, – возмутился Захар. – Я сам спр-рав… люсь.

– Я не тобой, а… – Конец начал беспокойно озираться по сторонам. – А…

– Что а? Где?

– «Ящеррицей» я управляю… в смысле руковожу… – Управляющий прочитал название собственного клуба на юбочке ближайшей официантки.

– А в словах Птиция что-то есть, – задумчиво протянул брат Ляпсус. – Захар, у тебя есть стихи о женской красоте?

– Навалом! – подтвердил масан. – Люблю.

– Тогда почему ты читаешь Инге всякую чушь о морях и сакуре?

– А мне нравится! – запротестовала девушка.

– И мне! – добавил Копыто. – Мне про сакуру понравилось.