Легенды Синего Яра

– Смотри-ка, – сказал Ивелин своему коню. – Горицвет распустился. Хороший знак, говорят, для путников. Вещий Лешко говорит, что его бутоны хорошо заваривать при лихоманке. Сорву-ка я немного, мало ли что в пути приключится. – он помолчал, осматривая белоснежно-желтый ковер – Красиво цветут, зарисовать бы…жаль времени нет.

Ивелин спешился и склонился над желтыми бутонами. Сорвал пару соцветий и хотел уже было вернуться к жеребцу, что довольно завтракал и белыми и желтыми цветами без разбора, как вдруг знакомый холодок пробежал по спине.

– Цветочки любишь, княжич?

– Я не княжич! – прошипел Ивелин и положил руку на меч. Он обернулся, встречаясь глазами со своей вчерашней знакомой. Русалка стояла чуть поодаль, скрываясь в еловой тени. Подол длинной рубахи был запачкан грязью, а с зеленоватых волос капала вода.

– Все вы для меня княжичи. – усмехнулась девка и рассмеялась, обнажая белые ровные зубы.

– Чего прицепилась ко мне? – разозлился Ивелин, чуть вытаскивая из ножен лезвие.

Русалка перестала смеяться и расширила глаза в притворном ужасе.

– Ой боюсь, боюсь. И что же ты сделаешь, княжич? Заколешь меня?

– Надо будет, заколю! – огрызнулся парень, положил соцветия в мешок и направился к лошади – Иди куда шла, или плыви. Что вы там русалки делаете обычно?

С этими словами он запрыгнул на коня и, больше не обращая внимания на нечисть, потянул поводья. Конь недовольно фыркнул и продолжил жевать ветреницу, помахивая хвостом.

– Пшел, я сказал! – Ивелин с силой дернул повод, и русалка звонко и заливисто захохотала. Чувствуя, как краска приливает к щекам, парень спрыгнул с жеребца и снова потянул в сторону тропинки. – Давай же, ну!

Конь упрямо продолжал поедать травку, даже и не думая двигаться с места. Ивелин зарычал и попытался подтолкнуть жеребца сзади, но тот обиженно махнул ногой, чуть не заехав хозяину в грудину копытом. Парень отпрянул и зло уставился на русалку, что с интересом наблюдала за происходяшим из полумрака чащи.

– Твоя волшба нечистивая?

– Я всего лишь русалка. Откуда у меня силы живое подчинять? Я лишь мертвое могу – неожиданно мягко улыбнулась она – Твой конь сам не хочет идти. Чувствует недоброе.

– Какое еще недоброе? Если только тебя чует, тут больше никакого зла вокруг нет. – Ивелин поправил съехавшую шапку, отряхнул травинки с плаща и снова подошел к коню. Погладил по рыжей гриве, провел пальцами по белой полосе на широкой переносице. Конь ткнулся парню в шею и довольно фыркнул.

– А ты далеко собрался? Смотрю, мешок прихватил такой здоровый, оружием обвесился, словно береза сережками. Точно, думаю, княжич замыслил что-то нехорошее раз в день свадьбы княжны покидает Синий Яр. – вкрадчиво произнесла девка, делая шаг из тени. Солнце тут же позолотило бледную кожу, окрасило волосы в пшеничный.

– Я не княжич. – уже привычно поправил Ивелин, продолжая гладить коня и не смотреть на русалку. – Куда еду, не твое дело.

После слов русалки о свадьбе притихший было огонек сожаления и горечи снова разгорелся. От мысли, что княжну Ивелин больше никогда не увидит, защипало глаза, но он тут же одернул себя, запрещая горевать о той, кто уходит в лучший мир. Рогнеду ждет бесконечное счастье в объятиях могущественного и всесильного духа, что повелевает громом и молнией.

– Согласна, не мое. – кивнула тем временем русалка и сделала еще шаг. Ивелин напрягся, наблюдая краем глаза, как неспешно приближается к нему тонкая фигурка. – Только вот чую я, соколик, что в один конец твой путь проложен.

– Да что ты мелешь, глупая! – парень зло сплюнул под ноги и снова положил руку на рукоять меча – Проваливай отсюда по-хорошему, пока не получила клинок в сердце.

Он не успел сделать и полвдоха, как дева оказалась рядом. Прижалась вплотную к его рубахе, обдавая запахом ряски и кувшинок. И снова Ивелин подивился, какие у нее живые глаза: светло-серые, словно утренний туман, в который янтарыми крапинками закрался солнечный луч.

– Отойди, иначе…

– Хотел бы убить, уже убил бы. Сам знаешь, сил пока мало у меня. – она провела ледяными пальцами по скуле Ивелина, и тот вздрогнул, чувствуя как сбивается в груди дыхание. – Знаю, не веришь мне, нечистивой. Не виню тебя за это. Только вот, возьми этот камыш с собой. Сделай из него свирель и позови меня, когда нужда будет. Сам не сорвешь, поэтому я сама тебе принесла.

У русалки в руках сам собой возник тонкий прутик камыша с коричневой мягкой шапкой. Она вложила его в обмякшую руку парня и снова заглянула в глаза. Огоньки, так похожие на алатырь, засияли, расползаясь от зрачка в стороны, заполняя всю радужку. И снова у Ивелина стянуло живот, и сердце заскакало галопом. Он подался вперед, чувствуя прохладное дыхание на своей щеке. Рука сама собой легла на тонкую талию и прохладная кожа девы внезапно обожгла пальцы даже сквозь влажную ткань ее рубахи.

– Возьми камыш, княжич. И помни, доверяй только своему сердцу. Только оно знает правильный путь.

Ивелин сглотнул, неотрывно следя, как двигаются красивые полные губы. Ему хотелось вот так стоять, обнимая хрупкую спину, никуда не спеша и не думая ни о чем. Зачем нужны какие-то заботы, дела, обязанности, когда можно чувствовать мягкое дыхание красивой девушки, тянуться к таким манящим губам, тонуть в янтарном взгляде и растворяться в нежном голосе, похожем на переливы весенней капели. И зачем он вообще куда-то ехал? Кажется, у князя было важное задание для него? Срочное донесение воеводе, от которого, возможно, зависят чьи-то судьбы и жизни…

Он чувстовал девичью грудь под тонкой тканью, ощущал ее, твердую и налитую. И вот здесь должно бы биться у девы сердце, срываться с ритма и заходиться галопом. Кровь должна бежать по венам и румянить щеки. Но в груди русалки было пусто, ее сердце молчало, делая похожей на каменное изваяние. Красивое, притягательное, но мертвое.

– Если я возьму камыш, ты отстанешь? – хрипло спросил он, сжимая челюсти и заставляя себя разжать объятия и отстраниться. Русалка недовольно поджала губы, но кивнула и тоже неожиданно отошла на шаг.

– А ты сильнее, чем я думала. Мало кто может противиться моему очарованию. Даже духам не всегда это под силу… – хмыкнула она. Ее голос все еще звенел в ушах колокольчиками, приоткрытые губы манили, поэтому Ивелин поспешно отвернулся, сунул камыш в сумку и вскочил на коня.

– У тебя нет никакого очарования. Только волшба нечистивая. А ты пустая и мертвая девка. Все, что ты можешь – это честных людей в топи заманивать! – слова вырвались сами собой, и Ивелин почти было пожалел о сказанном, все же девка, казалось, зла не желала, а так со скуки к нему приставала. Но тут русалка громко расхохоталась, запрокинув голову назад.

– Говорю же, княжич. Далеко я от озера, нет у меня силы. Поэтому, соколик, все что ты сейчас делал – только твои желания. Не такая уж я и мертвая и нечистивая, выходит. – наблюдая, как лицо Ивелина бледнеет и идет красными пятнами, русалка снова расхохоталась – Не потеряй камыш, Ивелин. Я помогу, когда будет нужда. – с этими словами дева щелкнула пальцами и испарилась, будто ее и не было.

Ивелин почувствовал, как кровь приливает к щекам и склонился к своему коню, пряча в рыжей гриве лицо. Как же не волшба…точно она, а как иначе. Не мог Ивелин сам нечистивую девку обнять, да еще и думать о ее губах. Туманит ему рассудок, проклятая! Нет веры этим полумертвым тварям. Давно пора князю их всех со свету сжить, а он все жалеет, говорит, что они тоже часть бытия. Хороша часть бытия: ни живы ни мертвы, только гадят людям и при любой возможности пытаются живое умертвить да в нечисть обратить. Чтобы так же маялись, застряв между двумя мирами и не знали покоя. Дядя Ивелина всегда говорил: « Нога тоже часть человека, но если ту пожирает гангрена, ее отрезают.»

– Скачи, родимый, – шепнул парень коню – Скачи во весь дух!

Жеребец неожиданно взбрыкнул, привстал на дыбы и припустил по тропинке, вздымая копытами прошлогонюю листву. Ивелин направил жеребца в сторону редеющих деревьев, чтобы выехать на проселочную дорогу и там уже направиться на север в сторону Сосновой пади. Синий Яр, Плакучее озеро и княжеский лес остались далеко позади, но русалочий взгляд Ивелин чувствовал, пока не доехал до ближайшей веси и не попал под защиту ее окропленных оберегов.

***

К вечеру Ивелин явно почувствовал как конь, которого он за время пути прозвал Рысым, замедлил бег и тяжело задышал. Нужно было остановиться где-то на ночлег, дать жеребцу отдохнуть да и самому перекусить и поспать часок-другой.

Оставаться в лесу парень не хотел: чем дальше от Синего Яра, тем злее и непредсказуемее была нечисть. Если русалки с Плакучего озера боялись гнева князя, то здесь, вдали от терема, можно было нарваться и на леших, и на лесавок и даже не полудниц. Эти утащат в чащу, закрутят дорогу, завертят, запутают так, что во век не выберешься. Так и сгинешь в лесу, а если никто тебя не похоронит, то восстанешь и обернешься нечистью, такой же как они. Несколько раз мерещилась ему приставучая русалка, казалось что она следит из-за кустов, но сколько ни вглядывался парень в лесную чащобу, не мог разглядеть ее силуэта. Поэтому Ивелин решил не испытывать судьбу и остановиться в первой веси, что встретится на пути.

Когда солнце почти скрылось за горизонтом и лишь алело тонкой еле заметной полоской, Ивелин доехал до Вяток, небольшой деревушки у кромки леса. Первый же двор принял путника на постой. Хозяевами оказались радушный плотник Васко, его полненькая румяная жена и трое дочерей, что раскраснелись, увидев высокого широкоплечего Ивелина. Его приняли в скромной, но просторной избе, усадили за стол, угостили квашеной капустой и вареной полбой. Парню не часто доводилась бывать в простых домах, поэтому он с интересом оглядывал прибраную горницу с большой каменной печью, добротными лавками по углам и парой сундуков с добром. На бревенчатых стенах висели полочки с глиняными горшочками, крынками и кувшинами. На льняных занавесках были вышиты красные жарптицы, такой же узор был и на скатерти. Ивелин достал прихваченные из дома репу,мясо, каравай и разделил трапезу с хозяевами, как велел обычай.

– Куда путь держишь, добрый молодец? – хозяин дома сидел напротив и довольно грыз кусок мяса. Его жена и дочери расположились у окна на лавке за рукоделием: кто вышивал узор на полотенце, кто вязал носки, а кто наматывал пряжу на веретено. Дочки то и дело стреляли глазами в сторону Ивелина, вгоняя того в краску. Он буравил взглядом тонкие полосы капусты, смущаясь смотреть по сторонам. Но услышав вопрос радушного хозяина, через силу поднял голову.

– Еду в Сосенки – ответил Ивелин, отпивая из крынки морошкового сбитня. Он даже и не соврал почти, чему был очень рад: не хотелось обманывать седого и добродушного плотника. Сосенки находились у подножия сторожевой крепости Сосновой Пади, почти там же, куда направлялся парень.

– Далеко-то как…– протянул Васко. – У меня в Ясном бору брат двоюродный живет, слыхал город такой? Недалеко от Сосновой пади, почти как твои Сосенки только побольше? – дождавшись, когда Ивелин кивнул, старик продолжил, чуть понизив голос и наклонившись вперед – Недавно письмо мне пришло от братца моего. Он у меня жрец, грамотей тот еще, все строчит мне и строчит. А я человек простой, грамоте не обучен, старосте вот письмецо-то и отнес, чтобы прочел. Так от и зачитал на всю нашу весь, что на севере неспокойно. Говорят Бессмертный князь хочет в мир наш вернуться, нечисть собирает. И что нечистивые стали вместе кучковаться и стаями нападать на деревни. Упыри, волколаки и всякие твари неведомые…страсть одна! Говорят десяток весей сожрали, никого в живых не оставили.

– Да что ты говоришь, плотник! – Ивелин удивленно отложил ложку. – Может ваш староста тоже грамоте не обучен? Если бы нечисть нападала на наши земли, то князь бы знал! Синий Яр самое мирное и спокойное княжество. Волколаков и упырей еще дед нашего Великого князя изгнал в горы. А с остальной нечистью у Синего Яра личный сговор: она людей не трогает, а княжеские гриди их жилища не разрушают. В лесу конечно всякое случается, нечисть часто забывает о своих обещаниях, особенно по ночам. Но чтобы твари на веси нападали…да где ж такое видано! Да и чтобы князь о таком не ведал…вздор!

– Так может и знает князь. – пожал плечами Васко – Нам-то простым людям неведомо, что Великий Славен знает, а что нет. Нам простым людям дозволено лишь за князя умирать, сынок.

Ивелин спорить не стал: не стоило старому плотнику знать, что его ночной гость сын княжеского писаря и без пяти минут гридь. Последняя фраза Васко неприятно кольнула парня, и он удивленно спросил:

– А разве вы не рады умереть за Великого князя Славена Мудрого?

– Умирать, сынок, никто не рад. Ни за Великого Князя, ни за Бессмертного.

– А княжеская дочь сегодня умерла за вас… – вдруг вырвалось у Ивелина, и он прикусил язык, заметив, как еле слышно фыркнула полненькая жена плотника. Горечь затопила его всего, но он сдержался, пытаясь не выдать в себе того, кто княжну знал и любил.

– Хороша жертва, – хохотнула баба, с силой сжимая в пальцах шерстяную нить. – Будет на золоте едать, да с красавцем мужем миловаться. Всем бы так умереть, как княжна ваша. Простой люд каждый день с голоду издыхает, в лесах пропадает да теперь еще и от набегов нечистивых страдает, а она, бедненькая, за духа замуж вышла! Будет жить, как за каменной стеной, и горя не знать. А мы продолжим от нечисти отбиваться, боясь в потьмах за околицу ходить. То же мне…нашли спасительницу. Выдали б ее за упыря какого, может больше бы толка было.

Ее дочки захихикали, а плотник нахмурился, кинув на жену осуждающий взгляд. Женщина тут же присмирела, опустила глаза, но продолжила тихонько посмеиваться, переглядываясь с дочерьми.

– Если бы княжна не ушла к духам, обрушился бы на Синий Яр гнев Хранителя Дождя. Или вы забыли о засухе? – вскинул бровь Ивелин, чувствуя, как раздражение начинает жечь изнутри. Да что эти люди возомнили? Внутри засаднило с новой силой, и жгучая обида, казалось, вскипятила кровь.

– А разве это не долг княжеского рода нас защищать от напастей? Мы дань каждую осень платим за это. Хотим-не хотим, есть для нас самих зерно на зиму или нет, мы отдаем по три мешка с каждого двора. – тихо, но твердо сказала женщина.Она больше не смеялась, а глаза ее смотрели куда-то в пустоту. – Взяли на себя бремя править, так будьте добры оберегать и защищать свой народ: будь то замужество с духом или чего пострашнее.

– Да помолчи ты уже, женщина! – с мольбой в голосе воскликнул плотник и стукнул сухоньким кулаком по столу. – Помним засуху, помним. – обратился он уже к Ивелину – Не слушай мою жену, молодец. Она женщина глупая, брешит, что в голову придет. А то знойное лето мы никогда не забудем, сынок, уж поверь. – глаза плотника заблестели от воспоминаний, видимо тяжких и болезненных.

– Еще как не забудем. – процедила его жена. Казалось, она хотела сказать что-то еще, но плотник метнул на жену очередной предостеригающий взгляд. Та лишь покачала головой и продолжила прясть.

– Вот и славно. – буркнул Ивелин, снова уставившись в свою миску. Злость поутихла, но есть уже перехотелось.

Положили его на широкой лавке возле хозяйской печи, укрыли шерстяным покрывалом и напоили теплым молоком. Печь приятно грела бок, ровное дыхание спящих хозяев успокаивало, но сон почему-то не шел. Все звучал в ушах скрипучий голос старого плотника, что говорил о том, как бесчинствует на севере нечисть. Быть такого не может, чтобы в Синем Яру такое случилось, а князь не ведает. Давно уже синеярцы научились бок о бок с нечистивыми жить. Те по лесам прячутся и к людям не суются. Если только сам нарвешься на лешего, то судьбу свою примешь, а так…Ерунда какая-то! А эта баба, жена плотника, что городила, бес ее разбери. Говорит, за околицу выходить страшно. А чего на ночь глядя в лес ходить? Ночью надо дома спать, а если уж дорога тебя в лесу застала, так разожги костер и сделай вокруг своего спальника круг из серебряной крошки и соли. Нечисть ни за что не сунется. Точно безграмотные они тут все, чего с простого люда взять. Напридумывают с три короба и пугают друг друга до трясучки. Совсем как конюх Кузьма: как выпьет браги, так такие небылицы сочиняет, что весь двор от его росказней на стену лезет. Впрочем…может письмо князя как раз о нападениях нечисти? Может князь знает обо всем и дает воеводе важные указания, как защитить север? Неужели…неужели Славен такое важное послание доверил мальчишке?

Ивелин резко сел на лавке и руки сами потянулись к мешку. Что если прочитать письмо? Хоть краем глаза взглянуть, о чем там таком важном написал князь воеводе? Скажет, что упал с коня и печать княжеская сломалась, ему поверят…

Одернув себя, Ивелин лег обратно и на всякий случай скрестил на груди руки, будто боясь, что они без его ведома потянутся за письмом. Сказал князь отдать лично в руки Войцеху Зоркому, значит Ивелин доставит свиток целым и невредимым. А обращать внимание на людскую молву – не достойно княжеского гридя.

С этими мыслями Ивелин повернулся к печке, положил руки на теплые камни и, растворяясь в тихом посапывании одной из дочек Васко, начал погружаться в сон. И последнее о чем он успел подумать – это то, что нет наверное у простого народа столько серебра, чтобы его с солью мешать и обережные круги чертить.

Утром Ивелину пришлось признать страшную правду: не привык он спать на жесткой лавке, пусть хозяева и выдали ему сенник. Спину ломило, шея затекла, хотелось позвать Кузьму и попросить затопить баню, попариться с березовым веником, а после выпить горячего киселя из сушеной клюквы. Но княжескому гридю нежничать не пристало, поэтому Ивелин встал с петухами, попросил у хозяйки чарку ледяной воды, и начал собираться в путь. Старый плотник велел жене собрать в узелок пирогов с капустой, а сам отвел парня в сторону. Жена была подозрительно молчалива, а дочери так вообще скрылись на заднем дворе и носа не показывали.

–Ты это, барин, не серчай. Жена у меня, как нашего первенца в засуху потеряла, так умом тронулась. Злая стала, точно ведьма лесная. – и не дав Ивелину возразить, что никакой он не барин, продолжил – Не гневайся, вижу я, что из столицы едешь. Сума у тебя богатая, плащ с оторочкой, сам румяный, сытый. Сразу видно, ты не просто из Синего Яра, а из самого его сердца. Вон-а сапоги у тебя какие – носить не сносить. Не серчай на нас, коли обидели.

– Не обидели. – сказал Ивелин. Злость давно его поотпустила, внутри было как-то пусто и серо, совсем как небо над головой, что с утра уже хмурилось и грозилось пролиться дождем. Видать понравилась невестка Хранителю, раз решил Синеярское княжество своей благодатью одарить. – Думаешь, правду брат твой написал?

– Да поди правда, зачем ему выдумывать. Он у меня жрец, духам служит. Таким людям врать не положено – пожал плечами Васко, щуря подслеповатые глаза.

Ивелин кивнул на прощание, пришпорил коня и тронулся в путь, полный тоскливых и тревожных мыслей.

***

Дорога была простой. Лишь пару раз Рысый чуть было не увяз копытами в грязи, но Ивелин во время уводил коня в сторону. День выдался пасмурный, но безветренный. Изредка начинал накрапывать колючий мелкий дождь, от чего парень сильнее кутался в плащ.

Рысый трусил по проселочной дороге: по одну сторону темным чертогом возвышался лес, а по другую – пустые еще припорошенные снегом поля, которые то и дело сменяли небольшие поселения. Пару раз, остановившись на отдых возле леса, к Ивелину выходили местные весняки, разглядывали его с неподдельным интересом, приглашали в гости и, конечно же, не забывали распросить, куда путь держит.

– На север, в Сосенки еду. – ответил Ивелин доброй старушке, что жила на окраине небольшой веси и вынесла уставшему путнику чарку воды.

– Ох, да пребудут с тобой духи! – всплеснула она руками. Ее морщинистое лицо встревожилось, а во впалых глазах заблестел неподдельный страх – Опасный путь ты затеял, соколик. Ух, опасный…

– Тоже слышали про нападения нечисти? – спросил Ивелин, внимательно оглядывая и старушку, и ее покосившуюся от времени избу.

– Да, если б только слышали, сынок. – проскрипела старая и сокрушенно покачала головой. – Видели своими глазами. Вышли окаянные из леса пару ночей назад. Луна полная была, налитая. И всех, кого из людей ловили, с собой утаскивали. Своими глазами видела! Коровку мою, кормилицу, загрызли проклятые шишиги. Одни кости остались – старушка промокнула глаза платочком. – Староста велел серебра собрать с каждого двора. Кузнецы его в порошок истерли, с солью смешали и рассыпали вокруг деревни. Только дождь соль смывает все время. Парни и девки дозором ходят, подновляют круг, да разве уследишь за всем…Хранителю Дождя уж подношения носим, чтобы обходил нашу весь стороной, а он…

Старушка махнула рукой и забрала у Ивелина чарку. Парень удивленно разглядывал сухонькую сгорбленную женщину, в выцветшем платке и заплатанном плаще. Сердце защемило от жалости и ужаса, который будто бы передался от этой беззащитной к нему.

– Держите – он снял с пояса кошель и отсыпал серебра. – Тут хватит на двух коров.

– Да что же это, сынок…да как же…Постой!

Но Ивелин уже пришпорил коня и потрусил обратно на дорогу, чтобы объехать весь стороной. По левую руку зиял непроходимой чащей лес, и парень притормозил, настороженно вглядываясь в темноту еловых веток. Из леса веяло сыростью, холодом и прелью, и сколько Ивелин не смотрел сквозь черные и влажные ветки, ничего подозрительного не увидел. Этот лес был совсем не похож на княжеский, теплый и залитый солнцем. Он был дикий, необузданный и непокоренный. Разросшийся корнями могучих дубов, оборонявшийся осторыми иголками елок, выставивший на дозор мелкие кустарники орешника. В такой лес лучше не ходить простым путникам, закрутят лешие тропинку – во век не выберешься.

Поежившись, Ивелин направил коня по дороге, думая о том, что уже во второй веси он слышит о бесчинствах нежити. А в Синем Яру жизнь идет своим чередом, и никто ни сном ни духом о таком. Почему же Войцех Зоркий, который находится на самом севере, посреди сожранных нежитью поселений не сообщил об этом в столицу? Или все-таки сообщил, просто тайно? Так же скрытно, как и посылает ему князь ответ?

Рука снова непроизвольно потянулась к мешку, но Ивелин одернул себя. Кто он такой, чтобы читать княжеские послания? Если он хочет стать гридем, но надобно наказ выполнить без нареканий. А правду он и так узнает. Завтра к вечеру, парень должен уже добраться до Сосновой Пади, там то все и станет ясно.

Солнце уже клонилось к закату, и Ивелин достал карту, чтобы решить, где ему остановиться на ночлег. Лес был все так же тих и спокоен, но ночевать даже у его края парню не хотелось. При одном только взгляде на эти черные мшистые стволы и путаное переплетение ветвей, внутри зарождалась тревога.

– По пути у нас Зеленый Угол – обрадовался Ивелин и погладил Рысого по холке. – Всегда хотел там побывать. Это большое село, почти что город. И славится оно искусными каменных дел мастерами. Вот бы хоть одним глазком посмотреть на их работы!

Конь в ответ понимающе заржал и припустил в сторону синеющих в сумерках домов. Но не успели они проехать и пары локтей, как его окрикнули. Двое ратников расположились у дороги прямо на расстеленном плаще и пили что-то из фляг, закусывая лепешками.

– Куда путь держишь, молодец? – один из них, с длинной густой бородой и пышными усами грузно поднялся и, на всякий случай прихватив копье, подошел к Ивелину.

– В Сосенки еду, родичей повидать. – тут же отозвался Ивелин.

– Велька ты что ли? – вдруг восклинул второй, высокий и худощавый . В нем Ивелин признал одного из старшин княжеских стрельцов. Он частенько наведывался к отцу в гости пропустить чарку-другую браги да поиграть в таврели.

– Дядька Дамир! – обрадовался парень и соскочил с коня.

– Ты чего это тут делаешь? Али случилось с отцом худое? – настороженно спросил Дамир, и Ивелин заметил, как его рука медленно потянулась к мечу на поясе.

– Ничего не случилось…– пробормотал парень, отступая на шаг и не сводя глаз с руки отцова друга.

– И зачем тебе в Сосенки? Нет у тебя там родичей! – рука Дамира уже обхватила резную рукоять клинка. Худое, изрытое оспинами лицо заострилось, а глаза прищурились, будто он раздумывал, куда именно нанести удар.

– Д-дядька Дамир, т-ты чего? – запинаясь прошетал Ивелин, продолжая отступать – Соврал я про Сосенки, потому что еду по важному делу. Откуда ж я знал, что знакомого кого встречу! Хотел в Зеленом Углу на ночлег остановиться, а завтра дальше в путь.

Второй ратник, что до этого лишь задумчиво разглядывал Ивелина и накручивал на палец пышный ус, вдруг шагнул вперед и успокаивающе положил руку на плечо Дамира.

– Погоди горячиться, может не нежить он.

– Да как не нежить? Сам посуди: что сыну Кресеня так далеко от дома делать да еще и в такое время неспокойное. К тому же про Сосенки врет. У него родни то, мать с отцом, да дядя. Кресень с женой в Синем Яру, а где его дядька, ты сам знаешь. – процедил дядька Дамир и обнажил клинок. – А ну иди сюда, выродок. Я тебе покажу, как голову мне морочить!