Повторение любви и искусство игры в шахматы

Второй признак: крылья

Купидона изображают с крыльями по двум причинам. Первая нужна для того, чтобы сделать правдоподобным утверждение поэтов: будто Купидон носится по всему миру, поражает стрелами всех людей и воспламеняет каждого любящего. Он не смог бы делать это повсюду, если бы не летал с великой быстротой.

Так изображает его Сенека в четвёртой трагедии, второй песне: Венера, называемая Берецинтией, посылает сына странствовать по миру; летая по небу, он нежной рукой стремительно выпускает могучие стрелы.

Крылья переменчивости

Вторая причина заключена в аллегории. Купидон означает любовь, а любовь делает людей более непостоянными, чем любая иная страсть. Как крылья позволяют внезапно перелетать с места на место, так любовь лишает влюблённого твёрдости и беспрестанно его изменяет.

Влюблённые весьма подозрительны: мгновенно верят и столь же мгновенно перестают верить, вечно привязаны к одной мысли и объяты страхом. Так пишет Овидий в послании Пенелопы к Улиссу из книги «Героид»: любовь исполнена страха и подозрения.

Кроме того, влюблённые внезапно любят и отвергают любовь, спорят и тут же мирятся. В одно и то же время они носят в себе противоположные состояния, чего не бывает с людьми, одержимыми другими страстями. Поэтому крылья подобало дать Купидону более, чем какому-либо другому богу. Исидор в восьмой книге «Этимологий» говорит: язычники изображали Купидона крылатым, потому что нет ничего легче и изменчивее влюблённых.

Третий признак: рана сердца

Третья особенность состоит в том, что Купидона изображают с луком и стрелами. Их смысл таков: Купидон, то есть любовь или плотское желание, наносит раны сердцу. Любящий уже нездоров в мыслях и желаниях, ибо жаждет того, что может привести к гибели добродетель и честное имя.

Любовь называют раной ещё и потому, что телесная рана причиняет боль и лишает тело покоя. Так и любовь приносит столько забот, что влюблённый не имеет ни телесного, ни душевного отдыха, но всегда исполнен подозрений, страхов и тревог.

Почему именно стрела

Эту рану можно было бы приписать и другому оружию. Однако стрела подходит лучше всего по нескольким причинам. Во-первых, рана любви должна проникать в сердце; поэтому необходимо острое оружие, а стрела способна проникнуть глубоко.

Во-вторых, существуют и другие острые виды оружия — меч и копьё, — но летящий по воздуху Купидон не мог бы поразить ими человека издали: ему пришлось бы приблизиться. Стрелой же он ранит на расстоянии.

В-третьих, Купидону нужна быстрота. Он поражает всех мужчин и женщин и даже всех животных во всех землях, как говорит Сенека в четвёртой трагедии, третьей песне. Поскольку каждый день раненых так много, ему необходимо спешить. Если бы оружием служили тяжёлые мечи или копья, ему пришлось бы подходить к каждому. Оставаясь на одном месте, Купидон может выпустить множество стрел и поразить многих гораздо скорее.

Глубокая и тесная рана

В-четвёртых, язычники говорили, что рана Купидона имеет малое отверстие, но уходит очень глубоко. Для этого стрела пригоднее копья или меча: те оставили бы широкий разрез, тогда как стрела делает вход узким.

Узость раны означает, что любовная страсть или болезнь трудно поддаётся лечению. Овидий вводит Аполлона, который жалуется: «Я открыл врачевание, весь мир зовёт меня дарителем здоровья, сила и могущество трав подвластны мне. Но, увы, никакими травами нельзя исцелить любовь, и врачебные искусства, полезные всем прочим, не помогают их господину».

Аристотель во второй книге «Этики», перечисляя страсти, которым трудно противиться и которые трудно исцелить, ставит выше всех любовное вожделение: оно растёт вместе с нами с юности и остаётся на протяжении всей жизни. Чтобы обозначить эту трудность исцеления, поэты сделали рану глубокой и тесной: в узких и глубоких ранах нельзя совершать хирургические действия так, как в широких.

Различные стрелы

В-пятых, хотя всем ранам Купидона свойственно быть глубокими и тесными, сами они неодинаковы. Это разнообразие легче выразить стрелами, чем мечами или копьями. Купидон может носить множество лёгких стрел самых разных видов, но не множество тяжёлых мечей и копий. Что стрелы были различны, видно уже из того, что одни имели золотые наконечники, а другие — свинцовые, как говорит Овидий в первой книге «Метаморфоз». Кроме того, стрелы могли быть вернее, крупнее или проникать глубже.

Овидий рассказывает, как Купидон по просьбе Венеры собирался поразить Плутона. Из колчана, полного стрел, он по совету матери выбрал одну из тысячи и испытал её: она была самой острой, самой верной и лучше всех повиновалась луку. Столь великое разнообразие и множество естественны для малых стрел, но не для копий и мечей.

Золото и свинец

Стрелы Купидона были не одного рода: одни имели золотые наконечники, другие — свинцовые. Так пишет Овидий в первой книге «Метаморфоз»: стрела, поразившая Аполлона, была золотой, а стрела, поразившая Дафну, — свинцовой.

Поэты и язычники, наделив Купидона властью побуждать к любви, должны были дать ему и власть отвращать от неё. Для обоих действий ему нужны стрелы, потому что и любовь, и отвращение к ней — раны, наносимые оружием. Как ему дали стрелы, чтобы ранить сердце любовью, так дали их и для противоположного действия. Любовь есть рана, ибо эта страсть не даёт влюблённому покоя. Так и отвращение к любви — страсть, которая теснит человека, побуждает его действовать и избегать того, что делает любящий. Обе страсти пребывают в душе, в одной и той же её части. Поскольку душа обозначается сердцем, необходимо оружие, способное проникнуть в него, — стрела. Поэтому стрела служит орудием и любви, и отвращения к ней: для любви Купидону дали золотые стрелы, для противоположного чувства — свинцовые.

Золото — лучший из металлов и потому обозначает лучшее; свинец малоценен и обозначает худшее. Любовь лучше отвращения к любви, поскольку служит сохранению природы, тогда как отвращение не только не служит этому, но и препятствует тому, чем природа сохраняется. Золото также ближе по цвету к огню, от которого происходит любовное воспламенение; свинец ближе к чёрному, меланхолическому цвету, рождающему печаль, досаду и нелюбовь.

Дафна и Аретуса

Можно объяснить это и иначе. По распространённому мнению, любовь побуждает молодых людей к некоторому блеску, благородству и человеческой — хотя не божественной — добродетели. Она превращает в свои противоположности леность, сонливость, уныние, неопрятность, молчаливость и скупость. Золотая стрела обозначает такое возвышающее действие, а тяжёлая, чёрная и малоценная свинцовая стрела — состояние того, кто не любит.

Овидий показывает это на девицах, не желающих любить. Прекрасная Дафна, отвергавшая Феба, скиталась под палящим солнцем по горам, вредя своей красоте. Она не заботилась о наряде: простой повязкой стягивала волосы, не собирая их, но оставляя свободно рассыпаться без порядка.

Так же Овидий говорит в пятой книге «Метаморфоз» о прекрасной нимфе Аретусе, которую любил речной бог Алфей. Не отвечая ему, она вовсе не заботилась о красоте и говорит: «Я никогда не стремилась прослыть красивой. Хотя была сильна и занималась мужественными делами, меня всё же называли красавицей. Похвалы моей наружности меня не радовали; будучи простоватой и деревенской, я стыдилась телесной красоты, которой другие женщины радуются, и считала преступлением желать казаться мужчинам прекрасной».

Как любовь меняет человека

Золотые стрелы, которыми Купидон заставляет мужчин любить, пробуждают в них качества, прежде им не свойственные или остававшиеся без употребления. Влюблённые стараются быть весёлыми, опрятными и хорошо одетыми, ищут общества и проявляют щедрость — всего этого требует любовь.

Так поступит всякий любящий, даже если от природы он меланхоличен, печален, задумчив, нелюдим, молчалив, небрежен и скуп. Подобно тому как человек высокого звания, желая любить и показать себя влюблённым, не сможет сохранить прежнюю важность и достоинство, но станет лёгким и весёлым, так печальный, замкнутый и неопрятный, начав любить, переменится на противоположное.

Овидий говорит об этом во второй книге «Метаморфоз», рассказывая, как Юпитер начал любить деву Европу. Он оставил все знаки достоинства и в низком облике быка стал играть среди девиц: любовь и величие не уживаются под одной кровлей. Оставив царский скипетр и высоту своего положения, отец и правитель богов, чья рука вооружена тройной молнией и по чьей воле содрогается мир, принял облик быка, мычал среди телят и прекрасный бродил по траве.

Аллегория, а не оружие

Такова причина, по которой Купидону приписывают золотые и свинцовые стрелы. Уже из этого видно, что образ создан ради скрытого значения.

Если бы Купидон действительно носил стрелы, чтобы поражать людей любовью или отвращением, они были бы сделаны не из золота и свинца, но из железа и стали: для оружия пригодны именно эти металлы.

Четвёртый признак: пылающий факел

Четвёртый признак, или знак, Купидона состоит в том, что он держит пылающие факелы. Так утверждает Рабан в книге «О происхождении вещей». Поэты обычно изображают Купидона со стрелами и горящим факелом. Так говорит и Сенека в четвёртой трагедии, третьей песне.

Так же говорит Сенека в девятой трагедии, называемой «Октавия», во второй песне: заблуждение людей измыслило любовь летучим, свирепым и жестоким богом, вложило ему в руки стрелы, а к священным членам приложило пылающий факел.

Причина этого заключена в значении образа. Как стрелы дали Купидону, чтобы показать, что он ранит сердце, так горящий факел — чтобы показать, что он сердце воспламеняет. Хотя ему приписывают оба действия — ранить и жечь, — приличнее ему жечь факелом, чем ранить стрелой.

Забота, жгущая сердце

Прежде всего, любовь в собственном смысле не есть ни рана от стрелы, ни ожог от факела. И то и другое говорится метафорически, однако к горению основание метафоры применяется особенно хорошо.

Любовь есть тяжкая забота. Всякая забота горяча и жгуча; потому латинское cura — «забота» — истолковывается как cor urens, то есть «жечь сердце». Следовательно, любовь поистине жжёт и воспламеняет сердце.

С этим согласуется Священное Писание. Апостол в восьмой главе Первого послания к Коринфянам, говоря о стремлении к плотскому соединению, называет его горением: «Лучше вступить в брак, нежели разжигаться». Горением он называет мучение от перенесения подобных желаний, ибо они жгут человека. Он не назвал их ранами от стрелы; поэтому пылающий факел Купидону подходит ещё более, чем ранящие стрелы.

────────

Примечание к переводу. У Лусены указана восьмая глава; приведённые слова находятся в Первом послании к Коринфянам, 7:9.

────────

Огонь телесной и духовной любви

Тепло и огонь приписывали не только любви плотской и телесной, но также любви духовной, весьма далёкой от первой. Милосердную любовь называли огнём, а высший чин ангелов — серафимами, что значит «пламенеющие», поскольку они более других исполнены любви. Ибо эта любовь также заставляет их гореть.

Пятый признак: пояс с сердцами

Пятый знак Купидона — множество сердец, подвешенных к его поясу. Они означают, что влюблённые уже не властны над собственными сердцами: Купидон овладевает ими и уносит туда, куда пожелает.

Так происходит потому, что желание, или любовь, есть весьма сильная страсть. Все сильные страсти стремятся вывести человека из самого себя, а любовь — сильнейшая из них: они отнимают у него власть над собой и принуждают желать или не желать уже не по собственной воле, но лишь того, к чему влечёт желание. Поэтому сердцем влюблённого владеет Купидон, а не сам влюблённый.

Душа пребывает там, где любит

С этим согласны слова мудрецов. Дионисий говорит: любовь относится к духам, или душам, так же, как тяжесть — к телам. Тяжесть несёт тело к его месту сообразно его весу. В зависимости от различия тяжести различаются и места тел: одни приближаются к центру больше, другие — меньше. Так и любовь ведёт дух к его месту, заставляя его пребывать там, где он любит.

Поэтому Ричард и Гуго Сен-Викторские говорят, что душа истиннее находится там, где любит, чем там, где оживляет тело. Если любовь, как мы говорим, принадлежит сердцу, а любимое находится вне влюблённого, то и его сердце истиннее находится вне него, нежели в нём. И поскольку движет им Купидон, именно он должен его удерживать.

К поясу Купидона подвесили множество сердец, потому что он приводит в движение всех влюблённых, а влюблённых так же много, как людей, населяющих все части мира. Если бесчисленны огни, которые, по словам Сенеки в четвёртой трагедии, третьей песне, посылает Купидон, то бесчисленны и сердца, висящие у него на поясе.

Где сокровище, там и сердце

Так говорит и Господь в шестой главе Евангелия от Матфея: «Где твоё сокровище, там и твоё сердце». Это особенно относится к скупцам, собирающим сокровища. Алчность есть сильная страсть и потому извлекает сердце из его места, помещая его там, где находится любимая вещь — сокровище.

Так действуют все сильные страсти, и такова любовь. Сердце влюблённого оказывается вне него, пленённое властью Купидона. Поэты не только сказали, что Купидон держит сердца любящих, но изобразили их подвешенными к его поясу, чтобы показать два свойства: мучение и опасность.

Мучение и опасность подвешенного сердца

Во-первых, всякая подвешенная вещь пребывает как бы в мучении. Таково и состояние влюблённых: если они не достигли желаемого, то живут в тревоге и тягостных размышлениях; если достигли, то живут в подозрении и страхе потерять приобретённое. Поэтому мучение никогда не покидает влюблённого.

Во-вторых, подвешенная вещь находится в опасности: она непрочна, движется, ни на чём не утверждена и потому может упасть. Таковы влюблённые, жизнь которых полна опасностей погибнуть. Многие из-за жестокой любви окончили свои дни прежде срока.

Шестой признак: повязка на глазах

Шестой признак состоит в том, что Купидон носит перед глазами полотняную повязку. Это означает, что он не видит. По словам Аристотеля в шестой книге «Этики», ум есть глаз, в котором пребывает разум: о тех, кто пользуется разумом, мы говорим, что они видят; те же, кто им не пользуется, не видят, хотя имеют глаза.

Влюблённый, даже имея глаза, не видит, потому что держит их закрытыми. Так бывает при всех сильных страстях: они смущают разум, и он уже не может судить о должном. Катон говорит, что гнев препятствует сердцу взирать на истину.

Но плотское вожделение, принадлежащее Купидону, ещё сильнее: оно меньше слушает разум и меньше ему повинуется. Поэтому Аристотель в седьмой книге «Этики» доказывает, что вожделение постыднее гнева: одержимый им ещё менее способен увидеть истину, чем разгневанный.

Слепота желания

Этот признак согласуется с первым свойством, которое мудрецы и поэты дали Купидону: он ребёнок или юноша. Дети не имеют разумения и не знают, что делают. Таков Купидон: он движет влюблёнными без всякого рассуждения, и они идут лишь туда, куда увлекает их напор желания.

Седьмой признак: лапы грифона

Седьмой признак состоит в том, что Купидон имеет лапы грифона. Уже это показывает, что образ Купидона вымышлен ради некоторого значения, а не представляет истинное существо. Будь Купидон действительным и имей он человеческий облик, ноги у него были бы человеческие; однако ему дают лапы грифона.

Так же создали образ крылатого коня Пегаса: назвали его конём, но дали ему крылья, рога, железные ноги и огненное дыхание. Следовательно, Пегас не был настоящим конём, но служил знаком скрытого смысла. Так и Купидон — не действительное существо, а поэтический образ, как говорит Сенека в четвёртой и девятой трагедиях.

Сила грифона

Грифон отчасти птица, отчасти зверь; он велик, силён и хватает крупную добычу. То, что он схватил, держит столь крепко, что пленённое не может уйти из его лап. Авторы утверждают, что грифон — враг коней: нападая на коня, он порою захватывает вместе с ним и всадника и поднимает обоих в воздух.

За эту способность сильно хватать и крепко удерживать Купидону дали лапы грифона. Любовь столь властно пленяет и удерживает того, кем однажды овладела, что освободиться от неё можно лишь с великим трудом.

Почему Купидон ранит

Причина, по которой Купидона изобразили ранящим влюблённых, заключена в значении его природы. Он есть любовь, или желание плотских деяний; это желание ранит и мучит влюблённых. Поэтому поэты справедливо говорили, что раны наносит именно Купидон: никакой другой бог или богиня не обозначает это желание, и потому действие приписали ему одному.

Авторы называли богинями также Венеру и Наслаждение — Voluptas, или Voluptia, как пишут Марк Варрон и Августин. Однако эти две богини означают не само желание; его обозначает только Купидон. И поскольку мучает человека желание, поэты сделали Купидона тем, кто ранит влюблённых.

Стрела внутри сердца

Так утверждали поэты, создавшие образ Купидона как бога. Один из них говорит: «Я тайно ранен и ношу стрелу внутри груди, или сердца». Поскольку Купидон причиняет влюблённым многие боли, следующие за этими ранами, именно он и наносит их.

Один поэт сказал: «Сколько раковин в море, столько страданий в любви».

Жало во плоти

Не только поэты, измышляющие образы, но и Священное Писание, излагающее чистую истину, говорит о нестерпимом мучении, причиняемом этой страстью. На неё жаловались не одни несовершенные люди, но даже святые и совершенные, не находя сил её переносить.

Так апостол Павел говорит о себе во Втором послании к Коринфянам, в седьмой главе: «Дано мне жало в плоть, ангел сатаны, чтобы удручать меня. О том трижды молил я Бога, чтобы удалил его от меня, но получил ответ: довольно для тебя благодати Моей».

Из слов апостола видно, что эта страсть наносит раны и, как говорили поэты, имеет стрелы: он назвал её жалом. Жало остро и проникает подобно стреле; кроме того, апостол прямо сказал, что оно его мучило.

────────

Примечание к переводу. В оригинале указана седьмая глава; цитата находится во Втором послании к Коринфянам, 12:7–9. Понимание жала как плотского желания относится к толкованию Лусены.

────────

Тело этой смерти

В другом месте апостол ещё сильнее сетует на эту страсть. В седьмой главе Послания к Римлянам он называет её смертью и говорит: «Бедный я человек! Кто избавит меня от тела этой смерти?» Смертью он назвал свирепое желание, причиняющее смертные муки тем, кто не желает ему уступить.

Среди всех страстей и желаний, которым трудно сопротивляться, Христос не указал иного, для победы над которым требовались бы столь великое усилие и столь особая благодать. Без особого дара Божия никто не может жить целомудренно и оставаться в стороне от всех плотских деяний, если только человек не лишён природной способности вследствие холодности.

Не всем дано вместить

Так говорит Христос в девятнадцатой главе Евангелия от Матфея. Сначала Он сказал, что нельзя отвергать жену. Святой Пётр, считая тяжёлым невозможность оставить её по какой-либо причине, возразил: «Если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться».

Христос ответил: «Не все вмещают слово сие, но кому дано». Чтобы объяснить сказанное, Он добавляет, что люди могут не пользоваться плотскими наслаждениями тремя способами.

────────

Примечание к переводу. Лусена приписывает эту реплику Петру. В Евангелии от Матфея, 19:10, её произносят ученики, без указания отдельного имени.

────────

Три пути отказа

Первый путь — когда люди от природы неспособны к плотскому соединению из-за холодности, отнимающей желание или телесную силу. Таким людям нетрудно воздерживаться от того, чего они не способны совершить.

Второй путь относится к тем, кого оскопили другие люди.

Третий путь — когда человек сохраняет природную силу к исполнению плотского желания и не лишён необходимых органов, но ради невидимых благ отказывается наслаждаться земными удовольствиями. Для этого третьего пути, заключает Христос, требуется великая благодать.

Рождённые, оскоплённые и избравшие

Господь говорит: «Есть скопцы, которые из чрева матери родились так; есть скопцы, которые оскоплены людьми; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит».

Последний путь весьма труден и потому, вопреки предложению Петра, предназначен не для всех. Лишь тот, кто способен принять его, пусть принимает; и способен на это только тот, кому даровано Богом.

Девство, брак и собственный дар

Этому учению следует апостол Павел в седьмой главе Первого послания к Коринфянам, показывая, как трудно постоянно хранить воздержание. Хотя девство, или целомудренное воздержание, выше и благороднее брака, апостол не стал призывать к этому совершенству всех людей, как призывал к другим добродетелям, потому что оно труднее.

Он пишет: «О том, что вы писали мне, — хорошо человеку не касаться женщины». Но для избежания блуда, отвечает апостол, безопаснее каждому мужчине иметь свою жену и каждой женщине — своего мужа.

Чтобы никто не понял эти слова так, будто брак безусловно лучше девства, Павел поясняет: девство или воздержание лучше супружеской жизни, однако оно невозможно без дара Божия, которым обладают не все.

Лучше вступить в брак, нежели разжигаться

Слова о том, чтобы каждый имел супругу или супруга, апостол произносит не как обязательное повеление, но как дозволение тем, кто хочет так поступить. «Желаю, чтобы все люди были, как и я», — то есть чтобы, подобно ему, не вступали в брак и жили в девстве или воздержании.

Однако каждый имеет собственный дар от Бога: один такой, другой иной. Смысл таков: совершенное воздержание требует особого дара, который дан не всем. Хотя все люди имеют какие-либо дары Божии, получившие дар целомудрия способны его хранить, остальные — нет.

Поэтому, показывая лучший путь, он говорит: «Лучше было бы, если бы все люди оставались, как я», — то есть не вступали в брак и не имели жены, как не имеет он. Но тем, кто не может соблюдать воздержание, следует вступить в брак, ибо «лучше вступить в брак, нежели разжигаться».

Сила, заключённая в образе Купидона

Из сказанного явствует власть и сила желания, или плотского вожделения, которое язычники изобразили в образе бога Купидона. Он ранит влюблённых и даже тех, кто прежде не любил, насильно принуждая их любить.

Примечательное место текста

Итак, дамы, изложив эти начала, я не стану уклоняться от порядка, которому следуют толкователи, и прежде всего отмечу слова текста: «Кто, предавшись любви, добивается дам, тот губит самого себя».